Жить дальше

Затянутое темнеющими облаками небо так и не определилось, хочет ли оно разрыдаться, обрушившись ливнем на Токио, или просто скрыть с глаз долой заходящее солнце, погружая город в вечерний сумрак раньше назначенного часа. Прохожие поглядывали наверх, хмурились и ускоряли шаг, проверяя, захватили ли они с утра зонты. Кирю швырнул на землю уже вторую сигарету, которую он не докурил и до половины, и растёр её носком ботника. Затем, помедлив, вздохнул и, подобрав, выбросил в ближайшую урну. Сунув руки в карманы, побрёл в людском потоке, но так и не смог слиться с ним — то шёл слишком медленно и его все обгоняли, то, свернув, случайно оказывался против движения и приходилось, уворачиваясь и извиняясь, отходить в сторону. Старался не ловить на себе косые взгляды гражданских — и рассеянно поглядывал поверх голов, приученный к тому, что в Камурочо каждый клочок земли за кем-то да закреплён — за якудзами, за китайцами, за бандами местной шпаны, а то и за всеми сразу. И у всех безотказно срабатывает инстинкт сторожевой собаки, которая бросается на любого чужака, показавшегося на её территории. Многие из них уже успели выучить, что бросаться на Кирю себе дороже. Лаять, впрочем, продолжали — с безопасного расстояния. Десять лет назад Кирю знала каждая собака в этом районе — и двуногая, и четвероногая. Десять лет назад он не был здесь чужаком. Спустя десять лет здесь не осталось ничего от того времени. Ни названного брата, ни любимой женщины, ни надёжного босса, ни хорошей подруги, ни забавного приятеля. Десять лет Кирю не было в их жизни — и за пару дней их не стало в его, взрыв на Башне Тысячелетия унёс последнее. Без них он ощущал себя чужим для самого себя. Он, конечно, всё ещё помнил, почему не сел в тюрьму, окончательно порвав с этой потерянной жизнью и вернувшись в уже знакомые стены. Он помнил, с какой надеждой смотрела на него Харука. Она потеряла не меньше, чем он. Она тоже потеряла целую жизнь — и мать, и отца, — и неважно, что она едва их знала. Её нельзя было бросать, Дате был прав. Нервно Кирю вынул из пачки ещё одну сигарету и, свернув с оживлённой улицы в переулок, закурил. Как он может быть опорой для Харуки, если он сам разваливается? Как он может чему-то её научить, если сам ничего не знает, выпав из жизни на десять лет? Как он может подарить ей надежду, если сам не видит никаких просветов? У него в кармане — мятая, наполовину пустая пачка сигарет и последняя тысяча иен. У него нет квартиры, нет стабильного заработка — кто возьмёт на работу бывшего члена якудзы, которого едва выпустили из тюрьмы? Кашиваги обещал уладить дела с жильём… Однако вечно полагаться на него нельзя, Кирю и так ощущал себя в неоплатном долгу перед ним. И нужно было разобраться с приютом, с документами на опеку над Харукой — опять прибегать к подпольным схемам, потому что если такого, как Кирю, на работу брать не хотят, то ребёнка доверят только под дулом пистолета. А когда с этим будет покончено, начнётся новый круг ада, уже со школой… Ему уже далеко за тридцатник, а Кирю всё равно ощущал себя подростком, на которого слишком резко свалились все проблемы взрослого мира разом, выбив при этом всякую опору из-под ног. Третья сигарета была отброшена после второй затяжки. Он должен был решать эти проблемы. Но вместо этого он метался по Камурочо, словно загнанный в угол зверь. Только угол к тому же был не родным и знакомым, а отчуждённым, переменившимся до неузнаваемости. Из-за этого снова хотелось закурить — и новую сигарету снова выбросить в отвращении от собственного