Сладость

      Вдали от чужих глаз и отвлекающих звуков, в полутёмной каюте, Джимми и Кёрли лежали на кровати. Кёрли расслабленно раскинулся, его взгляд устремлён на потолок, но стоило Джимми нависнуть над ним, как его внимание сразу переключилось на единственное, что имело для него значение.       Джимми любил Кёрли всей своей необузданной, почти дикарской душой.       Этот человек сводил его с ума — своим упрямым желанием помогать всем и каждому, своей чрезмерной добротой, своей дотошной честностью. Это его раздражало, но одновременно притягивало ещё сильнее. Видеть Кёрли в лучах доброты и заботы заставляло Джимми сильнее ощущать свою собственность над ним.       Но было в Кёрли нечто большее, нечто совсем необъяснимое, почти сверхъестественное. Он был сладким. Сладким на вкус. Как это возможно, Джимми не знал, но и не хотел знать. Он просто принимал это как данность, ещё одну причину, по которой не мог отпустить Кёрли.       Джимми, с ярко выраженной собственнической искрой в глазах, наклонился над Кёрли. На лице его была улыбка, в которой теплилось нечто большее, чем просто симпатия — почти первобытное чувство, смесь привязанности и едва сдерживаемого голода. Ему нравилось в Кёрли всё, от растрёпанных волос, до чуть покрасневших от волнения щёк. — Ты и не представляешь, как я люблю тебя, Кёрли.- Тихо произнёс Джимми, его голос прозвучал низко, почти мурлыкающе. Он наклонился ниже, так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Знаю.- Ответил он, и в уголках его губ появилась улыбка, такая тёплая и милая, что у Джимми защемило в груди.       Джимми чуть склонился, чтобы коснуться губами носа Кёрли, это был нежный, почти детский жест, который вызвал у Кёрли тихий смех. Его смех был тихим, но тёплым, как уютное тепло у костра. Он всегда заставлял Джимми чувствовать себя живым. — Ты даже не представляешь, как ты мне нужен.       Следующий его поцелуй был совсем другим — горячим, жадным и властным. Джимми прижался к шее Кёрли, вонзая зубы чуть глубже, чем обычно, чтобы оставить заметный, яркий след. Он осыпал шею засосами, которые говорили больше, чем любые слова. Кёрли вздохнул, притянув Джимми ещё ближе, обхватив шею, его пальцы, крепкие, но осторожные, скользнули к затылку Джимми, притягивая его ближе и чуть приподнимая подбородок, чтобы тот мог оставлять следы на его коже. Он не сопротивлялся, наоборот, будто поддавался волне этого горячего чувства, переполняющего Джимми. Укусы жгли, но не болью — это была странная, приятная смесь боли и удовольствия. Он знал, что следы останутся — яркие, багровые отметины, которые нельзя будет спрятать без шарфа. — Тебе плевать, что я потом даже выйти не смогу.- Тихо произнёс Кёрли, улыбаясь и прищурившись, когда Джимми сделал очередной укус. — Все на корабле и так знают, что мы пара.- Шепнул Джимми, не отрываясь от его кожи, и Кёрли тихо рассмеялся, чувствуя, как руки Джимми крепко удерживают его на месте. Он любил эту силу, эту необузданную страсть, которая была так характерна для Джимми. Несмотря на то, что он иногда перегибал палку, Кёрли знал — всё это от любви. — Я всё равно что-нибудь накину.- Прошептал Кёрли, но слова звучали неуверенно. Слишком откровенно, слишком ярко он демонстрировал, как ему нравится эта доминирующая нежность Джимми, как его тело отвечает на каждое прикосновение. — Ничего не надевай.- Отозвался Джимми, не отрываясь от его кожи.- Тебе может и стыдно, но мне нет.- В его голосе слышалась гордость.       Когда Джимми отстранился, Кёрли ощутил, что его шея и плечи горели от следов, которые тот оставил. — Ты навсегда мой, Кёрли.- Сказал он с тихой решительностью, отчётливо понимая, что не позволит никому отнять это счастье.       Кёрли слегка покачал головой, но не спорил. Внутри он был счастлив — счастье, которое было сладким и слегка пугающим, словно тот самый голод, что кипел в душе Джимми.       Джимми снова склонился к нему, осыпая шею новыми укусами, Кёрли лишь закрыл глаза, позволяя своему телу расслабиться под этим натиском.

