Странное чувство тоски

      В Тринадцать накрапывал скромный дождик. Аккуратно стучал по чёрным черепицам, притенял белые стены, разливал на улицах лужи.       А Сан-Фран сидел в кресле тёмной аудитории, заканчивая академические дела.       Точнее, пытался.        Руки отпустили письменное перо с золотым наконечником, тёмные глаза, лишённые присутствия сознания своего хозяина в комнате, безразлично наблюдали за тем, как наперегонки ползут капли по стеклу длинного окна.       На губах конденсатом остыл вздох, невысказанное слово в пустоту.       Порой на него накатывала необъяснимая тоска в дождь. И вид льда дарил ему странную тревогу. От грязного, серо-бурого льда совсем тошно резало по рёбрам, и он не понимал, почему.       Говорят и люди, и эльфы, что последние - натуры чуткие, лиричные. Фарагонда с лёгкой усмешкой объясняла его печаль именно этим. Душевное увядание от лицезрения чего-то испорченного или грязного. Точно так же людям было неприятно смотреть на белые скатерти в жёлтых жирных пятнах, на повреждённую вмятину на с виду идеальном алом яблоке.       И Фран взял на веру. Принял как свою идею сначала, что это действительно такая форма разочарования. Но чем дольше тянулось время, тем глубже он мог познавать свои чувства и ощущения.       Он сравнивал это с другими ощущениями, со всем опытом, какой имел в жизни. И стал понимать, что... Это чувство, что его чего-то лишили. Неуютное ощущение стылой пустоты. Он оглядывал своих учеников, прекрасный белокаменный город, три искусственных солнца и не мог понять, что бы ему тут могло не нравиться.       Он ощущал себя значимым, он был профессором, наставником тех, кто осваивает свою искру или магию. Иногда бывали столкновения, не без этого, но авторитет его, пошатнувшись, резко восстанавливал равновесие и устанавливался вновь. Угрозы ли то были, демонстрация силы и знаний ли, обыкновенные терпимость и доброта ли - не важно. Всё из этого имело своё влияние. И всё это помогало держать себя на плаву.       Каждый день, не смотря на то, что это образовательная работа, повторяющаяся по кругу за годом в год, был полон чего-то нового. Он сам применял свою изобретательность, постоянно что-то придумывал, скрашивая тернистый путь и для себя, и для своих учеников.       Развиваться в стенах академии было некуда больше. Над ним была только Фарагонда. Да и он, вопреки своей мятежной страсти покорять вершины, не спешил скорей её сместить.       Тут он начинал уже думать в другом русле. Более... Личном.       У него не очень хорошо было в делах сердечных. Его внутреннего романтика никто не цеплял достаточно сильно, чтобы заигрывания шли наружу бесконтрольно. Не было никого, к кому бы клеился томный влюблённый взор, кого бы хотелось касаться, задаривать приятными мелочами, кому бы хотелось посвятить сотни серенад.       Хотел ли он этого вообще...?       Возможно.       Порой возникал укол, выбивающий из потока дел. Короткое и громкое осознание, что тут же утихает, а расслышать его не удалось.       Одно из них он смог достаточно много провоцировать, чтобы изучить со всех сторон.       К вечеру, на пороге своего дома он будто ощущал, как холодно ему. Как ледяной порыв неосязаемо проходит по груди и испаряется. Пытаясь поймать этого шального духа руками, он ощущал ещё больший холод. Острые сосульки, колющие в нежную ткань сердца.       Тогда он думал несмело, что его тревожило холостяцство.       Ему казалось, что уже природа толкала искать себе пару. Но его совсем никто не привлекал. Симпатичные взрослые студентки не воспринимались никак иначе, как студентки. Другие обитательницы Тринадцать цвели, как цветы, но их красота лишь только услаждала взор, и то совсем немного, без фанатизма.       Он не знал, как себя понять. Взял в привычку медитировать. Старался занять себя делами, когда начинался дождь. Не опускал головы зимой.       Но всё равно, как заколдованный, поднимал голову на окно, опускал взгляд себе под ноги и сбрасывал его с моста на окраине города.       И мучил себя этим.       - Мне это уже начинает беспокоить, Гонда... - пожаловался он, массируя виски и разглядывая остатки дождя на окне укромной учительской. - В эти выходные не мог сил найти, чтобы с кровати подняться. Невыносимая тоска.       Старая колдунья подняла свой взгляд с чашки чая и вздохнула, отпивая горячей душистой воды.       - Ты уверен, что это не из-за каких-то тревог или волнений? Может, ты сходишь в отпуск? Какой-нибудь тёплый солнечный мирок посетишь...       - Да в том-то и дело, что я в принципе всем доволен. И не сильно тяготит меня проверять поздно ночью чужие доклады. В безоблачные дни я достаточно провожу времени на улице, чтобы все витамины получать.       - Интересно... Именно в дождь...?       - И когда лёд, - дополнил Фран, хмурясь в своё бледное отражение в окне. Он не узнавал себя, выглядел таким помятым, таким несчастным, словно разругался со всеми друзьями в тяжёлый период времени, будто бы расстался на дурной ноте с любовью всей жизни. - Зимой я ощущаю тревогу. В дождь - тоску. Но по чему я тоскую? Может, от старости лет я что-то забыл? Хотя мой возраст ещё не настолько велик, чтобы я забывал что-то важное из своего прошлого...       - В самом деле, а вдруг и забыл? - поддержала мысль Фарагонда и встала с кресла. Подошла ближе, являя свой образ рядом. Её отражение было нормальным, ни чем не обременённым. - Можно найти тебе гипнотизёра, который поможет вытащить всё забытое из памяти.       А Сан-Фран так надоело это прибитое чувство, эта бестолковая меланхолия, которая только жить мешала.       Он хотел выяснить, откуда она шла.