бессилия. Повернувшись, чтобы вновь выйти на главную улицу, Кирю не успел ступить и шагу, прежде чем замереть на месте. Из-за угла, вальяжно входя в светлый проход между двумя домами, точно в кадр фильма, показался Маджима. И словно в замедленной съёмке Кирю сделал шаг назад, задержав дыхание. Он был со слепой стороны. И всё бы отдал, чтобы его не заметили. Меньше всего ему хотелось тратить время ещё и на Бешеного пса с его маниакальной страстью ввязываться в бессмысленные драки, прикрываясь тем, что они делают Кирю «сильнее». Если бы делали… Кирю не торчал бы в этом районе больше ни секунды. Однако у Маджимы было чутьё зверя. Резко встав посреди дороги и не заботясь о том, что перегораживает путь другим, он безошибочно повернул голову в сторону Кирю. Его губы растянулись в радостной — угрожающей — улыбке, он вдохнул поглубже… Не дожидаясь, пока он огласит округу пронзительным восклицанием, Кирю пустился наутёк, надеясь затеряться в путанице узких улочек. Он не боялся сражений. Он стоял насмерть против того, кого раньше называл братом. Он мог раскидать в одиночку целую дюжину здоровых парней и выйти на ринг колизея против чемпионов. Но Маджима — совсем другое дело. Маджима умеет задевать за живое. Умеет цеплять и разжигать такой ядрёный коктейль чувств, что на следующее утро не знаешь, что с ним делать и как продолжать смотреть на себя в зеркало. Умеет бросать в краску — от раздражения, от смущения, от необъяснимого влечения и от тотального непонимания, чего этот сумасшедший на самом деле добивается. Иметь дело с Маджимой — всё равно что разгадывать судоку, у которого выставлена всего одна цифра. Кирю и так хватало проблем в жизни, от которых раскалывалась голова и опускались руки. Однако он совершенно забыл, как просто загнать себя в тупик, петляя по Чемпион-дистрикт. — Ты решил, что нам не помешает уединиться? — послышалось из-за спины, когда Кирю, остановившись и отдышавшись, понял, что избежать этой встречи не удастся. — Как трогательно! Раньше тебя не смущала публичность, Кирю-чан. — Я не хочу драться с тобой, нии-сан, — зная, что это не поможет, как мантру проговорил Кирю, закрывая лицо руками и с усилием протирая глаза. День был длинным и не принёс никаких плодов. Он устал. Он устал от того, что ничего не может изменить. Не может вернуться в то время, когда жизни всего его окружения ещё не были переломлены убийством Доджимы. Не может спасти самых близких людей. Не может обеспечить себе и Харуке сколько-нибудь пристойную жизнь — чёрт побери, он не может даже забрать её из приюта, потому что ночевать им негде, разве что к бомжам из Западного парка податься. И даже от Маджимы он не может избавиться, пока не пойдёт у него на поводу и не выбьет из него всю дурь силой. — Всё та же песня, — Кирю услышал свист вынимаемого из ножен танто. К счастью, негласно установившиеся между ними правила не позволяли Маджиме нападать со спины. Ему было нужно явное согласие — правда, назойливости, с которым он этого добивался, могли бы позавидовать мстительные духи, преследующие живых после смерти. Отняв руки от лица, Кирю выпрямился и глубоко вдохнул. Стиснул зубы и обернулся — тут же увидел оживлённый огонёк, блеснувший в одиноком глазу Маджимы. И от того, как тот засветился нездоровой радостью, Кирю вдруг охватил такой гнев, что он едва ли не впервые за все их стычки не стал ждать, пока противник нападёт первым. Он просто вмазал Маджиме по морде — чтобы больше не видеть ухмылки человека, у которого нет больше никаких других забот, кроме как донимать его. Что он может