Это твоя эйфория

Джон стоит у стола, нагибаясь к бумагам, пытаясь угомонить, рассортировать свои мысли. На островах стоит мрачная погребальная тишина, а в голове все равно надоедливый шум и гул, от которого вот-вот лопнет череп. От такой боли тяжело уснуть, и она все никак не утихает, изматывает до потери сознания. А работа не ждет, он продолжает напрягать свои нервы и соединять нити полученной информации, выписывая что-то на бумаги и смотря на тексты внимательно, пытаясь найти меж строк что-то новое, понять их связь. Тяжело сфокусировать даже взгляд на прыгающих перед взором буквах, хотя он недавно спал. За спиной чувствуется напряжение, которое надвигается на него плотным туманом, он поворачивает голову, заметив, как к нему заходит Лололошка, незаметный словно тень — шорох ходьбы почти не слышен — на его лице читается состояние не лучше, чем у парня перед ним, и он отводит взгляд снова на бумаги, лишь бы не смотреть на этот мрак.       — Джон, есть разговор. — твердо говорит Ло, привлекая внимание двойника, но его голос слегка дрожит. Он приобнимает себя, словно удерживая тело целым.       — Не сейчас, красотка. — он знает, что тема будет неприятная, уже по тону в голосе, да и, учитывая недавние события, несложно догадаться. — Я немного занят, поговорим позже.       — Это важно. Это касается слияния. — он словно останавливается на полуслове, глубоко вдыхает, стараясь угомонить шквал мыслей и всплески эмоций внутри, которые все труднее. Джон также переводит дыхание, пытаясь заставить себя признать, что им и правда стоит обсудить их смешивание, да и логическая цепь для дальнейших действий не выстраивается.       — О том удовольствии, которое ты испытываешь при слиянии? — Харрис задал риторический вопрос и сразу же продолжил: — Я знаю. Почувствовал, что оно тебя волнует. Но не думал, что так сильно…       — Да… — Ло подходит ближе к Джону, опираясь о стену замка, ему трудно смотреть на ученого, они оба не хотят поддерживать зрительный контакт. — Когда это случилось впервые, я чувствовал, как мы стали сильнее и как стало легче… Но когда вернулись в норму, я словно стал переполняться, словно вот-вот начну рассыпаться по кусочкам… Я не хочу становиться с тобой одной личностью, но сейчас есть тяга к слиянию… Выслушав речь, Дейви быстро осматривает Лололошку, понимая, о чем он говорит, а после неловко отводит взгляд, чувствуя унижение. Искра Ло сильнее, и в слияние она поддерживает его искру, из-за этого он не чувствует себя равным, словно подавляя себя перед «худшей версией».       — Хочешь предложить слиться сейчас? Звучит именно так. — Харрис прищуривает взгляд, надеясь на ошибку в своих предположениях о намерениях напарника. — Честно, не хочу больше когда-либо сливаться. Ты не контролируешь свои эмоции, а на них я повлиять не могу. Даже в одном теле.       — Нет, не совсем. — Ло мотает головой, опровергая предположения, потерев свое плечо от необходимости говорить о своих планах, считая их чем-то постыдным и даже интимным. — Я хочу отдать тебе часть энергии, чтоб перестать чувствовать эту наполненность.       — Искра не будет копить больше необходимого, это неопасно и отдавать энергию необходимости нет. — говорил Джон через скрежет зубов, снова чувствуя над собой акт унижения. Не нужна ему энергия Лололошки, просто из принципа, чтоб не признавать его сильнее себя, боясь зависеть от него. — А теперь выйди из моего замка.       — Нет. — услышали отказ, Ло не смог сдержать своего недовольства. Он понимал, что Джон откажет ему, шел к нему, осознавая и принимая это, но сейчас чувствует, как огонь внутри становится пожаром. Сначала он держит ладони вместе, царапая свои руки, сдерживая себя, понимая, что его реакция неправильная, это не то, что он хочет. Но зов внутри, подавленные эмоции, страх рассыпаться в пыль от переизбытка разъедают его разум. Мысли становятся неоднородным клубком, из которого торчат бесконечные концы, абсолютно неразличимые между собой. Он одновременно и хочет подавить Джона, но и не хочет ему вредить. Харрис, видя внутреннюю борьбу Ло, начинает осторожно отходить от него, ничего не говоря, боясь подлить горючего в этот ад в его взгляде. Ориентация в пространстве подводит, он ударяется об угол стола, и уже тело становится мягким от боли, слабея от переутомления. Небо во сне становится черным, с еле заметными звездами, ученый отвлекается на изменения, потеряв бдительность вовсе, через секунду уже оказавшись прижатым к стене, с чужими руками на своей шее, чувствуя жар от кожи напарника. Искра Джона начинает наполняться чужой энергией, чувствуя ее силу, приятно обжигающую изнутри. Ежели это не было так унизительно, может быть, он бы принял подобную передачу силы от напарника, поскольку она и правда соблазняет и дарует удовольствие, но сейчас он отвергает ее, не желая поддаваться на психоз двойника, отдаваться его силе. Джона блевать тянет от того, как удерживая и обжигая, Ло пытается выбросить свои излишки, словно тело Джона лишь мусорка для остатков.       — Прекрати… — будто скрипит прижатый, глотая воздух жадно, сжимая кулак и ударяя Лололошку в лицо, отталкивая его от себя на пару шагов, приводя его в чувства только на пару мгновений. Перед глазами, сейчас будто неприятно скрытыми за голубыми солнцезащитными очками, лишь пелена, он устал слушать других, помогать другим, заботиться о ком угодно, но не о себе. И сейчас ему хорошо быть эгоистом, сделать больно и выбросить груз под ответственность кого-нибудь другого, даже если это важный для него человек, даже друг. Он думает об этом как о мести Джону, за все то, что было в другой реальности, за то, что вообще туда отправил, явился в его реальность, перевернул все с ног на голову. Дейви не успевает отдышаться, плохой сон и слабость даёт о себе знать, ему не хватает времени опомниться, как в ответ ему в лицо летит кулак парня. Удар за ударом, на лице Ло появляется улыбка, но также быстро она сходит, он смотрит на изможденного Джона, которому не по силам ответить достойно «великому войну», еле защищаясь от ударов руками, что закрывали лицо, покрываясь синим оттенком. Лололошка замер, снова стыд на лице его, а побитый начинает скалиться, его используют как угодно, только что избили как грушу для снятия стресса. И все равно в глазах других главным ублюдком будет он, а не Ло, который «просто устал», «он этого не хотел».       — Ты совсем ахуел?! — конечности Харриса дрожат, но сейчас он чувствует прилив сил, зная, что они совсем не его, желая от них избавиться, он пинает в живот «близнеца», выбросив его силы, этого хватило, чтоб тот отлетел в стену и от места удара пошли трещины. Ло сжимается, опустив голову, не зная, что сейчас делать — хочется лезть на стену. Он сорвался. Сорвался на Джона. И извинения вряд ли помогут. Ударивший подходит к нему, хватает за шарф и начинает кричать на него, высказывая, насколько тот ничтожен, раз позволяет себе распускать руки не по делу, а в голове звон, он смотрит на него с сожалением.       — На кону стоит существование всех реальностей! А ты позволяешь себе подобное поведение?! Я тебе говорил, что подавлять себя нельзя, а ты что сделал?! Держал все внутри, что теперь пытаешься потешить себя контролем надо мной?! — ком в горле застревает, Джону обидно, он доверяет Ло, его сейчас предают, обращаются как с одноразкой. Тряска прекратилась, парень все еще держит голубой шарф, уже тихо повторяя: «Ты просто идиот…». Ло осторожно берет его руку, желая ее убрать от себя. Внезапно, впервые в сонном измерении они чувствуют, как их плоть срастается. Джон пытается отдернуть руку, начать бежать, когда Лололошка спокойно принимает судьбу. Процесс идет медленнее, чем в Архее, тепло слияния наполняет их тела, мироходец осторожно придерживает Харриса, прижимая его сопротивляющееся тело к себе, не говоря ни слова, слушая брань в свою сторону. Образовавшееся слияние обнимает себя, хватается за грудь, издавая хрип. Чувствуя, как внутри него борется Джон, которого держит насильно искра Ло, сковывая, пытаясь удержать цепями, пока он бьется из последних сил. Дейв бьет кулаками об пол, упав, чувствуя, как его части тела держаться лишь на воле одного из создателей, который мечется, стоит ли насладиться таким состоянием еще или все же отпустить и Джона, и их детище. В груди болит, а Лололошке хорошо от выброса излишков. Кажется мучительно долгим это метание, но, почувствовав, как слияние начинает плеваться кровью, как оно изгибается до хруста в позвоночнике, они снова распадаются надвое. На две половинки вазы, что рассыпаются на мелкие осколки внутри себя, раня друг друга и отказываясь принимать свои проблемы и слабости. Джон лежит в луже крови, которое оставило их слияние, закрывает глаза потрепанный борьбой. Ло осторожно прикасается к нему, понимая, что они не сливаются вновь, берет его бережно на руки и несёт его в спальню, уронив пару слез на спящее тело.       — Прости… Ты прав… Я лишь идиот… — он укладывает двойника на кровать, снимает с него грязный халат, укрывает одеялом и садится рядом на пол, закрывая лицо руками, вновь начиная царапать себя. Лололошку тошнит от самого себя, тошнит от осознания, что он начинает поддаваться слиянию со своим альтер эго, делая теперь только хуже. Теперь слияние — это не приятный процесс обмена сил, а состояние насильственного поглощения Джона.