свидание вслепую

Что ж, свидания вслепую — это то, что так сильно ненавидит Хисын. Потому что, во-первых, он немного не любит сюрпризы, а во-вторых, не очень-то разговорчив для таких «мероприятий», хоть Ники и уверяет его, что этот парень не так уж и плох, был, правда, слегка высокомерен, но Хисын точно был в его вкусе. Хисыну и одному прекрасно, и его друзья это тоже знают. Но вот он здесь: в самом популярном ресторане в их небольшом городке, где играет приятная музыка, в ушах раздаются тихие диалоги с соседних столиков, а приборы аккуратно стучат по тарелкам. Тут должно быть приятно. Должно быть. Пока не появляется нечто в виде сухих, обломленных волос от постоянных окрашиваний, огромный нос, который никак не мог не приковать к себе взгляд; раскосые глаза, маленькие, словно пуговки старой поношенной рубашки; грязные ногти, которые не прекращали ковыряться в щелях желтых зубов (он что, ищет остатки своего завтрака?). Если Хисын не будет шутить хотя бы у себя в голове, то он точно ударит этого парня в лицо. Как его зовут? Даже это пролетело мимо ушей, потому что первое, что сказало нечто, было: «Наконец мы встретились, давно наблюдал за тобой, надеюсь, после ресторана поедем сразу в мотель, детка». Он все еще не облил его своим вином только потому, что здесь безоговорочно оно дорогое, да и к тому же он точно не даст оплатить за себя этому недоразумению. Ему абсолютно точно не хочется видеть это лицо еще хотя бы раз. Хисын мило улыбается и кивает, заказывает у официанта вместо вина настойки, такое не получается пережить трезвым. А парень все продолжает говорить о том, что с девушками ему никогда не везло, но, оказывается, парни тоже бывают очень милыми, если бы только не эти члены между ног, но он точно-точно собирается простить эту оплошность Хисыну, ведь его маленький ротик так и просит его отыметь. Блядство. Хисын опрокидывает третий шот и громко ставит рюмку на стол, отчего парень напротив затыкается и подскакивает от неожиданности. — Мне надо отойти. — Детка, я могу пойти с тобой, — растягивается в пошлой улыбке и тянется к бедрам Хисына, — я сразу понял твой намёк. — Я скоро вернусь, закажи мне еще настойки. Хисын обещал себе, что он бросит курить, вредная привычка преследовала его еще с подростковых времен. Последние две сигареты одиноко лежали в пачке, так и прося выкурить их сейчас же. Полгода без никотина коту под хвост. Он берет одну, зажимая ее зубами, долго хлопая себя, пытаясь найти заветный огонек. — Пожалуй, у Вас отвратительное свидание, — бархатный голос раздается где-то справа, а перед лицом загорается заветный огонь, — пожалуйста. Хисын прикуривает и сразу же вдыхает заветный никотин, после чего его горло неприятно покалывает, а голова слегка кружится. Ощущение легкости, наконец, настало. — Я делал ставки на то, что Вы опрокинете на него хотя бы стопочку, — тихо смеется, — не хочется проиграть стажёрке, которая работает за баром только месяц. — Я стал посмешищем сегодня вечером в этом ресторане? — Хисын горько усмехается и выдыхает горький дым. — Поделитесь? — Хисын ковыряется в кармане куртки и отдает без раздумий последнюю сигарету, словно расплачиваясь за то, чтобы слышать сейчас настолько приятный голос. Но Хисын точно не ожидал, что этот самый голос будет иметь настолько прекрасное лицо, когда тот решает прикурить с его сигареты. — Нет, это я стал посмешищем, когда забрал Ваш столик, потому что не мог оторвать от Вас взгляда. Хисыну точно хотелось ударить себя по лицу, потому что как, черт возьми, он не мог заметить этого парня за весь этот отвратительный вечер? Он точно сейчас откровенно пялится на тонкий профиль, которому чертовски идет сигарета во рту. — Пойдешь со мной на свидание? — Уже без формальностей? — смеется, докуривая сигарету. — Я сказал охране, чтобы они выпроводили гостя, который вел себя неадекватно, — затягивается и расплывается в улыбке. — Мне кажется, имею право. — Дождусь конца твоей смены, — Хисын выкидывает окурок и подходит к парню, аккуратно того целуя в губы. — Считай это предоплатой для нашего свидания, Чонсон-а, — тихо стучит по чужому бейджику и заходит обратно в ресторан.

