his god, his universe

      Иван с детства обожал звёзды.       Он находил что-то прекрасное в созерцании галактик и небесного мира, который существовал за гранью известного. Иван часто задумывался, что там скрывается. Он видел красоту в тайне, в том, что существовало во вселенной вокруг него.       Любовь Ивана к звёздам отражала его восхищение неизведанным, необъятность космоса завораживала его воображение. Он часто ловил себя на том, что размышляет о тайнах и сложностях Вселенной, восхищаясь красотой, лежащей за пределами его понимания.       Той же красотой, которую нашёл в нём.       Иван находил его таким же недосягаемым, как звёзды. И так же, как он гнался за звёздами, Иван жаждал обладать им. Сделать его всем для себя — своим богом, своей вселенной, своим… — Тилл?       Как и ожидалось, Тилл не шевелится. Иван спокойно смотрит на него — на небольшую складку на лбу и царапину, растущую на скуле.       Он осторожно провёл по ней пальцем, опустив взгляд. Брюнет быстро протягивает руку, нажимая на кнопку на ошейнике, отстёгивая намордник.       От одного его вида у брюнета щемит сердце.       Осторожно, как всегда, Иван наклоняется ближе и дрожащими пальцами убирает прядь волос с ушибленного лба Тилла. Он замирает, когда тот шевелится, открывая глаза, чтобы на долю секунды встретиться взглядом с Иваном и отвернуться. — Иван? — голос Тилла срывается, взгляд плывёт. Ему требуется несколько секунд, чтобы осознать, что происходит. — Что… — Тилл морщит лоб. — Что ты… — Я не мог уснуть, — признаётся Иван на одном дыхании. Следующие слова вырываются слишком быстро. — Хотел тебя увидеть.       От этих слов Тилл плотно сжимает губы и отводит взгляд в сторону. В его глазах светится что-то незнакомое. Что-то, чего Иван раньше не видел.       Это сожаление? Смущение? — Всё равно. Тебе здесь не место, — бормочет Тилл. Он поворачивается, лязг его ремней слишком громкий в душной тишине комнаты. — Я знаю, — Иван отстраняется. Он замечает, что парень ещё на несколько секунд задерживает на нём взгляд, прежде чем закатить глаза.       Он тихо усмехается себе под нос. — Да? Тогда ты должен знать, что у тебя будет хуева куча неприятностей, если кто-нибудь тебя здесь спалит, идиот.       Как будто это имеет какое-то значение. Иван вздыхает. — Я не возражаю.       Тилл недоверчиво смотрит на него, и до Ивана доходит тяжесть собственных слов. Застёжка ошейника на шее Тилла тихо позвякивает, когда он качает головой. — Что? Ты сам себя слышишь? — выпаливает он. — Честное слово. Я без понятия, что за херня творится у тебя в голове.       Иван тоже не знает. И бо́льшую часть времени жалеет об этом. — Так даже лучше, — Иван лениво закрывает глаза, наклоняется и кладёт голову Тиллу на плечо. Он не может не заметить, как парень на мгновение напрягается, а затем расслабляется, опуская взгляд. — Как скажешь, — Тилл понижает голос. — Только не приходи ко мне плакаться, если тебя накажут за то, что ты тайком сбежал.       Иван пожимает плечами. — В любом случае, это того стоило, — бормочет Иван.       Тилл поднимает бровь. — Стоило чего? — Побыть с тобой. — А, — голос Тилла звучит напряжённо. Какое-то мгновение всё, что может делать Иван, это просто сидеть в неловком молчании, чувствуя, как у него сводит живот, пока он подбирает слова.       Он никогда не был силён в светских беседах. Вообще. Ни в детстве, ни сейчас уж точно. С годами ничего не изменилось.       И вот, он спрашивает первое, что приходит ему в голову. Первое, что его беспокоит. — Ты так и спишь в последнее время? — брюнет бросает на него взгляд. — Прислонившись к стене?       Тилл моргает. На мгновение кажется, что он удивился вопросу. — Хм? Да, наверное, — его слова сочатся ядом. — Если Урак вообще даёт поспать.       Иван крепко сжимает руки по бокам. Боже, он и представить себе не может.       Это было жестоко. Бесчеловечно. Иван без понятия, как парню удавалось держаться так долго и, более того, сиять так ярко, что он мог бы соперничать с самыми ослепительными созвездиями. Его свет пылал с такой интенсивностью, что… — Эй. Э, Иван? — в напряжённом голосе Тилла слышится какой-то намёк, он уставился на что-то в углу комнаты. — Могу я тебя кое о чём спросить?       Иван беспокойно морщит лоб, когда голос Тилла прорывается сквозь его мысли. Он переводит взгляд на парня, отмечая его напряжённую позу и взволнованное лицо.       Даже сейчас Тилл избегает его взгляда. Брюнет тихо вздыхает, сам того не осознавая. — О чём угодно, — бормочет Иван, протягивая руку и нежно поглаживая пепельно-серые волосы Тилла. И снова замечает, как тот вздрагивает, прежде чем заметно наклониться вперёд, инстинктивно подавшись навстречу прикосновению.       Иван задерживает взгляд на Тилле, безмолвно умоляя, чтобы это мгновение тянулось вечность. Если Тилл и замечает это, то не подаёт виду, и Иван тихо благодарен ему. Он бы отдал сейчас всё, чтобы остаться здесь с ним. — Ты… — голос Тилла дрожит, дыхание прерывистое. — Как ты думаешь, с Мизи всё будет в порядке?       Иван не знает. Не знает, будет ли кто-нибудь из них когда-нибудь в порядке… Но пока брюнет может видеть Тилла, чувствовать его, он будет знать, что с ним всё в порядке. А кроме этого, ему ничего и не нужно.       Всё, что он может сделать, это просто кивнуть, отгоняя болезненные мысли, которые до сих пор его преследуют и терзают.       Ты когда-нибудь посмотришь на меня так же?

