Ход конём

***

— Шахматы? Серьезно? — Честер скучающе обвёл взглядом друзей, сидящих за столом (а вернее: Драко за столом, а Колетт — аккуратно примостившись сбоку, дабы наблюдать за процессом в качестве зрителя) напротив него, — Я не умею играть.       «Нашлись умникумы» — мельтешит в мыслях весьма обиженное. Знают же они, или, по крайней мере, Колетт, что шут не любит заумные игры как раз по той причине, что не умеет продумывать все свои действия наперёд.       Да ещё и Драко совсем как на зло в последнее время напряжен до мозга костей из-за учёбы. Это сказывается и на его отношениях с Честером. Глупая затея — звать их вдвоём поиграть в такую бредятину, когда в голове творится ужасный бардак. — Ну да! — с немалой радостью и воодушевлением воскликнула белобрысая, — Замечательная штука, нас с Эдгаром недавно босс научил играть, теперь только так и сидим. Вместо работы, но! Не будем вдаваться в подробности, — Колетт, в отличие от других присутствующих, всё ещё полна энергии. Она лукаво улыбнулась и глянула на длинноволосого музыканта, — Может быть, Драко тебя научит? Он сегодня хмурый какой-то, точно не помешает сыграть во что-то вместе с кем-то. — Да ну, — тихо мямлит Драко себе под нос, после чего продолжает более громко и чётко, — Я не хмурый.       Честер хмыкает. И когда этот парень стал таким упрямым? Понимает ведь, что подружка права, но всё равно отнекивается. Да любой шизофреник позавидует такому упорству в доказательстве своей правоты.       Кто-то неаккуратно постучал в парадную дверь. — Ой-ой, кажись, Эмз пришла! — девчушка встрепенулась, когда по всему дому пронёсся стук металлического дверного молотка, — Вы тут играйте, а я туда, обратно и назад.       Когда дверь в комнату Колетт закрылась вслед за покинувшей её хозяйкой, наступило молчание.       Прошла минута, вторая — лишь равномерный ход часов. — Сыграем?       Первым воцарившуюся тишину прервал Честер. Драко не выглядит так, будто стал бы предлагать это сейчас самостоятельно, хотя так действительно было бы лучше. — Ты же не хотел, — дерзит Драко в привычной для себя грубой манере, однако, всё-таки расставляет фигуры по шахматной доске.       Вот они: гладкие, чёрные и белые, отдающиеся тихими стуками в каждый раз, когда музыкант ставит очередную на нужное место. — Ты можешь двигать фигуры и "есть" чужие. Для этого нужно встать на уже занятую клетку, — молвит парень, объясняя собеседнику правила с нуля.       Честер знает это, слышал уже от кого-то. Поэтому не особо вникает. Задерживает своё внимание на красноволосом, пока тот сосредоточен на другом и ничего не замечает. — Это пешка, — Драко берёт в руку самую маленькую из фигур на своей стороне и немного крутит её, всматриваясь и подсознательно выискивая царапинки и неровности на лакированной поверхности, — Она ходит только на одну клетку вперед, но бить фигуру перед собой при этом не может. Только если на одну клетку по диагонали вперед. Понял?       Да, он понял. Понял, насколько редко заглядывался на руки Драко. Сейчас, когда грубоватые от игры на гитаре длинные пальцы держали пешку, хотелось рассмотреть каждый миллиметр его рук. Это из-за скуки?       Кажется, Честер так и не ответил, поэтому короткий кивок спустя несколько секунд оповещает поучителя о возможности продолжения. — Это ладья. Она может ходить прямо вертикально и горизонтально на любое количество клеток. Но только если на пути нет других фигур, иначе придётся съесть первую попавшуюся.       На этот раз парень не удостаивает шута вопросом о его понимании в плане представления о фигурах. Задерживает взгляд на его глазах, а затем продолжает.       Кладёт башенку с квадратными зубцами обратно на доску и показывает почти такую же, но с шапочкой-куполом. — А это, Честер, слон. Он ходит так же, как ладья, но по диагоналям. В некоторых странах он звался шутом.       Честер выгибает бровь. Его давно сравнивали с такого рода деятельности человеком, даже на уровне прозвища. Он сравнивает его с шахматной фигуркой?       