Golden Boy, Rotten Boy

Его зовут Грант Кёрли. У него блондинистые волосы, голубые глаза, спортивное тело, добродушный характер. Его все любят. Его все боготворят. На переменах рядом с ним всегда толпится целая куча народу. В кафетерии люди борются за право сидеть с ним за одним столом. Посмотреть, как он играет в футбол, приходит весь город. Его шкафчик ломится от количества любовных писем и символических подарков от вздыхающих по нему обожателей. В коридорах, в туалетах, на крыше — все разговоры только о нём. Его фото в рамке украшает фойе школы. Однажды это фото пропало. Висело себе, висело, радовало глаз — а затем внезапно испарилось, оставив после себя лишь деревянную окантовку и стеклянный прямоугольник. Администрация только плечами пожимала, охранник чесал затылок; в итоге всё списали на чей-то розыгрыш. Кёрли ничего серьёзного по этому поводу не сказал, только отшучивался. Он всегда улыбается, этот Кёрли. Не переставая. Джимми приклеивает глянцевую фотографию на стену рядом с зеркалом. Гордость школы, Грант Кёрли, по-доброму смотрит на него, обнажив в улыбке тридцать два идеально белых и ровных зуба. Джимми смотрит на него в ответ, изучает, запоминает. Потом поворачивается к зеркалу, к мутному стеклу в разводах, трещинах и пятнах гноя подростковых угрей, и пытается повторить эту фирменную, всеми так любимую улыбку. Его жёлтым сколотым зубам не сравниться с красотой зубов Кёрли, но Джимми старается компенсировать это, как можно сильнее растянув губы в стороны, придав улыбке как можно больше радушия. Середина нижней губы лопается, появляется кровь. Джимми быстро слизывает её языком и продолжает улыбаться, периодически поглядывая на фотографию для сравнения. Всё равно что-то не то получается. Глаза у него какие-то не такие. Джимми интересно, посветлеет ли его радужка, если он будет достаточно долго смотреть на свет настольной лампы. Он ходит туда-сюда по комнате, тренируя улыбку, привыкая. Улыбаться без остановки — это, на самом деле, очень тяжёлое занятие: у Джимми болят щёки, челюсть и губы. Но со временем это пройдёт. Надо только потерпеть. Он улыбается, когда приходит на следующий день в школу, приветственно оголяет зубы и следит за реакциями. Люди смотрят на него, как на придурка; какая-то девчонка фыркает себе в ладонь, а её подруга крутит пальцем у виска и закатывает глаза. Это не совсем то, на что рассчитывал Джимми. Значит, он старается недостаточно усердно. У Кёрли есть мышечная масса. Он играет в футбол, правильно питается, по выходным ходит в спортзал. Чирлидерши распустили слух, что у него якобы двенадцать кубиков пресса. Джимми насчитывает только шесть, и его это несказанно радует. Он тренируется дома. Отжимается от кровати, тягает учебники, делает скручивания до боли в животе и приседания до покалывания в икрах. В конце каждой такой тренировки его крошечная комната нагревается до температуры бани, становится нечем дышать. Джимми открывает окно, подходит к зеркалу, задирает футболку и высматривает на своём худощавом животе признаки пресса. Кёрли с фотографии обнадёживающе улыбается. Проходит час, и по заветам интернета Джимми идёт восполнять потраченные калории. В холодильнике помимо протухшего мяса есть яйца, отличный источник природного белка. Джимми жарит их до хрустящей корочки, а потом ест в прикуску с чипсами — быстрыми углеводами. Несмотря на то, что спортсмену нужно соблюдать строгую диету, у Кёрли есть маленькая слабость: он обожает сладкое. На обеденном перерыве он обязательно съедает какой-нибудь пудинг, шоколадный батончик, большое рассыпчатое печенье или глазированный пончик. Девчонки таскают ему в шкафчик конфеты, как подношения в храм. Но вот чем Кёрли не грешит, так это вредными привычками. Наш праведный не курит и не пьёт, ничего незаконного не употребляет и даже матом не ругается. Когда его друзья предлагают ему закурить после школы, он всегда вежливо отказывается и от сигаретного дыма отмахивается, как от отравы. Джимми не любит сладкое, никогда не любил, но ради благого дела готов идти на жертвы. Он покупает эти приторные батончики и ест их всякий раз, когда его тянет покурить. Шоколад противно тает во рту, жареный арахис и кусочки карамели