***

      С Мизи, как выясняется, далеко не всё в порядке.       Иван ни в коем случае не винит её. Он не может оторвать глаз от трагичной сцены, разворачивающейся перед ним, — кровь залила весь пол и забрызгала платье девушки.       Он смотрит, как застывшую с широко раскрытыми глазами Мизи уводят прочь. Ивану знаком этот взгляд — он хорошо его знает — она в шоке, слёзы текут по её лицу.       И, конечно, Тилл замечает это. Как и всегда. Она — всё, что он видит.       Всё, что он когда-либо видел. — Они убили Суа, — голос парня дрожит от едва сдерживаемой ярости. — Эти больные ублюдки… Они, блять, убили ее… Просто так!       Иван молчит, его внимание приковано к голографическому дисплею наверху. Глаза распахиваются, а сердце замирает, когда взгляд натыкается на имя.       Единственное, которое он когда-либо видел. — Тилл, — голос брюнета тихий. Осторожный. Он снова смотрит на него, тихо вздыхая. — На хуй всё это, к чёрту, — Тилл игнорирует его. Ярость сквозит в каждом его слове, в каждом ругательстве. — Следующим может быть любой из нас, это может быть Мизи… — Тилл, — снова зовёт его Иван, привычным спокойным и ровным голосом.       Парень, наконец, поднимает голову и смотрит на него со свирепым выражением лица. — Что?!       Иван спокойно указывает на мерцающую голограмму, привлекая его внимание к именам невинных незнакомцев. К его имени.       Он видит, как в тот момент, когда до Тилла в конце концов доходит, его бирюзовые глаза расширяются от ужаса. Шок.       И, наконец, ярость. — Блять, — Тилл дрожит, сжимая руки в кулаки и уставившись перед собой. — Блять, блять, блять!       Иван ничего не говорит. Он плотно сжимает губы, наблюдая, как злость Тилла накатывает всё больше. С каждым беспокойным шагом зрачки парня расширяются, от каждого его движения исходит безумная энергия. — Я не позволю им убить меня. Я не позволю им победить, — голос Тилла дрожит от ярости, но его решимость непоколебима. — Клянусь, я убью их всех до единого голыми руками за то, что они сделали. — Осторожно. Если они услышат, что ты говоришь такие вещи, тебе опять сделают больно, — тихо бормочет Иван, приковав взгляд к каждой ране, к каждому шраму на покрытой синяками коже Тилла. — И что?! — парень огрызается. — Если это ради неё, то мне насрать, что со мной будет!       И в тот же миг Иван замолкает, его внезапное желание спорить мгновенно угасает. Брюнет не имеет никакого права винить Тилла.       В конце концов, разве он сам не чувствует того же?

***

      Иван не видит Тилла до конца дня.       Он старается особо не думать об этом, но больше не может сидеть на месте.       Его ранили? Нет, вряд ли. Наверняка он занимался чем-то другим, может быть, готовился к предстоящим раундам, или… — Дорогой Иван. Что привело тебя сюда?       При звуке мягкого, ласкового голоса Иван в замешательстве поднимает голову. Он поворачивается и смотрит в золотистые глаза, пустые, но обрамлённые длинными густыми ресницами. — Лука?..       Улыбка блондина становится только шире, и он делает ещё один шаг вперёд, сокращая небольшое расстояние между ними. — Прости, я тебе помешал? — он встречает взгляд Ивана со своей обычной невозмутимостью, его самообладание почти безупречно. — Кажется, ты чем-то сильно обеспокоен.       Брюнет коротко качает головой. Он снова обращает своё внимание на скобки, нахмурив лоб. — Я в порядке, — Иван быстро откашливается. — Я просто задумался о предстоящих раундах. — О? Не ожидал найти здесь родственную душу, — улыбка Луки остаётся отрепетированной и безупречной. — Скажи, есть кто-то, с кем ты боишься сразиться?       Тилл. Ответом всегда был он.       Иван прикусывает язык. — Нет, — коротко отвечает он, избегая взгляда Луки. — Я бы победил любого.       Лука тут же разражается смехом, таким же отточенным, как и всегда. — Ух ты. Глядите-ка, — блондин запрокидывает голову, пытаясь встретиться с ним взглядом. — Слова настоящего победителя. — Естественно, — Иван отводит взгляд. — Я не собираюсь проигрывать.       Лука улыбается. — В таком случае, я уверен, ты уже догадываешься, кто будет самым слабым противником, — размышляет он. — Я, например, уже сделал для себя вывод. — И кто же? — взгляд Ивана слегка сужается, когда их глаза снова встречаются. — М-м-м. Думаю, твой очаровательный маленький друг. Ты же догадался, — губы блондина изгибаются в лёгкой ухмылке. — Тот малыш, за которым ты всегда ходишь по пятам. Он кажется слабеньким. Ты, наверное, тоже это понимаешь, да?       Лицо Ивана остаётся невозмутимым. Он искоса смотрит на Луку, в его взгляде мелькает подозрение.       Блондин намеренно пытается спровоцировать его? Хочет добиться какой-то реакции?       Иван поджимает губы. Что бы тот ни пытался сделать, у него ничего не выйдет. — Я не понимаю, о чём ты говоришь.       Лука громко вздыхает. Если бы Иван его не знал, то подумал бы, что он действительно разочарован. — Ах, возможно, ты и правда не понимаешь. Полагаю, с этим ничего не поделаешь. Просто я опытнее, когда дело доходит до сцены, — Лука снова поворачивается к нему лицом, в его глазах нет никаких эмоций. — Я знаю, как побеждать.       Вот она. Скрытая угроза, тонко вплетённая в сладкие, деликатные слова.       Он хотел сыграть в игру.       Губы Ивана изгибаются в идеальной улыбке. — Ах, кто знает? Возможно, эта твоя выигрышная стратегия просто оказалась удачной для прошлого сезона, — Иван улыбается, приподнимая бровь, когда Лука прищуривается. По спине пробегает холодок от взгляда в светлые глаза. — Стратегия? Кто сказал, что у меня была какая-то стратегия? — блондин пренебрежительно усмехается, махая рукой. — Дорогой мой, так устроен мир. Такие люди, как он, слишком чувствительные, чтобы долго продержаться в этом месте, — Лука размышляет, и его взгляд темнеет. — Они слишком хрупкие. Слабые.       Глаза Ивана сужаются. Из всех возможных слов, которыми можно было описать парня, это было самое неподходящее. Брюнет скорее застрелился бы, чем назвал Тилла слабым.       Он совсем не такой.       Кем, чёрт возьми, Лука себя возомнил? Говорит за Тилла, ведёт себя так, будто знает его и половину того дерьма, через которое парню пришлось пройти, и… — Ну, а что касается тебя… Хм, — Лука ухмыляется ему, оказываясь поразительно близко и слегка касаясь посиневшим пальцем груди Ивана. — С тобой было бы забавно поиграть.       Брюнет инстинктивно делает шаг назад, когда в глазах напротив вспыхивает что-то такое, от чего мурашки бегут по коже. — Я очень надеюсь, что мы сможем поиграть вместе, любимый, — Лука приподнимает подбородок, в его голосе слышатся насмешливые нотки. — Только время покажет, да?       Иван стоит совершенно неподвижно, ни на секунду не отрывая взгляда от блондина. Он наблюдает, как тот разворачивается на каблуках, бросая на него последний взгляд через плечо, прежде чем неторопливо удалиться.       До конца вечера он не произносит ни слова.