Стоило Драко взять в руки ещё одну фигуру и начать объяснять, как он был невежливо перебит. — О, я знаю. Это конь. — Правильно, — соглашается длинноволосый, — Он ходит углом на все четыре стороны. Вот так.       Конь с характерным, в какой-то степени приятным звуком перемещается на свободную часть доски и Драко указывает пальцем, на какие клетки он мог бы походить. — Хорошо, — зачем-то говорит Честер, после чего понимает, что такой знак понимания в данный момент не совсем уместен.       Последними двумя фигурами оказываются ферзь и король. — Это королева, дама или ферзь. Как тебе будет удобнее.       В чужих руках оказывается высокая по сравнению с остальными белоснежная статуэтка.       Почему-то парень замолкает и в помещении воцаряется почти вязкая, условная тишина. Настенные часы всё ещё негромко тикают, и почти незаметно жужжит старая тусклая лампа на тумбочке, служащая сейчас единственным включенным источником света, тёплыми волнами расходящегося по комнате. В относительно детской комнате одноклассницы это придаёт ощущение чего-то особенного.       Разорвав неловкое (а может и нет) молчание, Драко продолжает. — Королева может ходить одновременно так же, как ладья и слон. Другими словами: и по вертикали, и по горизонтали, и по диагонали.       Честер внимает каждому его движению, пытаясь понять, о чём думает этот музыкант. Явно не о шахматах. — Это король, — вниманию шута представляется длинная фигура с крестом "на голове", — Он может ходить на одну клетку в любую из окружающих его сторон. Если твой король станет доступен к съеданию других фигур, ты автоматически проиграешь. Ты всё понял? Можем начать, с оставшимися правилами разберёшься в процессе. — Да, давай, — согласился парень с малиновыми волосами, при нынешнем освещении кажущимися красными, — Белые ходят первыми. — Не будем усложнять задачу и брать дополнительные правила, — белая пешка передвигается на одну клетку вперёд и он продолжает говорить, — Но знай, что в обычной игре ты мог бы в самом начале передвинуть пешку на две клетки вместо одной. И ещё: когда пешка доходит до границы чужой стороны доски, она может стать любой другой фигурой кроме короля. — Запомню, — не особо задумываясь, ходит Честер.       Как получится, так и получится.       Почти сразу ему прилетает ответ. Вспоминая названия фигур и их возможности, парень обдумывает следующее действие. Сначала он уже было потянул руку к угольно-чёрной статуэтке, но, вовремя передумав, отпрянул.       И вот, ход сделан. В воздухе повисают мысли — огромное количество, все они не высказаны и прозрачны, но ощущаются в этой душной атмосфере.       Пока Драко думает над ответным перемещением фигуры, появляется мимолётный шанс понаблюдать за ним.       Честер видит, как в тусклом свете поблескивают длинные огненно-красные волосы; незаметно, но вполне красиво подрагивают ресницы.       И когда он стал вот таким? Драко повзрослел, теперь уже украдкой смотрит на него, боясь быть замеченным в своём явном интересе. С тех пор, как они утонули в своих делах, времени на всё остальное почти не оставалось.       До Честера почти дошёл ложный вывод о том, что на него явно обижены, когда взгляд музыканта медленно переместился на в задумчивости пялящегося в одну точку него.       Драко хмурит брови, немного устало глядит на шута, а тот на него. Словно у кого-то из них глаза — это самое интересное, что может быть рассмотрено в данный момент. А может и у обоих. — Тебе шах, — молвил соперник, всё-таки делая ход конём. — И мат.       Драко понимает, что Честер, наверное, уже знал правила игры до этого, потому что без всяких сомнений выносит себе такой выговор.       И всё-таки ничего не говорит. Наклоняется над доской: уже не важно, если что-то сдвинется с места или вовсе упадёт. И со всё той же аккуратностью, как в их игре, притягивает шута к себе. Тот наконец льнёт к нему, бросаясь в чужие объятия, и остаётся довольным. Шах и мат, Драко.