мерзко хрустят на зубах. Его тошнит; слюна становится вязкой, её хочется выплюнуть. Нестерпимо манит пустить в лёгкие дым, но приходится довольствоваться тем, что навыдыхала в соседней комнате его мать. У Кёрли есть своя машина: чёрная, отполированная, без единой царапинки. На ней он приезжает в школу, на ней он катает своих многочисленных друзей. Иногда они уезжают подальше от мест скопления людей, включают музыку на полную громкость и горланят тексты песен до хрипоты. Кёрли нравится нестареющая классика. Олдскул, как бы сказал человек просвещённый. Лёжа на своей кровати, Джимми слушает Queen, Элвиса Пресли, AC/DC и Kiss. На его вкус, всё это старьё звучит слишком скучно и заезженно, но он продолжает крутить одни и те же песни на повторе, пока в голове не отпечатается их текст, а мозгу не начнёт нравиться звучание. В два часа ночи его мать долбится к нему в комнату с требованием вырубить, на хер, это дерьмо. Джимми вырубает, а в его голове продолжает играть Богемская Рапсодия. Теперь он знает наизусть I Was Made for Lovin' You и Highway to Hell, ест сладкое тоннами, может присесть пятьдесят раз за один подход и постоянно улыбается. Только вот всем почему-то на это насрать. Джимми сидит в кабинете истории, давя лыбу, но никто не торопится к нему подходить. Джимми отдыхает в кафетерии, уплетая шоколад и запивая его химозной содовой, но никто не горит желанием с ним садиться. Джимми идёт по коридору, напевая Can't Help Falling in Love, но никто и не думает к нему присоединиться. Джимми как бы невзначай сексуально вытирает пот со лба нижней частью футболки, но никто не смотрит в его сторону. Ему так сильно хочется курить, но вместо этого он жрёт сахар. Жрёт его так много, что содержимое желудка лезет наружу, а лицо покрывается россыпью красных прыщей. Походы в туалет, чтобы проблеваться, это даже приятно. По крайней мере, в эти моменты можно перестать улыбаться. Зато вокруг Кёрли всегда суматоха, и Джимми искренне не понимает, почему. Они же всё делают одинаково, фактически проживают одну жизнь. Так почему же одного из них все любят, а на другого всем плевать? Внешность, догадывается Джимми. Точно. Нужно менять внешность. Чаще всего Кёрли приходит на занятия в тёмно-синих штанах, жёлтой рубашке поло, красных кроссовках с белоснежными шнурками, джинсовой куртке и джинсовой кепке. Держа в голове этот список, Джимми отправляется в секонд-хенд, где находит жёлтую футболку с каким-то диснеевским героем, выцветшие брюки клеш, красные слиперы и голубую бейсболку с надписью «Вперёд, Нью-Йорк Янкис!». Джинсовая куртка у него, слава богу, имеется, досталась от какого-то кузена из Нью-Джерси. В общем, вышло достаточно выгодно и похоже. Бейсболку он, к слову, украл. Дома, вооружившись ножницами для бумаги, Джимми делает себе стрижку под руководством Кёрли с фотографии: срезает всю эту длинную спутанную пакость сзади и ровняет чёлку. Получается немного кривовато, но оригинал одобрительно улыбается. Проблема только в том, что волосы Джимми ни в какую не хотят красиво завиваться и уныло висят соплями. Он спрашивает у своей матери, как сделать так, чтобы волосы кучерявились, на что она отвечает каким-то неприятным взглядом и многозначительным молчанием. Джимми открывает пачку осветлителя, на глаз смешивает его компоненты в суповой тарелке и голыми руками наносит на волосы. Держит его, пока кожа головы не начинает щипать, а затем идёт в ванну, смывать краску холодной водой. В какой-то момент его за этим делом застаёт мать, которая после весь вечер сидит на кухне и спрашивает у невидимого собеседника, где она ошиблась, почему у её сына в комнате висит фотография другого мальчика и что ей делать, когда он начнёт носить женские вещи. Джимми вытирает волосы и с неудовольствием замечает, что пугающе значительная их часть осталась на полотенце. Цвет получается грязно-жёлтым, совсем непохожим на натуральный блонд Кёрли. Местами волосы не покрасились, особенно у корней. Кожа головы покраснела и зудит, клочья волос продолжают выпадать. Руки побелели и на следующее утро начали облазить. Джимми одевается в обновки и продолжает улыбаться. В школе его встречают смехом, но отнюдь не дружелюбным. Одноклассники