***

      В следующий раз, когда Иван видит Тилла, тот молча кипит от злости, наблюдая за выступлением Луки.       Парень сверлит его убийственным взглядом, и на мгновение Иван задаётся вопросом, почему. Брюнет видит в чужих глазах разочарование и раздражение.       На его щеке появилась новая царапина, которая сразу же бросается в глаза Ивану.       Это сегейн его ранил? Что-то случилось?       Какая-то часть Ивана хочет спросить, что произошло, но вместо этого он просто протягивает руку и касается раны подушечкой большого пальца. Внезапный жест заставляет Тилла подскочить на месте и расширить глаза от удивления. — Ай! — шипит он, отпихивая руку. — Осторожнее.       Уголки губ Ивана приподнимаются в лёгкой улыбке. На долю секунды он подносит палец к губам. — Прости, — брюнет снова бросает на него взгляд, протягивает руку и касается чужой щеки. — Ты сегодня ещё ворчливее, чем обычно. — О, правда? И как же ты это понял? — саркастически бормочет Тилл, снова поднимая руку, чтобы оттолкнуть Ивана. — Хм. Определённо, ворчун, — Иван бормочет что-то себе под нос и приподнимает бровь, когда Тилл фыркает. — Я, блять, не ворчун. Просто бесит кое-что, — он подпирает подбородок раскрытой ладонью. — Этот парень, Лука, серьёзно вымораживает.       О? Иван моргает. — Да? — Иван бросает на него косой взгляд, задерживаясь. — Почему?       Тилл хмурит брови. Кажется, на мгновение он уходит глубоко в свои мысли. — Не знаю, — в итоге бормочет он, отводя глаза в сторону. — Он такой… Он просто такой чертовски самодовольный. — Ага, — брюнет кивает в знак согласия. — Так и есть. — Без понятия, кем он себя возомнил, — глаза Тилла сужаются. — Очевидно, что он считает себя лучше всех остальных. — Мгм. — Блять. Меня бесит даже звук его голоса, — парень крепко сжимает челюсти.       Иван снова бросает на него взгляд. — Что-то случилось или… — Нет, — на этот раз Тилл реагирует слишком быстро, сжимая руки в кулаки. — Он мне просто не нравится.       Иван моргает. Значит, что-то всё-таки произошло. Он хмурится. — Ты… — начинает он, но Тилл снова резко обрывает его. — Знаешь что? На хуй всё это. Мы дойдём до конца и вместе надерём ему задницу, — бормочет парень себе под нос. — Ты понял? До тех пор я не умру.       Бровь Ивана приподнимается. Он, наконец, замечает, как Тилл молча протягивает в его сторону кулак и ждёт.       Брюнет тихо выдыхает. — Хорошо. У нас всё получится, — шепчет он. — Вместе.       Он отбивает кулак парня, прежде чем отстраниться. Это единственное слово всё ещё отдается эхом в голове, снова и снова.       Вместе.

***

      Первое выступление Тилла заканчивается полной катастрофой.       Не для Тилла, конечно же, а скорее для его бедного соперника.       На сцене вспыхивают огни, когда парень хватает микрофон, а его противник смотрит на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Иван не может отвести от него глаз, гордость переполняет грудь, когда Тилл поёт. Он видит, как из него выплёскиваются необузданные эмоции, как он во весь голос кричит о своей любви, настолько громко, что услышал бы любой человек в галактике.       Всё это — для неё.       Иван быстро бросает взгляд в сторону Мизи и замечает, что она сидит молча, с непроницаемым выражением лица.       Девушка просто смотрит вперёд, наблюдая за представлением и слушая песню, но её глаза оставались пустыми, лишёнными своего обычного блеска. Бездушными. С того дня она сама не своя, и всё, что она может делать, это смотреть, как Тилл продолжает петь, вкладывая душу в каждый куплет.       Это только усугубляет ситуацию. Иван понятия не имеет почему.       С каждой секундой Мизи выглядит всё более… напуганной. Дошло до того, что её лицо совсем побледнело, а на золотистые глаза навернулись непролитые слёзы. Она выглядит так, будто её вот-вот стошнит, и какая-то часть Ивана не может не почувствовать необъяснимый укол ревности.       Как странно.       Иван тихо переводит взгляд обратно на сцену, на Тилла, и опускает глаза. Он наблюдает, как тот яростно играет на своей электрогитаре, скользя пальцами по струнам с отработанным мастерством. Наблюдает, как парень поёт с такой любовью, страстью, с такой яркой улыбкой, что затмевает все звёзды в галактике. — Ain't nobody but you're the one that I'm feeling is love,— поёт Тилл срывающимся от эмоций голосом, и брюнет закрывает глаза. — Don't be afraid.       Сердце Ивана беспомощно замирает. Он чувствует, как необъяснимые эмоции яростно поднимаются к горлу, почти душат его.       Он клянётся, что сделал бы всё, чтобы услышать эти слова в свой адрес. Он сделал бы всё, чтобы стать причиной улыбки Тилла, чтобы стать причиной его счастья на сцене.       Он иногда представляет это. Но чаще всего просто врёт сам себе.       Может быть, однажды эти слова будут адресованы ему.       И однажды он почувствует любовь Тилла.