***

— Стой-стой-стой, — Чонсон тяжело дышит и прижимается всем телом к чужой входной двери, стараясь не потерять голову от пьяных губ со вкусом лимончеллы. Язык приятно покалывает, а возбужденный узел внизу живота затягивается сильнее, когда Хисын пробирается под футболку тонкими, холодными пальцами. — Что такое, Чонсон-а? — почти мурлычет куда-то в шею, оставляя следы от зубов. — Ты хотел чего-то другого от окончания свидания? Чонсон ударяется слегка головой, когда его поднимают, заставляя зацепиться ногами за чужие бедра. Сразу же чувствует, насколько сильно оба сейчас возбуждены. — Вовсе нет, — облизывает опухшие губы, чувствуя привкус металла на языке. Чонсон точно не ожидал, что после еще нескольких стопок во время ожидания окончания его рабочего дня настолько сильно развяжут не только руки Хисыну, но и его язык. Его точно не останавливал от приставаний водитель такси, который только сделал музыку громче, пока они ехали домой к Хисыну. Он стонет в воздух, когда тот слегка толкнулся бедрами, сжимая пальцами его бока, после очерчивая короткими ногтями линию позвоночника. — Безумно красивый, — хрипит Хисын, позволяя Чонсону обнять его за шею, когда он решает пройти вглубь квартиры, моментально оказываясь в плену мягкой кровати. — Я ведь могу тебе отсосать прямо сейчас? Чонсон краснеет точно, и Хисын видит это, поэтому сразу же расплывается в довольной улыбке. Парень ёрзает на бедрах, ладони Хисына оглаживают ягодицы, все так же подталкивая его бедра ближе к лицу. — Ты такой блядский, знал об этом? — шипит Чонсон и, под довольный смех Хисына, расстегивая молнию черных брюк, приспускает их с бельем ниже ягодиц. Пара бутылок соджу для него одного были точно не лишними, когда они продолжили вечер после его смены. Сколько выпил Хисын, он даже думать не хочет, стоит ли сказать немного пьяной стороне Хисына спасибо после этой ночи? — Поближе, Чонсон-а, — Хисын жарко шепчет, притягивая бедра Чонсона к лицу, целуя у резинки и стягивая с младшего штаны вместе с бельем еще ниже. Чонсон ёрзает от нетерпения, закрывая глаза рукой. Когда он один на один с Хисыном, тело дрожит, словно он снова стал девственником. В комнате стало жарче, дышать тяжелее, Хисын шлепает по бедру, заставляя Чонсона обратить на него внимание, на что Пак послушно исполняет это, кусая губу и смотрит из-под приоткрытых век на парня под собой. Хисын гладит нежную ухоженную кожу, сжимает пальцы, разводя половинки в стороны, языком аккуратно касается головки, мгновенно слизывая предэякулят. Чонсон выгибается в спине, шипит, сдерживая себя в голосе. А Хисын глаза закатывает от удовольствия, вбирая в рот член наполовину, оглаживая языком вены. Хисын аккуратно вставляет смазанный палец, внутри Чонсона горячо и мягко, сжимается внутри от внезапного проникновения, отчего голова идет кругом, а кровь бежит по венам быстрее. Он сразу же набирает скорость, двигая головой и уже двумя пальцами, выбивая стоны Чонсона. Они низкие, иногда вырываются хрипы и рычания, от которых мурашки бегут по всему телу. — Чуть ниже, Чонсон-а. Хисын садится, устраивая Чонсона удобнее на своих бедрах, он помогает снять брюки с бельем до конца, раздвигает его ноги в стороны, чтобы быть еще теснее к нему. Он успевает в последнюю секунду заметить, как тот приоткрывает рот в предвкушении, поэтому не может удержать себя и с силой придвигает того к себе за талию, медленно проводя языком между губ, заставляя Чонсона судорожно вздохнуть и трогательно всхлипнуть, сжимая свои ладони на его плечах сильнее, сминая ткань рубашки. Хисын жмется ближе, сразу же вовлекая в поцелуй и мычит в него же, когда чувствует мягкий и горячий язык Чонсона в своем рту, точно также, как чувствует острую нуждаемость в нём. Чонсон так же неожиданно отрывается от его губ через пару влажных касаний, незамедлительно чмокая и оставаясь так же близко. Он чувствует, как у Хисына тяжело и быстро стучит сердце. Чонсон четко чувствует горячее дыхание на своем лице, а от губ Хисына, что в нескольких миллиметрах от его, ощущается тепло. Узел внизу живота заставляет его замереть, а тело расслабиться. Хисын красивый, со своей харизмой, Чонсон ему симпатизирует, поэтому он никак не