Лекарство от кошмаров

За иллюминатором в зале-гостинной коробля теплело кровавое солнце. Не настоящее. Конечно, не настоящее: их родное Солнце, как и Земля, осталось далеко позади. Ещё половина пути до пункта назначения, и Керли кажется, что Тулпар застрял где-то среди холодных звёзд, среди бескрайних пустошей вселенной, без возможности вернуться назад, домой.

***

Керли не может, не хочет, заснуть. Уже третью ночь подряд его не отпускают ночные кошмары. Он хмурится, трет большими ладонями небритое лицо, бьёт себя по щекам, но никак не может избавиться от гложущего чувства тоски и страха. Ему опять снился пожар: жестокий огонь уничтожал мебель, плавил прочные стены, сжигал его друзей, и всё они: Аня, Свонси, Дайске, Джимми умирали, с затухающими криками, оставляя его одного в бесконечной чёрной пустоте. Поэтому он снова глотает пятую по счету кружку крепкого кофе и невидяще смотрит на табло кофейного автомата. (Кофе заканчивается. Через неделю прийдётся обходится без него.) Затем плетётся в рубку и сидит, заполняя нужные отчёты до "утра", когда остальные члены комманды, вялые и не выспавшиеся за пять часов, выделенных на сон, выходят из кают и разбредаются по кораблю, занятые каждый своим делом.

***

Джимми замечает, что с Керли что-то не так. Капитан осунулся, замкнулся в себе, а под голубыми проницательными глазами залегли глубокие тени. Джимми думает, что причина в тоске по дому.(Он тоже по нему тоскует.) Но затем понимает, что дело в кошмарах. Понимает, когда измотанный капитан засыпает прямо над своими отчётами. И Джимми, пришедший с очередной жалобой на заевший автомат с едой, замирает на пороге рубки, слыша прерывистое дыхание и тихий стон, будто бы от невыносимой боли. Капитан хмурится, сжимается в дрожащий комок, словно пытаясь скрыться от мучений, почти что сползает со стула, но его впоследний момент ловят крепкие руки, не давая упасть. Керли распахивает глаза, весь в каплях пота, тяжело дышащий, и Джимми замечает отголосок кошмара в его распахнутых голубых глазах. Он помогает капитану дойти до дивана, приносит крепкий чай, и расспрашивает, расспрашивает, расспрашивает не желающего открыться Керли до того момента, пока тот не ломается и не вываливает судорожными фразами всё то, что его терзает. "Вот оно что.."–говорит Джимми, забирая из чужих рук пустую чашку, а затем вскакивает с дивана и чуть не приказывает: "Идём, я дам тебе лекарство от бессонницы" Керли, не в силах удивиться, или дать словесный отпор, послушно плетётся за своим вторым пилотом, загипнотизированно глядя на маячившую впереди него широкую спину, только вскидывает брови, когда Джимми приводит их в свою тёмную маленькую каюту и показывает на незаправленную кровать: "Ложись давай". "Зачем?"–спрашивает Керли, разглядывая скромное убранство каюты. Джимми медлит с ответом, взбирается на кровать прямо в униформе и удобно устроившись у изголовья, похлопывает по простыни рядом с собой. "Моя мама говорила, что дыхание другого человека помогает заснуть, и вообще, человек думает, что так он в безопасности, ну..ты понял"–тараторит он и глядя на слабую улыбку, появившуюся на чужом лице, добавляет: "Ложись, пока я не передумал" Керли не спорит, снимает с себя только куртку униформы и забирается под одеяло,утыкаясь носом в подушку. Подушка пахнет Джимми и Керли вдыхает полной грудью, ощущая странное спокойствие и размышляя, как это на такой неудобной жёсткой чужой кровати может быть настолько комфортно. Джимми фыркает, и не давая времени передумать, сграбастывает капитана в объятья, прислоняясь к его спине животом. Керли замирает, но затем расслабляется, позволяя себе не думать о субординации, и, слушая мерное сопение в спину, сам засыпает глубоким и крепким сном, первый раз, не окунаясь в пучину кошмара.

***

Проходит неделя, и Керли чувствует, будто бы он заново возродился. Кошмары пропали, как и синяки под глазами. И даже, казалось, жизнь на пустынном Тулпаре стала чуточку интересней. А всё потому, что "ночью" после каждой смены, покончив с отчётами, он ступает по знакомым коридорам в дальнюю часть корабля, где в маленькой тёмной каюте его ждёт расправленная жёсткая кровать и мягкие чужие объятья, ставшие такими родными.