***

      С того момента, как Иван только вышёл на сцену, он словно оцепенел.       Он ничего не чувствовал, глядя на бесчисленные галактики вокруг, на тысячи глаз, уставившихся на него. Он знает, что, как только он откроет рот, его начнут оценивать, но даже так он не замечает чужих взглядов.       Прямо здесь, прямо перед своими глазами, Иван видит образ Тилла. В голове мелькает их первая встреча, момент, когда они впервые взялись за руки — всё, вплоть до сегодняшнего дня. Просто обрывки воспоминаний, плод его воображения, но это заставляет его двигаться вперёд. Это заставляет его петь.       Заставляет его жить.       Его самая отчаянная часть могла только надеяться. Иван мог только молиться тому богу, который был где-то там, чтобы его слова достигли его. Чтобы хотя бы на долю секунды Тилл смог услышать его. Увидеть, наконец-то посмотреть в его сторону… И…       Ну, а что будет дальше, его не волнует.       Иван опустил голову, слушая медленный ритм ударных и закрывая глаза. Ему требуется несколько мгновений, чтобы взять себя в руки и с уверенностью поднять взгляд, устремляя его куда-то вдаль.       Он не знает, кто его соперник. Для чего тот поёт и поёт ли он вообще для кого-нибудь. Брюнет даже не знал его имени, и как он сюда попал.       В этом всё равно нет никакого смысла.       Иван сжал микрофон до побелевших костяшек. Он всё стерпит, даже несмотря на боль в сердце.       Иван должен был жить. Ради него.       Поэтому он поёт словно в последний раз.       Он поёт первое, что приходит на ум, первые слова, которые терзают и причиняют ему самую сильную боль. Странно, но это становится его ката́рсисом. — I can’t reach you, so I imagine alone…       Руки Ивана крепче сжимают микрофон. — You who shines, I stand next to you.       Боже, даже если он не сможет добиться его, то, по крайней мере, сможет представить, что всё по-другому. А до тех пор он будет ждать. Бесконечно. Пока не наступит конец вселенной.       Если так и должно быть, то он смирится с этим. Он отбросит все разочарования.       Именно такой была его любовь. Разрушительная, как чёрная дыра, она поглотила его целиком, уничтожив изнутри. Он чувствует, как с каждой секундой всё больше тонет в этой любви, жадно окутывающей его тисками печали. Эти эмоции столь уродливые и грубые, и Иван понимал, что они убивают его изнутри.       Он должен был унести эти чувства с собой в могилу, но сейчас ему всё равно. Тиллу было наплевать, так почему ему не должно быть?       Иван поёт и открывает свое сердце, поёт для единственного человека, который ему дорог. Единственного человека, которого он когда-либо любил.       Для единственного человека, который никогда с ним не будет. Неважно, как далеко Иван зайдёт и что сделает…       В конце концов, он будет чувствовать только скорбь. Пустую, бездонную скорбь.       Чёрную скорбь.       Иван протягивает руку, и пальцы в перчатке проходят сквозь иллюзию Тилла напротив. Дождь из падающих звёзд и мерцающих созвездий льётся с ночного неба, космос озаряет темноту над головой небесным великолепием.       Следующие мгновения… кажутся странными. Иван бездумно смотрит вперёд, чувствуя, как непонятное чувство удовлетворения заполняет пустоту в груди. Грохот аплодисментов совершенно беззвучный.       Вот что, должно быть, чувствовал Тилл? Когда он пел ей, выкладывал все свои чувства, потрёпанные и неприкрытые, и…       Иван уставился перед собой, стараясь не обращать внимания на окружающие звуки. Он слышит выстрел и глухой удар тела рядом.       Он не смотрит — не хочет. Да и его это не особо заботит.       Он только смотрит вперёд, думая лишь об одном человеке. Единственном, кто даёт ему силы двигаться. Единственном в своём разбитом сердце.       Иван тихо выдыхает. Блять.       Эта любовь ещё не убила его, но что-то подсказывает, что когда-нибудь это случится.

***

      Иван не может уснуть.       Он неустанно ворочается в постели, чувствуя, как остатки адреналина до сих пор бурлят в венах. Он не может угомониться — эта тоска снова вернулась, и теперь она ещё сильнее, с примесью тревоги и подавленного желания.       Он ненавидит это. Терпеть не может. Брюнет ненавидит, что для него единственный способ почувствовать хоть что-то — это быть с ним в мыслях.       Нижняя губа дрожит, и Иван прикусывает её чуть сильнее, — до крови, — прежде чем запустить руку в штаны.       Лицо Тилла тут же появилось в голове.       Иван крепко стискивает зубы и утыкается головой в подушку, крепко обхватывая себя тонкими пальцами. Он толкается в свою ладонь раз, другой, и прерывисто дышит.       Блять.       Тилл был бы грубым, — думает он. — Сто процентов неуклюжий и неопытный. Иван не думает, что тот когда-то целовался, не говоря уже о таких прикосновениях к другому парню.       Ивану пришлось бы взять инициативу на себя. Показать ему, каково это — отпускать, любить, прикасаться. Он провёл бы рукой по всему его телу, поцеловал бы и… Чёрт.       Он слишком много думал об этом. Какое бы у него было выражение лица, какие прекрасные звуки он бы издавал, всё больше приближаясь к грани. Думал ли он когда-нибудь об Иване в таком ключе? Чёрт, он вообще хотел сделать что-то подобное?       Наверное, если бы он был Мизи…       Иван мгновенно отгоняет навязчивую мысль. Он не хочет думать ни о ком другом. Ни о ком, кроме него.       Он представляет себе всё это: чужие длинные руки на своём теле, робкие и неуверенные, его запах, тёплый и родной. Его беспокойное и прерывистое дыхание.       Его тело, его любовь. Иван издаёт тихий стон.       Его пугает, как легко он представляет себе потрескавшиеся губы Тилла, неловко прижимающиеся к своей шее, острые зубы, слегка задевающие чувствительную кожу, и руку, скользящую вниз по его напряжённому телу. От одной мысли о его прикосновениях Ивана бросает в дрожь, а тело начинает пылать холодным огнём. Член в руке дрожит и пульсирует, когда брюнет пару раз двигает бёдрами.       Сопротивляться было уже слишком сложно. — Иван, — голос Тилла, мягкий и полный любви. Сердце пронзает острая боль, когда он просто слышит его, и брюнет представляет, как член парня беспомощно сочился бы смазкой в его тёплой ладони.       В его фантазиях всегда так было. Тилл, наконец, произнёс бы его имя. И, возможно, произнёс бы его именно так.       С лёгким вздохом Иван начинает беспорядочно двигать рукой, ловя большим пальцем каплю влаги, собравшуюся на головке. Веки задрожали, когда он подавил вздох от нахлынувших ощущений. В голове возник новый образ.       Брюнет представляет Тилла под собой. Его глаза широко раскрываются от удивления, когда Иван обнимает его и раздевает. Иван бы не торопился, он бы следил за тем, чтобы всё было идеально.       Он вошёл бы в него, прикрыв глаза, когда Тилл вцепился бы в его спину, переполненный наслаждением. Он прижимал бы парня к себе и целовал, приближаясь к оргазму.       Он отдал бы Тиллу всё. Всё, о чём бы тот ни попросил. Всё, чего бы он ни захотел. Он бы отдал всё. Тело, разум, сердце. — Иван, ч-чёрт, — эхом отдаётся в его голове голос судорожно дышащего Тилла. Даже в фантазиях он выглядит беспорядочно, но Иван находит это прекрасным.       Идеальным.       Чёрт, сердце Ивана словно подскочило к горлу. Он сглотнул, почувствовав, как член снова слегка дёрнулся от образа Тилла, извивающегося под ним, от воображаемого ощущения его пальцев, впивающихся в спину Ивана, и его жаркого дыхания у своего уха. — Я люблю тебя.       Иван зажмуривает глаза.       Вот они. Убийственные слова. Последний удар.       Слова, после которых он готов был умереть. Слова, которые он хотел бы слышать вечно, снова и снова. Слова, которые он всегда хотел услышать, слова, которых он жаждет больше самой жизни. — Пожалуйста, — шепчет брюнет в никуда. Может быть, если бы бог действительно существовал, может быть, если бы там кто-то был, его бы услышали. Пожалели.       Может быть, они могли бы хоть что-то сделать, чёрт возьми. — Тилл, — Иван выдыхает его имя себе под нос, крепко зажмуривая глаза, продолжая двигать рукой. Он уже чувствовал предательское напряжение внизу живота, приближающееся удовольствие.       Иван вздрогнул, стиснул зубы и ещё несколько раз провёл по члену, прежде чем всё его тело напряглось, содрогаясь от сильного оргазма, пронзившего насквозь. Член дёрнулся в руке, когда брюнет, наконец, кончил. Наслаждение затмило все чувства, накатывая на него волнами.       Когда по телу Ивана прошла последняя дрожь, он бессильно рухнул на кровать, стараясь отдышаться — в голове билась только одна мысль. То, о чём он себе постоянно напоминал.       Он сам это выбрал. Он сам выбрал эту боль.       Он выбрал Тилла, прекрасно зная, что это когда-нибудь убьёт его.       С тихим вздохом Иван закрывает глаза. В глубине души он всё понимает, но ни о чём не жалеет. Он бы не стал ничего менять.       По крайней мере, сейчас он может остаться в этом моменте. Живой.       Безнадежно влюблённый.

