Игры с дьявольской машиной

      - Я не уверены, что это... правильно. Я могли понять многое, но это...       Смущённо прикрывая себя руками, Райкер бегает глазами по трём компонентам комнаты, которые имели значение. Первым, само собой, был Аккарди, загадочно улыбающийся. На нём не было верхней одежды, глаза то и дело неловко, неспециально останавливались на грудной клетке итальянца, на мягкую, тёплую грудь, на кожу цветом дуба. Вторым компонентом стали ступни Райкера. Смотря на бледные пальцы ног, француз каждый раз вспоминал, что он стоит перед ним голый. Этот "наряд" был привычен для Аккарди, священнику же было трудно свыкнутся с таким. И третье звено - непонятный аппарат, ставший между ними двумя. Небольшой, но высокий механизм с резиновым членом на конце и двумя пультами, лежащих рядом. В каком-то смысле он выглядел устрашающе, даже агрессивно.       - Я не уверены, что это безопасно... - добавили они, напрямую сказав свои чувства.       - Внешность не главное, - ответил на это итальянец, оценивая ситуацию. - Поверь, эта малышка способна творить чудеса.       - Не хочу знать откуда она у тебя, - вырвалось из губ Райкера, прежде чем они подошли к этому механизму. Он был высотой до их бёдер, что спокойно давал усесться на резиновый жезл. Француз ещё несколько раз оглядывают прибор, чтобы переключится на Аккарди, ожидая ответа или дальнейших действий. А тот лишь ухмыльнулся, показав на искусственное ружьё любви небинару.       - Присаживайся.       - Я?! - выкрикнули они, от чего фотограф рассмеялся.       - Ну, а кто же ещё? - Его ладонь чутка прикрыла собственный рот. - Или неужели ты хочешь поменяться местами?       - Не дай бог... - от такой перспективы, они стыдливо отвели взгляд.       - Ладно, ладно, я шучу, - сказал Аккарди, подойдя ближе и приобняв их за плечо. - Но боятся не стоит, правда. Я умею обращаться с подобными вещами. Услышав успокоение, Райкер не могли что-либо ответить, лишь негромко вздохнули.

***

      Трение. Безумное трение, что быстро нарастает, выбивая из рта отчаянные крики, и так же быстро исчезает, давая мимолётные моменты отдышаться. Сильное, всегда бьющее в самую сердцевину, в самое сладкое место в теле. Частое, пробирающее до мурашек. Быстрое, слишком быстрое, чтобы разумно среагировать, ведь момент осознания приходит лишь тогда, когда тело пронзает волна тока, создавая лёгкие конвульсии, когда внутренние жидкости вырываются наружу не по своей воле, опьяняя и больше напрягая голосовые связки. Быстрый момент, за которым настегает следующий, и следующий, и следующий...       С каждым движением этой странной машинки, что вонзалась внутрь стоящего Райкера всё с большей силой, не давая хоть какой-то передышки. В мышцах ломило от частоты тока, спина непривычно выгибалась назад, кожа горела не только от механизма, но и от чужих ладоней и шёпота, ласкающий уши своими нежными словами. Такие простые, но в контексте звучащие безумно. Их ноги тряслись, пытаясь выдержать вес собственного тела, и желая стоять, опираются о грудь стоящего сзади Аккарди. В их глазах летают звёзды и яркие цвета, они даже понятия не имеют, как неприлично они себя ведут. Эта смесь стыда, боли и эйфории убивает всё целомудрие, копившиеся годами. Слишком много. Слишком, блядь, много.       В момент, как игрушка прекратила впиваться в священника, перед глазами стала расступаться тьма, а в ушах - громкий писк сменялся тишиной. Проморгавшись, они смогли получить хоть немного рассудка, чтобы осознать своё положение. Они стоят, с трудом стоят на дрожащих ногах на механической игрушке для секса, пока их сзади обнимает Аккарди, утыкаясь носом в шею священника. Их лёгкие хотели набрать настолько много воздуха, что казалось, что они готовы доломать свои больные рёбра. Тело горело, ныло, трубило об усталости. Было ли это хорошо? Было ли это плохо? Райкер всё ещё думают над этим, но они точно решили для себя, что обнимающий его итальянец - чёртов извращенец.       Их взгляд невольно переключается на пол, заставляя француза сильнее раскрыть от удивления веки. Перед ним, на полу растекалась белая густая лужа, состоявшая лишь из полос и линий. Такому было сложно поверить. Неужели это всё вышло из них? Разве в них есть столько? Даже редкие моменты самоудовлетворения не могли дать настолько близкого результата. Сколько оргазмов они получили? Это исчисляется в десятках или уже дело дошло до тридцати? Райкер были в шоке, но всё ещё не могли выдать из себя что-то, в отличая от Аккарди, что молчаливо довольствовался проделанным результатом, хитро ухмыляясь.       - Ого, - прошептал он, поглядывая на француза и потираясь об их шею щекой. - Я слышал, что священники любят воздерживаться, но чтобы настолько...       Едкий комментарий показался Райкеру странной издёвкой, но их разум всё ещё тёк, пытаясь вернуться в изначальную форму. Их руки упали вниз, не в силах больше что либо держать. Они ничего не ответили, пытаясь сосредоточиться. Такая тишина вызвала у виноградного мурашки, давая ему осознание, что тот возможно переборщил. Хотя почему возможно? Он правда переборщил, поставив слишком сильную мощность.       - Ты... Ты в порядке? - волосы Аккарди заметно распушились от неловкости. - Ты можешь встать с машинки?       Не сразу поняв вопрос, француз помотали головой. Их ноги были слишком ватными, чтобы стоять без опоры. Лишь тело итальянца могло обеспечить им вертикальное положение.       - Ох, чёрт... - проговорил шёпотом он, пытаясь придумать дальнейший план действий.