Голос

Я живу в не совсем обычном мире. У нас есть сверхлюди: супергерои… Или суперзлодеи. Я же пока лишь мечтаю о профессии героя и для этого усердно учусь в академии UA. — Я обязательно стану героем, который всегда улыбается! — я широко улыбался, крича о своей мечте Для того чтобы стать сильнее мне пришлось пройти через многое. Самым сложным было признание собственной глупости и злости. Я сделал слишком много ошибок. — Сдохни, чертов задрот, — я всегда смотрел на тебя со страхом и неверием. Это не мой друг Самой моей большой ошибкой было Деку. Имя, которым я обозвал некогда лучшего друга, отвернувшись от него. Считая его не достаточно сильным… Я был глупцом. — Каччан, — я всегда тепло улыбался, произнося твое имя И как обычно это бывает, я слишком поздно спохватился. Поздно осознал свои ошибки и, начав исправлять их, потерял Деку. Потерял не только его, но и связь, что только начала крепнуть. В тот день я впервые задумался о смерти. — Прости, Изуку, — мне не нужны были эти слова Шигараки вновь напал на академию. Была битва. Многие не выжили… А Деку? Деку пропал. Ни его, ни его тела так и не нашел. В тот день пропал и мой покой. — Аккуратнее! — мои мысли перебивает чей-то окрик, я поднимаю голову. Коридор академии всегда полон учениками и преподавателями. Опрометчиво витать здесь в мыслях. Передо мной парнишка, года на два младше меня. Первокурсник. Стоит мне поднять голову, его лицо меняется в узнавании. Зеленые глаза загораются восторгом. Я спешу уйти, больше его не слушая. — Прекрати смотреть на меня своими отвратительными глазами! — после этих слов я научился смотреть так, чтобы ты не видел Его глаза зеленые, но они не похожи на нужные мне. Глаза Деку ярко-зеленого цвета были прекраснее многих картин. Они всегда сияли подобно звездам… Хотя куда уж звездам до его глаз. Только спустя несколько лет, я смог понять это. Дверь моей комнаты тихо щелкает. Я давно избавился от привычки бесполезно хлопать ей. Темно. И холодно. Не смотря на теплую погоду и яркий свет настольной лампы…. Да и я говорю не о комнате. На кровати сидит Мидория. Я ласково беру его в руки и слегка давлю на живот. — I love you? — отзывается кукла теплым, механическим голосом. Я усмехаюсь. Шрам на щеке печет, как бывает всякий раз при волнении. Перевожу взгляд на окно. Больно. — I love you. — I love you. — I love you. Я бесконечно касаюсь мягкого живота, выбивая звуки. Как будто это что-то могло изменить. — Каччан, — я всегда с радостью встречал тебя Это не заменит мне его. Я усмехаюсь собственной беспомощности. И воспоминаниям. Я сделал их около полугода назад. На рождество. Когда мои отношения с Мидорией начали налаживаться. Заказал плюшевые версии себя и его. Тайком с помощью Киришимы записал его голосом «I love you» и перекинул это на динамик, который спрятал в кукле. Записал заветную фразу сам, пряча голос в свою мини версию. А после с помощью причуды одного мастера связал игрушки между собой. Нажав на одну, можно было тут же услышать вторую. — Спасибо, Каччан, — я всегда улыбался, произнося это имя. Даже, если было страшно Я не вкладывал в это романтический смысл. «Я люблю тебя» можно сказать и другу… Когда в честь погибших в академии поставили подобие памятника с их любимыми вещами, я понял, что это не всегда так. Я сам оставил плюшевую версию себя около его фотографии. Было сложно. Я едва не взорвал себя и то место. Мидории никогда не подходил черный. — I love you. — Я всегда так глупо получаюсь на фото, — я сказал это с грустной улыбкой. Я любил переживать по пустякам — 238, — тихо шепчу я, прикрывая глаза. Ровно столько дней прошло с его исчезновения. Я