***

      Как ни странно, Иван не видел Тилла со времени своего выступления.       Даже мельком. И это было определённо… непривычно. Иван не знал, что и думать.       На следующий день это начало терзать его, и каждое мгновение казалось всё тяжелее. Какая-то мрачная часть его души говорит брюнету, что Тилл избегает его после его выступления. Но какой в этом вообще смысл?       Иван всё сделал правильно. Он пел от всего сердца, как и Тилл, и пел для него. Чтобы тот услышал, чтобы понял его эмоции. По крайней мере, он высказался. Он сделал то, что считал правильным, и пел достаточно громко, чтобы все услышали.       Достаточно громко, чтобы Тилл наконец понял. Ивану этого достаточно.       С этими мыслями он продолжает поиски. Парень делает шаг по коридору, быстро оглядываясь по сторонам. В глубине души он надеется увидеть пепельно-серые волосы. Желательно, где-нибудь поблизости. Возможно, Тилл сидел в одиночестве за столом, погруженный в свои мысли, или…       Быстрое похлопывание по плечу пугает. Иван резко оборачивается. В сердце трепещет надежда…       Которая быстро сменяется разочарованием.       На мгновение его безразличная маска даёт трещину, когда ярко-золотые глаза встречаются с чёрными. Он чувствует, как сердце сжимается от досады и слишком поздно понимает, что это, наверное, видно по его лицу. — Не тот, кого ты ожидал увидеть? — Лука смотрит на него снизу вверх, невинно моргая. Его слова, хоть и кажутся безобидными, но несут в себе скрытый оттенок, который Иван не может распознать. — Ну же. Ты задеваешь мои чувства.       Иван ничего не говорит. Он просто проходит мимо Луки, останавливаясь только тогда, когда тот делает ещё один шаг вперёд, намеренно преграждая ему путь. — Уже уходишь? — в глазах блондина мелькает едва заметный намёк на раздражение. — Я хотел поздравить тебя с победой.       Во взгляде Ивана вспыхивает раздражение. Он пренебрежительно отмахивается от собеседника, натягивая ещё одну фальшивую улыбку. — В этом нет необходимости. — Не смеши меня. Набрать девяносто баллов — весьма впечатляюще, — Лука продолжает, растягивая каждое слово: — Если бы я тебя не знал, то сказал бы, что ты собираешься разгромить абсолютно всех конкурентов.       Глаза Ивана сужаются. Он с подозрением наблюдает за Лукой, и приподнимает бровь, когда блондин начинает…       Смеяться?       Иван впервые настолько растерян, его замешательство только растёт. — Что смешного? — взгляд брюнета становится жёстче, когда Лука улыбается ещё шире.       На долю секунды он замечает мимолётное выражение в золотистых глазах, едва заметный переход от привычной безупречности к чему-то более мрачному, почти угрожающему. — О, прости. Я просто вспомнил твоё выступление, — блондин быстро прочищает горло. — Просто… Никогда не ожидал, что из всех людей именно ты окажешься таким романтиком. К тому же, довольно наивным, — задумчиво произносит блондин с явной насмешкой в голосе. — Чёрная скорбь, да? Какой очаровательный способ описать потерянную любовь… Нет. Кого-то недосягаемого.       Иван приоткрывает рот, но не произносит ни слова. Лука весело улыбается ему. — Мне, например, понравилось твоё маленькое представление… Даже если меня от него тошнило, — добавляет он с лёгким оттенком презрения в голосе. — Честно. Из всего, что ты мог бы сделать, признание в любви к другому человеку через песню — довольно банально, тебе не кажется?       И, пренебрежительно отмахнувшись, Лука проходит мимо и задевает Ивана плечом, опустив взгляд. — Жаль, что твой маленький друг не был рядом и не увидел такую впечатляющую победу, — бормочет блондин, бросая на Ивана последний презрительный взгляд через плечо. — Я уверен, ему бы это понравилось… Во всех смыслах.       Иван молчит. Впервые в жизни он действительно не находит слов.