указывают на него пальцами, истерически стучат кулаками по столам, выкрикивают остроумные сравнения. Кёрли смотрит на него и не улыбается. Он не улыбается. Джимми хочет выкурить всю пачку сигарет разом. Может, дело в том, что он неправильно себя преподносит. Нужно быть более открытым, развязным. Держать голову высоко поднятой, а спину — прямой. Может, дело в том, что он слишком неуверенно чувствует себя в новом образе. Может, если это исправить, люди перестанут считать его уродом. Джимми следует за Кёрли, когда тот неспешно возвращается после тренировки домой. Джимми подстраивается под его темп, повторяет шаги с точностью до секунды, широко расправляет плечи и пародирует расслабленную позу. Они идут так минуты две, пока Кёрли внезапно не оборачивается. Джимми замирает, его губы рефлекторно растягиваются в улыбке. А вот Кёрли не улыбается, и Джимми хочется накричать на него за то, что он смеет отлынивать. — Ты меня преследуешь? — спрашивает Кёрли. Продолжая улыбаться, Джимми врёт, что его дом находится в той же стороне. — Хочешь, вместе тогда пройдем? — спрашивает Кёрли. Джимми не знает, куда себя деть. — Знаешь, со мной тебе необязательно кем-то притворяться. Ты можешь быть самим собой, — говорит Кёрли. Джимми его совсем не понимает. Они идут вместе, завязывается диалог. Джимми видит в этом отличную возможность набраться необходимых знаний. Он подмечает, с какими интонациями говорит Кёрли, насколько громко, насколько живо. Он запоминает, как двигаются его брови, как щурятся его глаза, как ведут себя его руки. Они обмениваются друг с другом историями, и Джимми больно осознавать, что как бы он ни старался, ему не изменить своего прошлого, не уподобиться счастливой жизни Кёрли полностью. Но, по крайней мере, любому другому человеку он с лёгкостью может соврать о курсе развития своей судьбы, позаимствовав из сказки более удачливого человека чуть менее чем все факты. — Я вот в будущем хочу лётчиком стать, — говорит Кёрли. — Как мой отец. У Джимми аж ёкает в сердце. Наконец-то совпадение! Он говорит, что его отец был лётчиком-испытателем. Разбился, к сожалению, во время одного из этих испытательных полётов, когда его сынишке и года не было, но любовь к самолётам после себя оставил. А тот факт, что любовь эта пробудилась буквально мгновение назад, Кёрли знать совсем необязательно. — Круто. Может, в одну лётную школу поступим. Может. Прийдя домой, Джимми с порога спрашивает у матери, осталось ли у них что-нибудь из лётного прошлого отца. Форма какая-нибудь, шлем, армейские жетоны. Мать отрывается от просмотра ток-шоу, переводит взгляд на сына и, сделав глоток из бутылки, говорит: — Джимми. Твой отец уселся за руль в стельку пьяным и на полной скорости съехал в реку, где утонул со своей колымагой. Я соврала тебе. Не хотела травмировать твою хрупкую детскую психику. Джимми спрашивает, кем на самом деле работал его отец. — Продавцом-консультантом в магазине бытовой техники. Джимми идёт в свою комнату и съедает две плитки молочного шоколада. На следующий день Кёрли подсаживается к нему за обедом. Другие люди смотрят на них с непониманием, но ничего не говорят, не лезут. В краткий момент абсолютной честности с самим собой Джимми, осознавая всю свою никчёмность, спрашивает у Кёрли, почему тот решил провести с ним время. — С тобой очень легко и приятно разговаривать, — отвечает Кёрли. После занятий они идут гулять. Кёрли не тащит его бороздить торговые центры или культурно расхаживать по ухоженным паркам. Вместо этого он просит Джимми провести ему экскурсию по местам, куда нога человека с заработком от среднего и выше не сунется. Джимми водит его по заброшкам, трущобам, по трейлерному парку, в котором он провёл значительную часть своего детства. Джимми рассказывает ему, что воровать — это на самом деле не так сложно. Показывает, из каких магазинчиков на отшибе он успешно выносил сникерсы, из каких — M&M's, а из какого супермаркета ему удалось убраться только потому, что охранник неудачно вписался в поворот и влетел в тележку с фруктами. Кёрли чуть ли не до слёз смеётся после каждой его истории. Джимми запоминает его смех — ха-ха-ха, — а позже, дома, пытается повторить. Получается не совсем