знать о том, каково Кирю сейчас приходится? — У-ух! — отшатнувшись, Маджима перестал кривляться и перехватил танто поудобнее. — А я уже почти расстроился, что ты не в настроении. В ответ Кирю не сказал ничего внятного, лишь рыкнул, немедленно нанося следующий удар, от которого Маджима всё-таки смог уклониться. Проскользнув сбоку, он сделал выпад, и танто высек царапину на щеке Кирю — и в следующий момент тот перехватил руку и, приложив об колено, выбил оружие, а затем опрокинул Маджиму на землю. Тот издал почти удивлённый возглас — и засмеялся. Сумасшедший. Любой другой на его месте уже орал бы от боли. Любой другой понял бы, что связываться с рассерженным Драконом опасно для жизни — но Маджима сделал подсечку, заставив Кирю отвлечься, чтобы не потерять равновесие, и вывернулся из его хватки, подскакивая на ноги и продолжая бой на кулаках. И очень скоро снова оказался на земле — контратака Кирю выбила из него весь дух и согнула пополам. Сумев продышаться, снова засмеялся, как будто издеваясь — и за это ещё раз получил в челюсть. Кирю перестал считать, сколько раз Маджима падал и поднимался. Перестал считать, сколько ударов он обрушил на него и сколько пропустил сам. Лишь краем сознания отметил, что его противнику явно доставалось больше, чем ему — то ли накопившийся стресс вылился в ярость, которая многократно усилила Кирю, то ли Маджима сегодня откровенно лажал, позволяя избивать себя… что, конечно, полнейший бред — уж кто-кто, а Маджима — последний, кто будет поддаваться. И, выбросив из головы последние мысли, Кирю снова ударил — и снова Маджима полетел на асфальт. И в этот раз он, приподнявшись, лёг обратно, обмякнув и закатив глаз. Кирю замер в боевой готовности — вдруг это очередная уловка. Пауза позволила ему немного отдышаться, пелена адреналина спала с глаз, и, оглядывая Маджиму, он ощутил отголосок того чувства вины, который столько раз догонял его за последние дни. Конечно, Маджима сам напросился… но раньше, как только сражение заканчивалось, он уходил на своих двоих. А сейчас Кирю отделал его не на шутку… — …Встать можешь? — От того, какой ты горячий? В любой момент, — фыркнув, отозвался Маджима с земли. — На ноги? Это уже под вопросом. Вздохнув, Кирю разжал кулаки и в замешательстве помедлил — стоило бы уйти. Так всегда и заканчивались их встречи, даже когда по необъяснимым причинам они оказывались вдвоём на смятой постели в номере ближайшей почасовой гостиницы. Однако что-то не давало ему бросить Маджиму здесь в таком состоянии. Поджав губы, он подошёл к нему и, дав опереться на себя, помог подняться. — Мхм, — Маджима встретил это неопределённым хмыканьем, положив голову ему на плечо и позволяя себя поддерживать. Потёрся грязной макушкой о шею Кирю. — Хорошо же ты выпустил пар… — Что? — Говорю, отвези меня домой, — он оскалился, опасно заваливаясь на бок, но Кирю удержал его. — У меня телефон в заднем кармане. Вытащишь? — Да он же вдребезги, — вскинув брови, скептически возразил Кирю, но в карман всё-таки полез, из-за чего Маджима заулыбался ещё более гадко. К его изумлению, телефон оказался цел, даже трещин на экране не было. Кирю вручил его Маджиме, и тот, набрав номер, мотнул головой в сторону выхода из внутреннего двора. Пока они выбирались на большую улицу, у него состоялся короткий диалог: — Эй, где тебя носит? У тебя трубка должна быть всегда возле уха, Нишида! Пригони тачку на угол Сенрё и Шичифуку. Приличную тачку — я с пассажиром, и я не собираюсь укладывать его в багажник! Слушая его, Кирю хмыкнул: надо же, еле плетётся, весь в