***

      На этой же неделе Мизи исчезает прямо у них на глазах.       И, должно быть, именно Лука в этом виноват.       Иван не знал, что делать. Он никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным. Он распахнул глаза, видя, как Тилл кричит, задыхается и истекает кровью, практически теряя сознание. Слёзы ручьём катились из его глаз.       Иван тихо шагнул вперёд. Он неуверенно положил руку на плечо Тилла — и этого прикосновения было достаточно, чтобы тот сломался. — Иван… — красивый голос Тилла срывается от горя, дыхание становится прерывистым. Иван никогда не слышал его таким — боже, кажется, он сейчас задохнётся.       Иван смотрит на Тилла, опуская взгляд, когда тот крепко обнимает его. Он просто стоит — застывший и слишком напуганный. К нему страшно даже прикоснуться, рискуя нарушить такой хрупкий момент, и всё же…       Он ничего не может поделать. Иван крепко прижимает его к себе, стискивая челюсти и пытаясь утешить, насколько это в его силах. — Всё будет хорошо, — бормочет брюнет едва слышным голосом. — Дыши.       И, к его удивлению, Тилл слушает, хотя каждый вдох кажется напряжённым. Парень хватается за руки Ивана, как за спасательный круг. Брюнет лишь крепче обнимает Тилла и отпугивает взглядом особо любопытных прохожих, чувствуя, как в нём бурлит смесь разочарования и желания защитить. Он не хочет, чтобы кто-то ещё видел Тилла в таком уязвимом состоянии — только не в таком. — С тобой всё будет в порядке, — Иван мягко успокаивает его, распахивая глаза, когда Тилл яростно качает головой. — Она… Мизи пропала, — парень хватает ртом воздух, дрожа от горя. — В-вот так просто? Это неправильно, я-я не могу… — Боже, пощади меня. Это действительно необходимо? — позади них раздаётся голос Луки, полный презрения. Усталости. — Что сделано, то сделано, дорогой мой. Это соревнование. В конце концов, она просто оказалась недостаточно хороша. Прибегать к насилию — удел слабых.       Иван замирает. Он замечает остекленевшие глаза Тилла, и в груди снова что-то сжимается. Тепло исчезает так же быстро, как появилось.       Тилл в одно мгновение отталкивается от Ивана, сжимая кулаки по бокам и дрожа от ярости и горя. Он резко оборачивается и смотрит на Луку с ненавистью в глазах. — Закрой свой рот, — глаза парня налиты кровью. Блондин скрещивает руки на груди. — Прошу прощения? — его взгляд темнеет, прежде чем он поворачивается и обращается непосредственно к Ивану. — Иван, дорогой, ты не мог бы лучше контролировать своего дикого питомца? Дёрни за поводок — может, сработает.       Прежде чем Иван успевает ответить, Тилл разражается резким смехом. Не своим обычным смехом, а натянутым. Полный боли. — Ты ёбаный ублюдок. Ещё хоть слово, — Тилл крепко стискивает зубы, — и я убью тебя.       Лука равнодушно смотрит на него. Всё его прекрасное лицо окровавленое и опухшее. На долю секунды его взгляд останавливается на Иване, и следующие слова режут воздух, как лезвие ножа: — Видишь? Всё так, как я говорил, — блондин снова поворачивается к Тиллу, и каждое его слово пропитано злобой. — Ты такой же слабый, как и она.       Иван едва успевает среагировать, как Тилл бросается вперёд.       Лука еле успевает отскочить в сторону, широко распахнув глаза, когда парень издаёт гортанный крик. Ошейник Тилла жужжит и потрескивает от электрических искр, заставляя его рухнуть на землю.       От этого зрелища становится больно. Иван беспомощно наблюдает, как маленькое тельце Тилла сжимается в комок, корчась в агонии; его руки цепляются за воздух в отчаянной попытке освободиться.       Проходит несколько секунд, прежде чем его окружают и забирают.       Через мгновение Иван видит, как Тилла, брыкающегося и кричащего, как дикое животное, уводят прочь. Ему пихают кляп, заглушая крики. Он выглядит сумасшедшим, абсолютно диким — Иван, должно быть, совсем спятил, раз находит его красивым даже сейчас, но… — Боже. Какой отвратительный характер, — бормочет Лука, стряхивая несуществующую пыль со своей одежды. — Никогда не пойму, что ты в нём нашёл.       Иван молчит. Он смотрит в даль коридора и снова переключает внимание на экран над головой, на котором по-прежнему подсчитываются результаты каждого раунда. Сердце бешено колотится в груди.       Проходит несколько секунд, прежде чем он видит своё имя. На него смотрит его собственная фотография.       А напротив…       Иван тихо выдыхает, сам не осознавая, что задерживал дыхание. Он больше не хочет смотреть, но не может отвести взгляд — в груди поселяется чувство страха.       Даже сейчас, не отрывая взгляда от голограммы перед собой, он не позволяет выражению лица выдать внутреннее смятение.       Лука присвистывает. — Надо же. Какая неудача, — его тон пронизан насмешкой, полной фальшивой любезностью. — Но беспокоиться не о чем. Ты же сказал, что победишь здесь любого.       Иван остаётся спокойным и непоколебимым. На мгновение он готов поклясться, что блондин насквозь видит каждую ужасную трещинку в его сердце… Видит, как оно истекает кровью при одной мысли о том, что он может потерять его.       Чёрт. Иван прикусывает нижнюю губу и отворачивается, к большому разочарованию Луки.       Тот закатывает глаза. — Ох. Только не говори, что ты проникся ко мне, — продолжает Лука, и в его голосе слышится что-то отвратительное, как будто он находит что-то забавное в их ситуации. — Я же говорил тебе, что твой маленький питомец — лёгкая добыча. Если уж на то пошло, ему вообще повезло.       Выражение лица Ивана остаётся невозмутимым — глаза не выдают хаоса, бушующего в голове. Он сжимает руки в кулаки и чуть приподнимает голову, изображая уверенность. — Тогда я выиграю, — брюнет бросает последний холодный взгляд через плечо. Лжёт так же легко, как дышит. — А потом сам тебя уничтожу.       Улыбка Луки становится маниакально широкой.