***

      В медицинском отсеке царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками дыхания. Джимми стоял у кровати, словно заворожённый, всматриваясь в едва узнаваемую фигуру, которая когда-то была Кёрли, и не мог удержаться от невольного восторга. Даже в таком виде Кёрли казался ему прекрасным. Возможно, даже более привлекательным, чем когда-либо.       На кровати перед ним лежала изуродованная фигура — тело Кёрли, с недостающими кистями и ногами, было перебинтовано в пропитанные кровью повязки. Синий медицинский халат прикрывал остатки плоти. И единственный оставшийся левый глаз — ярко-голубой и смотрящий прямо на него, Кёрли был воплощением тайной красоты, болезненно-притягательной. — Ты выглядишь ещё прекраснее.- Тихо прошептал Джимми, глаза его блестели диким восторгом.       Они находились в запертом медицинском отсеке, куда никто не заглянет, никто не помешает им быть наедине.       Джимми медленно залез на кровать, нависая над ним, словно хищник над своей жертвой. Единственный голубой глаз Кёрли неотрывно следил за ним, наполненный смесью страха и покорности. Джимми провёл пальцами по бинтам, ощутив под ними пульсацию крови, и с улыбкой наклонился ближе. — Если бы у меня была возможность, я бы съел тебя полностью.- Прошептал он, его голос звучал почти как признание в любви.-  Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу...       Кёрли лишь сдавленно хрипнул, будто пытаясь ответить или, возможно, просто дышать. Джимми наклонился ближе, прижавшись губами к его лбу, ощущая слабое тепло его кожи. Поцелуи Джимми спускались ниже — ото лба к шее, к плечам, которые были скрыты под слоями бинтов. Он ненавидел эти бинты, они закрывали то, что он жаждал увидеть и попробовать. Но на теле Кёрли были небольшие участки, где бинты не могли скрыть раны, и Джимми прильнул губами к одному из таких открытых мест, ощутив горячую плоть.       Он вонзил зубы в обнажённые мышцы, почувствовав, как под его укусом выступает кровь. Кёрли издал приглушённый хрип, похожий на мучительный стон, но не отстранился — он и не мог этого сделать. Джимми начал жадно пить его кровь, словно умирающий от жажды, наслаждаясь этим запретным удовольствием.       Каждая капля была сладкой, словно тёмный нектар, и Джимми погружался в это наслаждение с маниакальной одержимостью. Кёрли был для него идеальным — единственным источником утешения, который он никогда не хотел отпускать. И в эти моменты, когда его зубы пронзали нежную плоть, а язык ощущал вкус жизни, Джимми чувствовал, что они связаны навечно.       Когда он, наконец, отстранился, его губы были окрашены в красное. Он посмотрел на Кёрли, тяжело дышащего, его глаз был затуманен болью и отчаянием. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда?- Прошептал Джимми, наклоняясь и целуя его в лоб с неожиданной нежностью, словно извиняясь за причинённую боль.- И я никогда не позволю никому отнять тебя у меня.       Кёрли не мог ничего сказать, но в глубине его единственного глаза мелькнул слабый отблеск понимания. Он знал, что их связь была обречена с самого начала, но всё равно не мог противиться этому притяжению. Даже если это означало быть буквально съеденным.       В медицинском отсеке царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлыми вздохами и тихим шёпотом Джимми, который вновь склонился к израненному телу Кёрли.