синяках, пол-лица залито кровью из разбитого носа, а орёт на подчинённых с неиссякаемым энтузиазмом. Вот бы хоть каплю его энергии — и его наплевательства на себя и остальных. Когда они дошли до конца Сенрё, Маджима оживился и, отлипнув от Кирю, направился, едва заметно прихрамывая, к припаркованной у обочины машине — можно было только подивиться скорости, с которой в его семье исполнялись приказы босса. Открыв дверь, поманил Кирю: — Чего застыл? — Поезжай. Доброго вечера, нии-сан, — спрятав руки в карманы, ответил Кирю. Маджима нехорошо оскалился и напоказ сплюнул кровь на асфальт. — «Домой», Кирю-чан. После всего, что между нами было, ты должен довезти меня домой, а не проводить до машины, — он криво усмехнулся; в его тоне сквозила привычная игривость, когда непонятно, флиртует он или насмехается, однако взгляд оставался пронзительным и цепким, ловил каждую перемену на лице Кирю и без слов давал понять: Маджима не тронется с места, пока не посадит его в авто. И под этим взглядом Кирю сдался. Если Бешеному псу так не терпится затащить его в свою конуру — пожалуйста. Всё равно никакого лучшего применения для себя в этот вечер он не найдёт. Ехали они молча. Маджима зажимал сломанный нос платком, который ему подал водитель. Кирю, сидя рядом с ним на заднем сидении, поглядывал в окно на мелькающие огни ночного Токио. Думал: может, не так уж и плохо, что сегодня они снова встретились. Если бы Маджима не нарвался на драку, если бы Кирю не избил его слишком сильно даже по их меркам, то он бы продолжал бесцельно наворачивать круги по Камурочо, а потом ушёл бы ночевать в опустевшей «Серене», но не смог бы сомкнуть глаза до самого утра, одолеваемый тяжёлыми мыслями. А теперь он удалялся всё дальше от места, с которым у него связано столько воспоминаний — и чем дальше, тем меньше они будут тревожить его. Проблемы, конечно, никуда не исчезнут. Однако вряд ли он способен хоть что-то с ними сделать в нынешнем состоянии. Машина остановилась возле многоэтажки. Кирю вышел и, обойдя её, подал руку Маджиме — без задней мысли, просто чтобы дать точку опоры. Но тот встретил это такой довольной ухмылкой и так жеманно вложил пальцы, обтянутые чёрной кожей, в его ладонь, что Кирю снова оставалось лишь закатить глаза. Добравшись до квартиры, Маджима сбросил обувь и, даже не сняв испачканного кровью и грязью змеиного пиджака, прошёл внутрь на кухню. Заглянув туда, Кирю увидел, что он уже набирает на телефоне кому-то СМС. — Сходил бы в душ, — буркнул он. — Не, ты иди первый, — не поднимая головы, махнул рукой Маджима. — Я буду долго отскребаться, а после меня ещё и всю ванну придётся отскребать. Кирю приподнял бровь. Он не планировал задерживаться здесь надолго — и тем более раздеваться и лезть под воду. С другой стороны… с тех пор, как он вышел из тюрьмы, у него буквально не было времени — да и места, — чтобы хорошенько вымыться. Встав под тёплые струи воды, Кирю и правда ощутил себя чуть лучше. Приятно было смыть грязь и кровь, втереть в волосы первый попавшийся под руку шампунь — по крайней мере, он надеялся, что это шампунь, а не пена для бритья, потому что этикеток на бутылках в ванной не было. Он невольно улыбнулся, представляя, как Маджима от нечего делать отдирает их, подцепляя ногтем — и, как и все глупости в своей жизни, он делал это с полной отдачей. Осознание, что он, помимо больших, способен на глупости маленькие и безобидные, отчего-то согрело не меньше, чем горячая ванна. Покончив с душем и не найдя лишнего полотенца, Кирю вытерся тем, что висело на крючке возле