Любовь к инвестициям

перемалывай сердце в пыль — пусть улетает к апрелю

— Ты мог бы его бросить. Это было бы быстрее и эффективней. Разумовский долго смотрит на лежащего на постели мужчину без сознания, раздраженно дергает плечом и лишь потом негромко отвечает: — Я защищаю свои инвестиции. Глупо было бы оставлять вложение в будущее валяться на мостовой, верно? Он спокоен и невозмутим — вздергивает бровь, недовольный тем, что некоторые Вороны пытаются задержаться в комнате, поправляет лацкан фиолетового плаща, смахивает невидимую пылинку с плеча, перекладывает из руки в руку трость с головой птицы на набалдашнике и сам закрывает дверь. А потом его ломает. Мир предательски плывет перед глазами, и приходится ухватиться за спинку стула, чтобы устоять на ногах, под ребрами легкие осыпаются кеттердамской пылью, остаются грязью на идеально начищенных туфлях, превращаются во все еще кровоточащую царапину на ключице — если бы не Олег, лезвие прошло бы чуть левее и итог для гения преступного мира Керчии был бы намного печальней. А вот самому Олегу повезло меньше, но Сергей уверен, что тот скоро поправится и встанет на ноги. Не может не поправиться; он же Призрак, лучший Паук Бочки, первый помощник самого Разумовского; уникальные способности, темное, как у всех, прошлое, везение чуть больше среднестатистического и набор любимых ножей и крохотных взрывчаток под многослойной одеждой. Никто не увидит Олега Волкова, если он сам этого не захочет. Или если этого не захочет Сергей Разумовский. В комнате полумрак, — за окном, конечно же, дождь, который, как он и рассчитывал, смоет все их следы — и почти в полной темноте он ходит от стены к стене, пытаясь нормально задышать, но получается только с третьей попытки, а до этого выходят лишь хрипы. Расстегивает плащ, небрежно кидает прямо стол жилет и галстук, скидывает обувь, прислоняет трость к изголовью и забирается в кровать, ложась на самый краешек, как можно дальше от Олега. У того — три ножевых и пулевое, но Сережа убеждает себя, что он будет аккуратным, просто рядом полежит, постарается уснуть, чтобы хоть немного отдохнуть. В последнем — обманывает: знает, что будет лежать всю ночь с открытыми глазами и слушать дыхание Волкова. Спят так часто: вроде бы близко, но на деле — безумно далеко друг от друга, боясь коснуться чужой руки, словно они не двое самых смертоносных человека Бочки, а не знающие жизни школяры. Сергей говорит: так теплее, надежнее; но не уверен, что искренен. У Разумовского — минимум три плана на любой случай, все продумано, все просчитано, обходные пути созданы, пешки расставлены по шахматной доске, но когда Волков вот так лежит рядом с ним, не работает ни одна стратегия. Олег — пешка?.. Олег — Призрак: эквилибрист и акробат, в детстве похищен работорговцами, продан в бордель, выкуплен, погиб для всех, остался в живых только для Сережи; его не могут поймать даже гриши, да что там — никто не слышит, когда он подходит, никто не видит его на кеттердамских крышах. Про него говорят с придыханием, передают шепотом истории в уличных бандах: верная псина, собачья преданность; ходят слухи, что он умрет за Разумовского, но Волков лишь усмехается — четыре миллиона крюге есть четыре миллиона крюге, а лучше — шесть, а все остальное не стоит внимания. Сережа тоже говорит подобное. Защищаю инвестиции, хочу получить прибыль — ведь что в жизни бесконечно? Любовь? Вселенная да человеческая жадность. Оба врут. Небо — низкое, в тяжелых тучах, рассвет какой-то бесцветный, серый, лишь пара лучей пробивается, и Сережа мягко перекатывается с кровати на пол. Ходить без трости бесшумно тяжело, но он старается, осторожно качаясь с пятки на носок и пытаясь не шуршать одеждой. Очередная бессонная ночь в паре сантиметров друг от друга, в боязни коснуться и признаться. Жилет. Пиджак. Трость. Перчатки. Недоверие к людям. Все взял, ничего не забыл. Олег ворочается под одеялом, со стоном стараясь приподняться на подушках, но Разумовский, прихрамывая, выходит за дверь, убеждая себя не оглядываться. Долгой ему дороги вниз.

***

Олег медленно поднимает руку, шевелит пальцами, медленно сгибая их от мизинца до большого; радуется, что работают все фаланги. Без работающих рук не выжить ни шпиону, ни карманнику, ни взломщику, ни подрывнику, и ни одна из его ипостасей никому не нужна раненым или калекой. Ему деньги платят не за то, что он валяется полутрупом в кровати. Подушка рядом пропахла знакомым запахом: травяным шампунем для головы, немного порохом и кровью, еле ощутимой сладостью темного шоколада — значит, Разумовский поднимался к нему, лежал, гладил украдкой спину, а рано утром убежал, прихрамывая; как делал и Олег. У Сережи кровать еще уже, поэтому прошлой ночью спали почти в обнимку, потому что Волков убежден, что так теплее, надежнее. Уверен, что не искренен. Чтобы встать, требуется несколько секунд, что резко отодвинуть закрытые занавески — еще одна, и Олег легко забирается на подоконник, прислоняется виском к прохладному стеклу, вытягивает все еще ноющие ноги. Рана на плече затянулась, все-таки Макарова, бежавшая из Равки от гражданской войны сердцебитка, знает свое дело, пусть и девчонка еще; и теперь его ничего здесь не держит. Разумовский вчера протянул ему полностью выплаченный контракт, буркнул что-то, отвел глаза: конверт с сургучной печатью лежит на столе, притягивает взгляды. «Ты полностью свободен. Я пойму, если ты решишь уйти». Волков выбирается через окно на крышу так ловко, будто и не в него вчера чуть не всадили обойму. Он свободен?.. Он — Разумовского.

***

Сережа что-то вещает с умными видом, абсолютно не заботясь, поймут его остальные или нет, руки в перчатках лежат на набалдашнике трости, и он так увлечен, что даже не слышит почти бесшумно открывшуюся за его спиной дверь. — …И нам понадобится новый Паук, потому что… — Потому что? — Насмешливо спрашивает Олег, тихо зайдя в комнату. — Я недостаточно хорош для тебя? Разумовский меняется в лице стремительно, проходит все стадии от удивления и неверия до радости, вздергивает брови, расплывается в глупой улыбке: — Я думал, ты ушел! — А потом кривится, когда Олег отвечает: — Мне тут слишком хорошо платят. Люблю… деньги, знаешь ли, — он потягивается, разминая плечи. — Так какую невероятную авантюру ты планируешь на этот раз? Ограбим Ледовый Двор? Украдем живого святого из Равки? — В Равке нет живых святых, — грустно отвечает сидящая в уголочке Лера. — Был же недавно заклинатель Солнца? — Санкт-Дмитрий отдал жизнь, уничтожив Каньон, — еще печальней говорит девочка и опускает голову. Олегу до гришей и их проблем — со своими бы разобраться — чаще всего нет никакого дела, и он отходит к столу, всматривается в разложенные наброски и карты, цепляет украдкой ладонь Сережи, быстро ведет пальцем по плотной ткани, наслаждается короткими секундами, прежде чем они отдернут руки. Два самых смертоносных человека Бочки не могут даже нормально коснуться друг друга, и ни один не знает, получится ли у них это сделать. Обоим хочется верить, что да.