правильно — кха-кха-кха, — и ему становится интересно, можно ли это исправить, выпив несколько литров мёда. Наполнившись опытом общения с Кёрли, заучив наизусть его повадки и манеру речи, Джимми вновь пытается кому-нибудь понравиться, и вновь у него не выходит. Девушки, прознав о его присутствии, собираются и уходят, а парни шепчут гадости и кидаются в него обслюнявленными комками бумаги. Лишь один человек изъявил желание с Джимми поболтать: ботаник в очках с круглой оправой поинтересовался, не страдает ли он синдромом Ангельмана. Яростно разгрызая чернеющими зубами леденец на палочке, Джимми понимает, что всё ещё недостаточно старается. Он вступает в школьную команду по футболу. Уговаривает Кёрли купить ему абонемент в спортзал. Соглашается вступить вместе с ним в объединение волонтёров и по выходным помогать бедным пенсионерам. Одним из таких клиентов сердобольных школьников становится одноногий ветеран, который полтора часа рассказывает о том, как летали на фронте ошмётки тел, как сгорали заживо его товарищи и как ему приходилось бежать по джунглям от ушлых вьетнамцев. Кёрли, храни господь его добрую душу, неиронично начинает плакать. Джимми прокусывает щёку до крови и умудряется выдавить одинокую слезинку правым глазом. После сеанса очищения кармы они идут на свалку автомобилей. Кёрли подбирает с земли камни и, заливаясь ребяческим смехом, кидает их в окна старых машин. Джимми зализывает кровоточащую ранку во рту и думает, что бы сказали все эти крутые, модные и возвышенные ребятки, увидь они, как их любимый золотой мальчик роется в помойках и сбивает куском трубы фары ржавых корыт. Одна из подруг Кёрли, наштукатуренная донельзя чирлидерша в безвкусной леопардовой юбке, с недоумением и (ах, если бы, ах если бы) замаскированным под будничный интерес отвращением спрашивает, почему у её блудного приятеля на рукаве куртки огромная дырка. Джимми, по воле случая оказавшийся рядом, честно отвечает, что куртка пала жертвой острой ржавой арматуры. Кёрли, неловко смеясь, запускает руку в свои волосы и признаёт неудобную правду. Чирлидерша хмурит выщипанные бровки. Джимми чувствует, как его улыбка непроизвольно становится шире, игнорируя границы физически возможного. Всё шире, шире и шире, когда Кёрли начинает просыпать занятия из-за их ночных похождений, одеваться более неприметно и проводить большую часть свободного времени с изгоем. А когда Кёрли отказывается прийти на вечеринку в честь дня рождения Тиффани, неровно дышащей к нему первой красавицы школы, предпочтя вместо этого отправиться на штурм продуктового, Джимми так спирает внутренности от ликования, что он чуть не теряет сознание. Кёрли живёт хорошую жизнь, отличную жизнь. У него большой двухэтажный дом в зажиточном районе города, прямо-таки особняк. Гараж вместительностью в две машины, задний двор с бассейном и белоснежной беседкой для романтичных свиданий под луной. Его комната по размеру как четыре комнаты Джимми, а внутри всё заставлено компьютерами, игровыми консолями, плазменными телевизорами, дорогущими конструкторами и прочими доказательствами пламенной любви родителей. У него есть золотистый ретривер по кличке Габби. Когда Джимми принёс домой щенка с улицы, его мать выкинула того обратно. Несмотря на всё это, Кёрли говорит, что хотел бы провести время в гостях у Джимми. В его крошечной двухкомнатной квартире в спальном районе, с экологической точки зрения непозволительно близко граничащим с районом промышленным. Джимми дожидается, когда его мать уйдёт мыть полы в больнице, и приводит Кёрли в свою обитель. В столь близком окружении бедности золотой мальчик сияет, как золотой самородок. Он смотрит на облезлые стены так, будто они покрыты альфрейной росписью. Он полной грудью вдыхает запах плесени и сырости, будто это аромат цветов. Он так необъяснимо счастлив находиться здесь, что Джимми чувствует себя лишним в своём же доме. Они идут в его комнату. Кёрли настоящий встречается глазами с Кёрли с фотографии и тихо хмыкает. Они на самом деле так не похожи друг на друга, эти два Кёрли. Один из них, к примеру, не улыбается. — Знал бы ты, сколько раз мы переделывали эту фотографию, — говорит Кёрли. — Они хотели, чтобы я