душа. Оделся, накинув рубашку, но, взглянув на себя в зеркало, нахмурился и застегнулся: у него не было ни малейшего желания расхаживать перед Маджимой с оголённым торсом и провоцировать его. Взявшись за ручку двери, с запозданием осознал, что не задвинул щеколду. И за всё это время хозяин квартиры ни разу не попытался сунуться к нему, чтобы «составить компанию», как он порой любил делать, когда им удавалось уединиться. На удивление тактично с его стороны. Когда Кирю вышел, то едва не столкнулся с Маджимой, который пронёсся мимо, на ходу сообщая: — Я заказал нам ужин, встретишь курьера? Ответа Кирю он не дождался, захлопнув за собой дверь ванной. Вздохнув, тот пригладил влажные волосы и принял неизбежное: если так продолжится и дальше, ему и правда придётся здесь заночевать. Вариант явно приятнее диванчика в задней комнате «Серены». И снова ничего не смог сделать с улыбкой, тронувшей его губы: даже если он не облачал свои намерения в слова явно, причинял добро Маджима с той же настойчивостью, с которой искал сражений с ним, не оставляя ни единого шанса для отступления. «Курьер» прибыл через полчаса. Открыв дверь, Кирю со скепсисом окинул взглядом мужчину в малиновом деловом костюме. Кажется, он даже смутно помнил его лицо — а лицо этого парня наверняка помнило кулак Кирю, потому что под глазом все ещё не сошёл фингал. — Добрый вечер, босс… Ох, Кирю-сан! — узнав его, человек из семьи Маджимы поспешно поклонился ниже и вручил два кулька. Не спрашивая, что Четвертый Председатель делает в квартире его босса, он быстро удалился. На кухне Кирю выложил на стол пару коробок с лапшой, пакет из Smile burger и сет с сашими и роллами. Похоже, «курьеру» пришлось оббежать все ближайшие кафе, чтобы собрать заказ — снова можно было лишь подивиться расторопности людей Маджимы. — Не знаю, как ты, а я голодный как зверь после наших интенсивных упражнений, — обернувшись, Кирю столкнулся взглядом с Маджимой; на голые плечи тот накинул полотенце, протирая за ушами, и более ничего не покрывало его торс — все заклееные пластырями ссадины и начавшие темнеть синяки напоказ. — Думаешь, в тебя влезет столько? — Кирю скептически приподнял бровь, кивая на ужин, явно рассчитанный человек на шесть. Маджима дёрнул плечом: — Это и на тебя тоже. Что нравится — то и ешь, — и сам, усевшись за стол напротив, развернул один из бургеров, придвинув к себе бутылку с содовой. Кирю открыл сет и взял палочки. С неожиданностью для самого себя отметил, что если бы их поединки всегда оканчивались как-то так, он бы не слишком старался их избегать — и, быть может, сам начал бы искать встреч с Маджимой. По крайней мере, это было бы поводом возвращаться в Камурочо получше, чем бесцельное блуждание по местам, с которыми его теперь связывают лишь воспоминания, омраченые горечью потери. После ужина Кирю предпринял ещё одну попытку вежливо распрощаться, однако его довольно недвусмысленно развернули в сторону спальни, и он сам не заметил, как, освободившись от одежды, очутился в чужой постели. Впрочем, он был не слишком уж недоволен — усталость навалилась с новой силой, осела тяжестью в голове и покалывала в глазах; как только он лег, то понял, что обратно сможет подняться только утром. Он повернулся на бок, спиной к дверям; не прошло и пяти минут, как он услышал шаги, а затем и скрип матраса. Маджима прильнул к нему сзади, приобнял за талию, и его пальцы играючи принялись подниматься выше; пригладив и убрав за ухо высохшие, но не уложенные волосы, он запечатлел обманчиво-медленный поцелуй на плече Кирю. Тот едва слышно