сопротивляется, ожидая его дальнейших действий. И сейчас, когда Хисын смотрит на него, Чонсон по-особенному неотразим. Так, как он сейчас сидит на нем с разведенными ногами, тяжело вздыхающий, с покрасневшими от возбуждения щеками, Хисын, на самом деле, еле сдерживает себя. Внутри все сжимается в возбуждении, затягиваясь в тугой узел. Тяжело выдохнув, Хисын позволяет Чонсону медленно расстегивать свою рубашку. Когда уже было видно голую широкую грудь, он точно слышит, как Чонсон восхищенно вздыхает, сводя ноги, тем самым прижимаясь ближе. — Мне достался самый… самый красивый парень, — хрипит Хисын, повторяя действия с рубашкой Чонсона, оставляя ее висеть на плечах, позволяя ей сползти по спине ниже. Чонсон смотрит, не сводя глаз, на Хисына, будто спрашивая разрешения. После проводит пальцами по аккуратному прессу и останавливается, где начинается черная полоска волос, которая пропадает за поясом темных брюк и ремня, водя сначала по ней короткими ногтями, вдыхая парфюм парня на шее, плавно переходя на тазовые косточки, целуя теплую кожу и прикрывая глаза. Он чувствует, как напрягаются мышцы Хисына, как тот начинает дышать все тяжелее, когда задевает особо чувствительные места: тот сейчас позволяет трогать его везде, где только хочет Чонсон. Он цепляется за пряжку ремня и сам расстегивает ширинку, оглаживая возбуждение Хисына за темно-синей тканью боксеров. Его член пульсирует и отвечает на ласки, дергаясь и становясь тверже. Хисын не торопит, смотря на то, с каким любопытством Чонсон продолжает оглаживать и ласкать его. Хисына это только сильнее раззадоривает, поэтому он ждет, когда тот сам догадается, что сделать. — Ты чертов развратник, — выдыхает, а Чонсон смеется тихо, откидывая голову назад, когда Хисын наклоняется к его шее, оставляя темные метки на коже. — А ты слишком нетерпелив, Хисын-а. Хисыну нравится слушать стоны, замирающее дыхание Чонсона: бархатно, сладко, стоны низкие и с хрипотцой. Покусывая ключицы, спускаясь губами к соскам, он начинает их посасывать, оглаживая бока ладонями. Чонсон выгибает в спине до хруста позвонков, когда Хисын кусает за сосок, хрипя: — Блядство, я больше не могу, Чонсон-а. — Ну так трахни уже, — Чонсон трется своим членом о чужой, приподнимаясь на коленях. Хисын, не раздумывая, резко вводит изнывающий член, все еще чувствуя приятную тесноту, останавливается, ожидая, когда Чонсон немного расслабится и привыкнет. Тот кивает ему спустя полминуты, прижимается губами к чужим, проводя языком по ним. Чонсон не отрывает взгляда от Хисына, не представляя, насколько того распаляет этот зрительный контакт. Хисын начинает медленно в нем двигаться, заставляя сначала тихо скулить и заламывать брови. Хисын сжимает бока Чонсона, после легко их оглаживая, чтобы никак не навредить тонкому и изящному телу, шелковой сладкой коже. Чонсон выгибается словно талый пластилин, давая делать с ним все, что тот хочет. Чонсон был готов кончить от члена и ладони, что двигалась в ритм толчкам по его члену. Хисын целует каждый открытый участок его кожи, стараясь не оставить ни один милиметр тела без внимания. У Хисына голова кружится от тесноты в парне, от его стонов возле своего уха, и того, как тот пытается сам двигать бедрами, спасительно цепляясь за сильные плечи до красных следов. Он позволил Чонсону откинуться назад, придерживаясь на локтях, и тут же поцеловал его под грудью, всасываясь в кожу и придерживая за крепкую напряжённую спину от падения, чтобы оставить красноватый засос, который позже станет темно-синим. Чонсон начал двигаться сам, виляя бедрами, неразборчиво судорожно целуя Хисына то в плечо, то в шею и челюсть, впиваясь ногтями в плечи. Оба слишком хотели, утонули и забылись в друг друге. Обоюдное желание сделало то, что они и не заметили, как довели друг друга до пика эйфории, утопая в мягких простынях, хрустально-звонких и хриплых стонах; целуясь и задыхаясь в душной комнате. Хисын устало прикрывает глаза и прижимает Чонсона ближе к себе, обнимая за талию и утыкаясь к его грудь. — Останешься у меня? — почти мурлычет Хисын. — Если только мое утро начнется так же, — это заставляет Хисына тихо рассмеяться и поцеловать Чонсона в уголок губ. — Безусловно.