***

      После этого инцидента Иван не видит Тилла несколько дней. До него доходили слухи о вторжении в здание — слухи о том, что Мизи пропала, — и всё же…       Он нигде не видел Тилла. Ни разу с тех пор, как он набросился на Луку.       Вот только их время уже на исходе. Это было несправедливо — Иван хотел провести их последние дни вместе, а не вот так. Это неправильно.       Чёрт, Тилл вообще знал, что они будут соревноваться друг с другом? Ему вообще сказали? Иван не хотел знать, он боялся услышать ответ — но ему нужно было.       Он должен был что-то сделать. Даже если это означало предать своего опекуна-сегейна, даже если это означало использовать его власть и пойти против собственных принципов.       Ему было уже всё равно.       Спускаясь по винтовой лестнице, Иван замечает, что пара инопланетян поглядывают в его сторону, но никто из них ничего не говорит. Они знают, что лучше не задавать ему вопросов.       Он оглядывается по сторонам, разглядывая пришельцев, собравшихся в зале казино. Там что-то вроде банкета для космических существ — они бездумно взаимодействуют друг с другом, а вокруг толпятся другие питомцы. Избитые. Иван замечает, что в некоторых из них швыряют предметами. Еда, оружие, кое-что из их одежды осталось разбросанным по полу.       Ивану приходится отвести взгляд.       Неужели Тилл терпел такие страдания? Так они пытались сломить его? Гнев и тревога охватывают Ивана, когда он мчится по коридору, поворачивая голову в сторону голоса Тилла, доносящегося из микрофона и тут же оборвавшегося. Снова и снова.       Брюнет быстро огляделся, точно определяя голос и направляясь на звук. Через несколько секунд он уже оказывается за дверью, запыхавшийся и измученный.       Иван сжимает дверную ручку и слегка приоткрывает дверь. Он заглядывает внутрь комнаты и хмурится, когда видит его. Группа инопланетян столпилась вокруг него и издевательски смеялась — громко и пронзительно.       И Иван впервые за несколько дней видит его лицо.       Глаза Тилла расширяются от страха, когда его нагибают над столом. Вся борьба и следы неповиновения исчезли — его взгляд совершенно пуст. Массивная рука прижимается к его покрытой синяками шее. И сдавливает.       Иван тут же краснеет.       Он бросается вперёд, хватает ближайший предмет и атакует, действуя чисто инстинктивно. Он не думает ни о чём. Брюнет замахивается изо всех сил, зрение настолько затуманено, что он почти ничего не видит в комнате.       Перед глазами только кровь, — слишком много крови, — неподвижные тела тех, кого он никогда не знал, и… он.       Тилл оседает на пол. Глаза закрыты, тело обмякло, и… — Тилл, — голос Ивана дрожит. Он отшатывается при виде синей крови, запятнавшей его руки. Кожа покраснела и покрылась синяками от ударов. Он протягивает трясущуюся руку, чтобы расстегнуть намордник, нежно стирая пальцами капельки пота и слёз, всё ещё блестящих на коже парня. — Ты здесь… — голос Тилла звучит мягко. Уязвимо. В этот момент Иван уверен, что совсем перестал дышать. — Я здесь. Я рядом, — брюнета трясёт. Впервые в жизни он не знает, как это остановить. — Тилл, посмотри на меня. Пожалуйста.       Тилл этого не делает. Он смотрит перед собой расфокусированным взглядом и протягивает руку, слабо хватаясь за окровавленную рубашку Ивана. Его шатает, голова наклоняется вперёд. — Мизи?.. — слабо бормочет Тилл.       У Ивана перехватывает дыхание. Он уставился вперёд, распахнув глаза. Тилл падает на него, окончательно потеряв сознание. Брюнет смотрит на него, а по щёке скатываются несколько слезинок. Он быстро вытирает их, берёт себя в руки и притягивает парня ближе, оставляя нежный поцелуй на его макушке.       Затем ещё раз — на лбу. Грудь Ивана судорожно вздымается, и он дрожащими руками прижимает Тилла к себе. Ему так страшно отпускать его.       Прямо сейчас это было бы так просто: сказать, что он чувствует и чего он всегда желал; взять то, что хочет, и всё же…       Кажется, что его мир медленно распадается на части. Его треснутая вселенная грозится вот-вот рассыпаться в его руках.       Горячие слёзы наворачиваются на глаза Ивана, когда он нежно целует Тилла в ушибленную щёку. Он задерживается на несколько секунд, прижимаясь носом к его скуле и посылая ещё одну волну боли в своё разбитое сердце.       Ивану достаточно просто притвориться.       Притвориться, что прямо сейчас Тилл любит его. Что он видит только его. Что любит его так же глубоко и отчаянно, как любит его Иван.       Притвориться, что однажды он сможет вот так обнимать Тилла. Целого и невредимого. Без синяков и ссадин на теле, без всего, что причиняло бы ему боль. Иван сделал бы всё ради этого.       Абсолютно всё. — Я бы подарил тебе весь мир, — шепчет брюнет, прижимаясь лбом к лбу Тилла. — Я готов на всё ради тебя, Тилл.       Он говорит искренне. В мире нет ничего, что могло бы изменить это. — Но ты не можешь сдаться. Что бы ни случилось, ты не можешь перестать хотеть жить, — Иван опускает голову и крепко обнимает Тилла. — Ради меня. Ради неё.       Пожалуйста.       Я не могу тебя потерять.