выдохнул, но не шевельнулся. Как и в битве, Маджима ждал явного согласия, прежде чем обнажить свою дикую натуру, но… — …Прости, нии-сан. Не сегодня. В ответ — скептическая усмешка. — Всё та же песня. — Нет, правда. — Не обязательно каждый раз притворяться недотрогой, — ещё один нежный поцелуй возле уха. — Это заводит, но порой начинает приедаться. — Я не притворяюсь. Маджима помолчал, уткнувшись носом в чужое плечо, а затем вдруг сказал: — Нет никакого смысла отказывать себе в удовольствии только потому, что в твоей жизни случилось некоторое дерьмо. Это застало Кирю врасплох. Он хотел возразить. Хотел обернуться, нахмуриться, оттолкнуть — сказать, чтобы Маджима не молол чепуху. Однако… он не смог сделать ничего из этого. Положил ладонь поверх чужой руки, которая все ещё держала его за талию, и легонько сжал. — Я знаю, чем ты занимаешься, — продолжал Маджима. — Ты занимаешься хернёй, которая не сделает лучше ни тебе, ни тем, ради кого ты ей занимаешься. — Не сделает, — эхом отозвался Кирю, не узнавая собственный голос — слабый и тусклый. — Потому что их больше нет. Стадия отрицания уже далеко позади, гневаться не на кого, торговаться не с кем. И всё равно он продолжал цепляться за лоскутья старой жизни, обгоревшие в пожаре на вершине Башни. Он искал их на улицах Камурочо, в барах Чемпион-дистрикт и возле офиса семьи Доджимы, который якудза бросили ещё десять лет назад, в день смерти босса. И лишь чужое вмешательство вырывало его из этого порочного круга. Звонки от Дате и Кашиваги. Прогулки с Харукой. И спонтанные, непредсказуемые встречи с Маджимой, который справлялся с этим, пожалуй, лучше всего. С ним Кирю возвращалась вера в то, что можно как-то жить дальше. — Послушай, Кирю-чан, — снова заговорил Маджима, ещё крепче сжимая объятия. — Я должен быть честен с тобой. Я тоже могу умереть. Удивленный вздох едва не сорвался с губ Кирю. Но прежде, чем он успел задать хоть один вопрос, Маджима объяснил: — Я имею в виду, что есть человек, который вправе убить меня. Я не сдамся без боя — но если он победит, никак не буду ему препятствовать. — И… давно этот человек вправе убить тебя? — Лет этак двадцать. Осторожно переплетая его пальцы со своими, Кирю осознавал услышанное. Ясное дело, что жизнь в криминальных кругах опасна для жизни, однако в голосе Маджимы звучала пугающая решимость. Двадцать лет — всё это время он был готов умереть. Позволить кому-то другому себя убить. И всё же… — Но также есть человек, ради которого я обязан жить, — добавил он и колючим подбородком потёрся о шею Кирю. — Может быть, однажды мне придётся выбирать. Но сейчас… сейчас тот, другой человек, далеко. Сейчас я плюну смерти в лицо, если она придёт по мою душу. Сердце Кирю сжалось от щемящего сопереживания; перебирая его пальцы, он ощущал, что в этот момент они стали куда ближе, чем если бы отдались обычной страсти. Может, на самом деле Маджима имел в виду совсем другого человека. Может, завтра он рассмеется ему в лицо, отрицая, что когда-либо говорил подобную «херню». Мало ли, что он сказал. Главное, что Кирю его услышал. — Спасибо, нии-сан. Они провели в тишине ещё несколько минут наедине, а затем Кирю ощутил, как его отпустили, и тепло чужого тела перестало согревать спину. Обернувшись, он увидел Маджиму уже в дверном проёме. Свёл брови, не зная, стоит ли извиняться за то, что так и не поддался на его уговоры, но Маджима, угадав его мысли, лишь махнул рукой. — Отсыпайся. И не забивай голову хернёй, — усмехнулся, снова показывая клыки. — Как будешь в настроении — адрес ты теперь знаешь.