Полторы пары крыльев

      Есть несколько вещей, которые трудно переносятся и обрабатываются человеческим мозгом. У Виктора этих вещей ещё больше по причине его низкой стрессоустойчивости. Иронично было пойти в преподавание с таким характером, но вот он здесь, сидит на своём убитом табурете в такой же убитой лаборатории и листает уже семнадцатую по счёту практическую очередной группки студентов.       Скоро у него задёргается глаз.       Ручка замирает над очередной ошибкой, потому что то ли глаз уже замылился, то ли он сдурел окончательно. Он вообще эту задачу не давал, откуда тут взялись какие-то моли, когда они считали объем обтекаемого тела? Некоторые люди — непроходимые идиоты, с которыми ему приходится по воле судьбы видеться, к сожалению, сильно чаще чем раз в никогда.       — Какого ху–              — Профессор.              Если бы Виктор сидел как обычно (то есть хер пойми как, с одной ногой под задницей, а второй где-то на её колене), то он точно упал бы назад. И никакая обтекаемость его тела, никакие крылья, поправка, крыло ему бы не помогли от болезненного столкновения с полом. Но сегодня, по счастливой случайности, он сидит нормально, как обычный человек. Поэтому страдает только чужая бесполезная работа и его нервная система.              — Что тебе надо? — логичный вопрос, который задаёт испуганный человек, когда слышит посторонний голос в своей обители спокойствия где-то в районе… (Виктор бросает взгляд на настольные часы) двенадцатого часа.              — Хочу узнать где пропадает мой муж, — Виктор молча поворачивается от двери обратно к столу. Чужая походка тяжёлая, подошва грузных сапог бьёт гулким стуком об пол при каждом шаге.              — Продаю свою душу демонам, чтобы понять, что тут понаписали юные дарования, — Виктор беспомощно обводит ладонью свой заваленный стол и несчастные записи не менее несчастного студента. Джейс подходит к нему со спины и несильно прижимается грудью к сложенным крыльям, приминая и без того взъерошенные перья.              Причина сегодняшнего ровного сидения на стуле пихается куда-то под руку Джейса. Кожа неприятно в очередной раз натягивается и Виктор морщит один глаз, недовольно продолжая чиркать ручкой в работе, которая уже на восемьдесят процентов состоит из его замечаний и поправок. Ебучие студенты, обделенные мозгами. Сила есть ума не надо? Не прокатит. Виктор пройдётся асфальтоукладчиком по всем их мозгам на экзамене.              — Перестань думать о расправе над студентами, — это даже звучит ласково, но Виктор знает, что Джейс усмехается. По-доброму, конечно, но он сука. Виктор пихает его локтем под ребро. — Тебе нельзя нервничать, ты в курсе?              — Ты в курсе, что от кровопотери некоторые люди могут умереть за несколько секунд? Удивительно нелепые у нас тела, — хмыкает Виктор и подпирает голову рукой, давая мужу наминать себе живот, как кошка. С каждым днём настроение всë хуже, гормоны дают по мозгам, но стать упрямее чем он был, кажется, уже физически невозможно.              К сожалению, их таких упрямых тут двое.              — Ты опять перерабатываешь, — пальцы, почти в два раза толще и сильнее его собственных, ловко выхватывают у него из хватки ручку и кладут на исписанную бумагу. Ухо опаляет горячее дыхание, но на Виктора этот приём перестал действовать примерно, э, с самого начала. Игра в поддавки иногда давала сбой. — Мы договаривались.       — Единственное в чём наше различие — пока ты скачешь, как сайгак на поле, с кадетами, я строчу очередное замечание и черчу новые модели, Мозги устают куда медленнее тела, — это, конечно, правда, но Джейс не слепой и Виктор это знает, к своему огромному сожалению. Невозможно убедить мужа в том, что его зависимость и увлекаемость никак не опасна для его режима и состояния, потому что он тоже проходил через такое и говорил Виктору ровно точно такие же слова. Это игра даже не в одни ворота — это просто бессмысленное пинание мячика в виде аргументов и уговоров.       Виктор шеей чувствует, как Джейс качает головой, не принимая его слова в качестве ответа. И это бесит больше всего. Виктора в принципе много что бесит в последнее время, но собственный муж сейчас стоит на вершине в списке «бесит, пусть я это и люблю». Когда же это закончится и можно будет просто вернуться к своим любимым числам, формулам и залётно-тупым студентам, с которыми он, как помощник ректора, иногда разбирается… Точно, уже никогда. Об этом ему услужливо напоминает пинок куда-то в сторону почек. Виктор шипит, уже громче.       — Я понимаю, что ты хочешь закончить проверку сегодня и все выходные просто лежать в гнезде…       — Чудесно, тогда иди спать, — ворчит Виктор, пусть и совсем беззлобно, больше для вида. Он снова берет ручку и пытается сосредоточиться на бреднях перед собой, но в итоге просто убирает тетрадь в стопку проверенных и тянется за следующей. Больное крыло неприятно тянет, когда он прижимается им к чужой груди, но он уже ослабил ортез, думая, что действительно ненадолго задержится с бумажками.       — Давай помогу, — Джейс ласково целует его в вихрастую макушку и натыкается на округленные глаза мужа:       — Нет. Не-а. Не-не-нет. Даже не проси, — сначала Джейс ничего не понимает, а затем смущение разливается по щекам вместе с слабой обидой в голосе:       — Я разлил реагент всего один раз.       — Мне хватило, — сухо резюмирует Виктор и, взяв оставшуюся стопку, легко отталкивается ногой от пола, укатываясь в сторону соседнего стола. Джейс фыркает, стоит на месте пару секунд, прежде чем плюхается на стул около стола и просто наблюдает за тем, как Виктор раскладывается уже на другом столе.       — Тогда я посижу тут. Без тебя кровать слишком холодная и одинокая.       — Ты королева драмы, ты знаешь это, да?       — Конечно.       Работать и без того не сказать что легко, когда у тебя болят глаза, ломит поясница и адски устал мозг разбирать чужие каракули, но когда на тебя ещё и смотрят при этом — становится натурально невыносимо. Джейс прекрасно знает каково это и нахально пользуется этим на правах ответственного за здоровье супруга. Страницы путаются перед глазами, буквы и цифры сливаются в одну нечитаемую кашу. Виктор берёт ещё два перерыва, прежде чем заканчивает с оставшимися семью работами.       Ага, не устал он.       Это бесконечный круг — каждый год Виктор клянется себе, что этот год последний, а потом всё по новой. И глупые студенты, и веселые кадеты, и общее впечатление от выпускаемых новых профессионалов, которые раскрываются как бутоны в его руках. Неописуемое чувство, которое, может быть, даже лучше, чем эйфория от законченных и решенных уравнений. Но вслух Виктор об этом не признается никогда. Для себя он в первую очередь учёный и только потом уже преподаватель, помощник и ходячая легенда в стенах этой Лётной Академии, если не всего высшего мира.       Но это дела давно минувших дней. Ему больше не двадцать один, эра великих открытий закончилась и его давно не волнует подростковое желание выделиться и стать заметным, несмотря на его вторичный пол. Потому что он всего этого добился. И новых взглядов, и первых перестроек в подходе к омегам в науке.       А сейчас он хочет добиться от своего тела, чтобы оно слушалось и несло его к очень желаемой в данный момент кровати. Виктор, не без усилий, поднимается из-за стола и потягивается. Больное крыло немного тянет, плечи и спина хрустят, низ округлого живота немного продувает из-за того, что футболка всё активнее ползёт наверх, вслед за вытянутыми руками.       — Пойд… — Виктор оборачивается на мужа, поправляя свой заношенный до дыр на локтях кардиган, и замирает на полуслове, замечая как на него сейчас смотрят любимые янтарные глаза. Тёплые, в желтом свете лампы, такие влюбленные. Очень редко Виктор замечает этот взгляд, про который ему вечно твердят все вокруг, от которого студентам и кадетам становится неловко. Он чувствует, как его бледные щёки и шею заливает яркая краска. — Чего ты так смотришь?       Виктор не привык, когда им открыто любуются. До сих пор не привык. И, наверное, никогда не привыкнет.       — Как? — Джейс ласково улыбается и Виктор беспомощно, нервно и отчаянно смущенно машет в его сторону рукой:       — Так.       — Наслаждаюсь видом своего любимого мужчины, — о, это уже точно какое-то издевательство. Виктор тихо хмыкает пытается пройти мимо. Именно пытается, потому что сейчас он немного негабаритный, ещё и двигается медленно, потому что он устал. И совершенно никак не может помешать крепким рукам Джейса поймать его.       — Ты безнадёжен, — Виктор не повышает голоса, внимательно следя за тем, как его острые костяшки тонут в поцелуях.       — Безнадёжно люблю тебя?       — Безнадёжно глупый.