***

      После того вечера в глазах Тилла не осталось и следа света.       Иван не знал, было ли это из-за Мизи или из-за той драки. Хотя, он и не особо горел желанием знать. В конце концов, это не имеет значения.       Время пришло. Финальный этап. Их последний дуэт.       Они оба этого боялись, но не могли избежать. Иван давно с этим смирился.       Как только Тилл начал петь, Иван вслушивался в каждое слово. Он закрыл глаза и на мгновение попытался представить.       Мир, в котором всё было бы по-другому. Будущее, в котором они не оказались бы здесь — вот такие, — и могли бы быть вместе. Они могли бы быть свободны. Счастливы.       Чувствовал ли Тилл то же самое?       Иван осторожно бросает взгляд в его сторону. Даже когда Тилл пел свои куплеты, он смотрел прямо перед собой и не двигался, погрузившись в свои мысли. Он явно был где-то не здесь — Иван понял это по его лицу.       Он уже сдался. Не хотел побеждать.       Он не хотел жить.       Блять.       Иван бросает свой микрофон на землю. Он уверенно направляется к Тиллу и останавливается прямо перед ним.       Дождь льёт как из ведра, смешиваясь со слезами и печалью, когда Иван слегка протягивает руку, чтобы погладить парня по влажной щеке. Сердце пропускает удар, когда их взгляды встречаются, и на мгновение между ними повисает замешательство и удивление.       Грудь Ивана вздымается от волнения. Он так много всего хочет сказать, но на это нет времени.       Он должен выбрать самые важные слова, которые у него есть. Слова, которые всегда хотел сказать.       Слова, после которых он мог бы смело умереть. — Тилл, — шепчет Иван, удерживая его взгляд. — Я люблю тебя.       Всегда любил.       И всегда буду любить. — А? — у Тилла перехватывает дыхание. Иван никогда раньше не видел у него такого уязвлённого взгляда. Он не может его прочитать… И не знает, что с этим делать.       В груди всё болит. Боже, это гораздо больнее, чем Иван мог себе представить, но ему не привыкать.       В конце концов, любовь к Тиллу всегда сопровождалась этой болью. Иван знал это с самого начала, но всё равно гнался за ним.       И теперь он будет тем, кто спасёт его.       Иван скользит рукой по влажным волосам Тилла и резко притягивает его к себе, мгновенно соприкасаясь губами.       Их первый поцелуй получается грубым, и это совсем не то, что Иван себе представлял. Он вздрагивает, когда чувствует, как руки Тилла на мгновение хватают его за рубашку — это, скорее, смертельная хватка, чем объятие. Он отталкивает его один раз, второй. Никто никогда не держал Ивана так крепко, и, боже, он не знает, кто из них дрожит сильнее.       Он чувствует, как Тилл всё пытается его оттолкнуть, но Иван не отпускает. Он не может.       Он не позволит ему умереть вот так.       Брюнет грубо целует его, стараясь запечатлеть в памяти каждую красивую деталь Тилла. Каждый пирсинг, каждую веснушку, каждый шрам — всё, во что Иван был так влюблён. — Иван… — Тилл выдыхает его имя, отстраняясь и на мгновение встречаясь с ним взглядом. Парень выглядит потрясённым, растерянным и почти испуганным. — Подожди, с-стой!..       Но Иван не ждёт. Он не может.       Его руки нежно обхватывают лицо Тилла, ласково проводя большим пальцем по мягкому изгибу щеки, прежде чем их губы снова встречаются. Даже сейчас Иван, кажется, не может отвести от него взгляда, его глаза горят, а по щеке скатилось несколько слезинок, которые быстро смыл проливной дождь. Он так много хочет сказать, — так много хотел бы сказать, — но он не знает, с чего начать.       Их время было на исходе, но, как ни странно, Иван не сопротивлялся. Даже если это было эгоистично, то Тилл хотя бы выживет. Тилл, наконец, узнает правду, даже если это будет так — без единого слова, которые Иван всегда хотел сказать.       Спасибо за то, что стал жертвой моих поверхностных эмоций.       Иван опускает глаза, прерывистое дыхание исчезает, как только его губы неумолимо прижимаются к губам Тилла. В груди всё сжимается, когда он видит, как смягчается выражение его лица. Он наклоняется ещё раз, оставляя нежный поцелуй в уголке рта. Это его эгоистичное желание, от которого он никогда не хотел отказываться. Даже в свои последние мгновения. — Пожалуйста, — с губ Тилла срываются слабые мольбы и тут же заглушаются. При звуке его надломленного голоса сердце Ивана разрывается ещё сильнее, но он уже давно принял эту судьбу. Он полностью смирился с ней.       В конце концов, ещё с тех пор, как они были детьми, он поклялся Тиллу во всём.       Защищать его. Любить его. Быть тем, кто его спасёт.       Руки Ивана тянутся вперёд и, наконец, сжимаются на чужой шее. Он встречает испуганный взгляд Тилла и заставляет свои дрожащие пальцы сжаться сильнее. Но не настолько, чтобы причинить боль. Достаточно, чтобы создать иллюзию борьбы. Драки.       И всё же он чувствует, как Тилл совсем обмякает. Полностью готов умереть от его рук.       Иван дрожащими руками сжимает его крепче. Всё тело начинает трястись. Он чувствует, что его сейчас стошнит.       Сопротивляйся, чёрт возьми! Почему он не сопротивляется?!       Он, блять, должен дать отпор!       Не задумываясь, Иван притягивает его к себе, снова целуя. На языке остаётся вкус отчаяния, когда он углубляет поцелуй, не отрывая взгляда от мерцающего табло. От своих стремительно падающих баллов.       Шестьдесят восемь, шестьдесят девять… Семьдесят. Волна облегчения накрывает с головой, и Иван опускает глаза. Он пристально смотрит на Тилла, прижимая его к себе и чувствуя как адреналин бежит по венам.       Живи.       Мне нужно, чтобы ты жил ради меня.       Ради себя.       Он наклоняется в последний раз и дарит прощальный поцелуй, нежный и искренний. Безмолвное извинение. Иван сжимает шею Тилла и смотрит на него. Сердце разрывается от того, как обмякает его тело, а красивые глаза наконец закрываются.       А затем приходит острая боль.       Иван вздрагивает от первой же пули, задевшей бок. Зрачки брюнета дико расширяются, когда он крепче сжимает парня. Взгляд устремляется на табло над головой, где его баллы продолжают уменьшаться.       Ещё немного. Ивана трясёт, но он держит Тилла и готовится к следующему выстрелу.       Пуля пронзает руку. Иван стискивает зубы, отказываясь ослаблять хватку. Он даже не издаёт ни звука. Тело дрожит, не в состоянии больше бороться с болью, но Иван знает, что лучше не отпускать.       Он не сводит глаз с Тилла — своего Тилла. Перед глазами плывёт, но он пытается держаться.       Он всегда знал, что эта любовь убьёт его. Он знал, что это будет его концом.       Что Тилл станет его смертью.       Раздается третий выстрел, и Иван чувствует, как он пронзает его насквозь, словно молния. Острая боль отдаётся во всём теле, но он стискивает зубы и стоит на ногах. Кровь заливает язык и стекает по губам, металлический привкус наполняет рот. Брюнет кашляет и…       Боже, это всё, да? Это его конец.       С величайшей осторожностью Иван убирает руки от шеи Тилла. В глазах темнеет, тело покачивается. Даже сейчас, когда он смотрит в прекрасные глаза Тилла, его захлестывает волна счастья и облегчения, как только их взгляды встречаются.       Его последний взгляд. Такой же сияющий, как всегда, прекраснее любой звезды в галактике. Иван не променял бы его ни на что на свете.       Он видел только его. Он хотел только его. С самого начала, до самого конца, и…       Если всё, что он мог делать как человек, — это верить во что-то или в кого-то, тогда… — Мой бог, — тихо шепчет Иван, растягивая губы в тёплой улыбке. Улыбке, предназначенной только для глаз Тилла. — Моя вселенная.       Наконец-то ты посмотрел на меня.