получился идеально. Кёрли дотрагивается до глянцевой бумаги кончиками пальцев и как-то печально вздыхает. — Я был так рад, когда она пропала, — признаётся он. — Эта фальшь больше не мозолила мне глаза. Была бы у Кёрли с фотографии такая возможность, он бы, наверное, сморщился от обиды. Но он способен только на положительные эмоции. — У тебя, случаем, нет ничего закурить? — спрашивает Кёрли. Джимми лезет под кровать, отодвигает в сторону баррикаду из кексов со вкусом лесных ягод и достаёт пачку сигарет с зажигалкой. Молча он протягивает всё это Кёрли, а сам хочет накричать на него за то, что он смеет изменять собственным принципам. — Мне, наверное, надо окошко открыть? — спрашивает Кёрли. Джимми говорит, что не стоит, иначе он запустит в комнату чёрное облако производственной пакости. Кёрли зажигает сигарету, делает затяжку и заходится кашлем. Джимми вздыхает запах никотина через рот, через нос, всеми порами своего тела. — Какая же хрень, — говорит Кёрли и затягивается снова. — Всегда хотел попробовать. Кёрли садится рядом с Джимми на кровать, оставив сигарету тлеть в руке, словно благовоние. Ярко-голубыми глазами он скользит по потолку, покрытому трещинами и жёлтыми пятнами. Вид у него неописуемо умиротворённый, но в то же время какой-то потерянный. Джимми продолжает улыбаться, и оттого считает себя победителем. — Могу я быть с тобой откровенным? — спрашивает Кёрли. Джимми кивает. — Я тебе завидую. Джимми удивлённо поднимает брови. — Ты живёшь в совершенно другом мире. В таком свободном, в таком настоящем. Никто не указывает тебе, что делать, никто не пытается вылепить из тебя того, кем ты не хочешь быть. Ты волен вести себя, как душе твоей угодно. А мне вечно приходится оправдывать чьи-то ожидания. Кёрли, выигравший лотерею жизни, говорит, что ему не нравится его роль. — У тебя никогда не было ощущения, что ты проживаешь свою жизнь не так, как хотел бы? Я вот испытываю его всегда. Постоянно ловлю себя на мысли, что хочу чего-то другого. Отчаянно жажду кардинальных перемен. Кёрли, живущий в огромном поместье и утопающий в деньгах, говорит, что ничего этого не хочет. — Никто не знает меня настоящего. Все видят лишь мою позолоченную оболочку. Я не хочу никем притворяться. Я хочу быть самим собой. Джимми спрашивает, не боится ли Кёрли, что люди перестанут его любить, как только узнают, какой он на самом деле. — Да я вот тут подумал… — говорит Кёрли, делая затяжку. — На хуй мнение людей. Кёрли, всеми любимый и почитаемый, плевать хотел на эту любовь. Джимми, никому, блядь, ненужный и вечно, сука, презираемый, хочет затушить сигарету о его руку. Какая же неблагодарная мразь этот Кёрли. У него всё есть. Всё, о чём только можно мечтать. Прекрасная внешность. Большой дом. Заботливые родители. Полные карманы денег. Куча друзей. Одержимые воздыхатели. Он буквально избранный. Сами боги его любят. Но он отвергает эту любовь, когда некоторым даже её крох не перепадает. Избалованное хуйло, не знающее лишений. Джимми хочет его придушить. Джимми хочет нажраться сахара и сдохнуть. Эгоистичная паскуда, игнорирующая печали всех, кроме своей собственной. Джимми хочет вырезать на его лице перманентную улыбку. Джимми хочет перестать улыбаться. Безмозглый идиот, добровольно отказывающийся от высшей ценности. Пусть люди ненавидят тебя. Пусть не замечают. Познай одиночество. Познай боль. Джимми смотрит в зеркало напротив и на одно прекрасное мгновение его обманутый яростью мозг умудряется поверить, что настоящий Грант Кёрли, этот явивший миру своё истинное лицо эгоцентрист, на самом деле уродливее, чем его дешёвая копия, сидящая рядом. И тогда Джимми думает, что другие, в теории, тоже могут это увидеть. Если другие поймут, какой Кёрли на самом деле, что он лжец, любитель помоек и вор, что он как свинья хочет копошиться в грязи и бегать по полям металлолома, собирая букет болячек, они разочаруются в нём и пойдут искать себе нового идола. И найдут его в лице Джимми. Одно солнце погаснет, загорится другое. Баланс, при котором одного непременно любят, а другого непременно ненавидят, будет соблюдён. И все будут счастливы. Как тот парень с фотографии. — Эй, Кёрли. — М? — Ты когда-нибудь хотел стать брюнетом?