не верю черной ленте в углу его фотографии. Мидория не слаб. И уж точно не глуп. Он не мог умереть. Лишь в это верил я. И лишь я в это верил. Отчаянно верил. Как там говорят? Надежда умирает последней?.. Я ее с того света достану, но не позволю себе ее потерять. Потерять Деку. — Я не злюсь, Каччан, — эти слова стали для тебя лекарством. Тем самым, что жжет, но все равно лечит. Я видел это по твоим глазам — I love you. Я открываю глаза, с удивлением глядя на игрушку. Неужели во сне сильно сжал? — I love you. Нет… Мое сердце тут же бешено забилось. Это точно не я. Не смотря на сказанное ранее, я душу надежду в себе. Чтобы она не стала отчаянием. Это не обязательно должен был быть он. Я слетаю по лестнице на первый этаж. Пусто… На месте, где раньше стояла игрушка, была лишь перевернутая фотография. Я чувствую, как остановилось мое сердце. — I love you. И я бегу. Сам не знаю, куда. Видимо ведут меня вовсе не глаза. За поворотом мелькает тень. — Ты никогда не превзойдешь меня, чертов задрот, — пожалуй, я слышал это слишком много раз. Смотри же теперь на меня, Каччан Я бегу под его тихий голос, который выходил из куклы при любом случайном касании, и стараюсь не упустить из виду человека. Почему я решил, что это виновник? Не знаю. В тот момент я не думал. Была лишь одна маленькая проблема, жучком засевшая в моей голове. Я больше не слышал «I love you». Теперь я отчетливо слышал «I left you». Будто даже игрушка насмехалась надо мной. -I left you, — Каччан Тень скользит выше. Я при помощи причуды, стараясь при этом не особо шуметь, взлетаю за ней. Мы были на здании пятиэтажной заброшки. Я медленно оглядываюсь. Тени нет. — I left you. — Снова заговаривает Мидория. — I love you. — Отзываюсь я откуда-то из-за спины. Слышится тихий смех. Ты так растерянно стоишь всего в паре метров от меня. Я видел твое волнение. И то, как бережно ты сжимал в руках меня. Мои же руки на твоей шее были слегка грубы — Здравствуй, — я оборачиваюсь. Не верю своим ушам, но и глаза говорят то же самое. Там Мидория. Он сидит на каменном парапете. На самом краю крыши. Я чувствую, как мое сердце снова останавливается. Неужели правда?.. Я делаю нерешительный шаг вперед. Он смотрит на меня из-под челки и снова сжимает меня в руках. — I lost you. Я вздрагиваю. Почему я больше не слышу настоящий текст. Будто в насмешку его кукла отзывается. — I left you. Я смеялся. Хотя лицо мое оставалось неизменным. Я плакал, но ты не слышал крик. Никогда не слышал. Прости меня, Каччан — Действительно уникальный подарок, — он осматривает игрушку в руках, — ты хорошо постарался. «Каччан» так и не звучит из его губ. Я договариваю это мысленно. — Изуку, — он морщится, — почему ты здесь? — А почему ты здесь? Почему мы здесь? Почему мы говорим? Почему ты слушаешь? — он сидит боком ко мне, болтая одной ногой в воздухе, прямо над городом. И смотрит наверх. Почему-то вся его поза казалась неестественной, неправильной, не такой… Я напрягся. Ты стоял напротив, задумчиво разглядывая меня. Выбежал сразу, как услышал сигнал. В простой футболке и штанах. Мне жаль, Каччан. Я все же не смог уберечь тебя Он внезапно поднимается и разворачивается лицом ко мне. Под его правым глазам на всю щеку ужасная рана. Волос тоже не достает. Он все еще в костюме. Ужасно потрепанном. Как будто только после битвы. Мне снова больно. Я кинулся на тебя, повинуясь своему телу. И даже слезы предали меня, не пожелав скатиться по щекам Я отпрыгиваю и рефлекторно поднимаю руку, готовясь сделать взрыв. Зеленые глаза тут же всплывают в памяти, и я просто отступаю. Он стоит напротив меня, неестественно подняв руки и склонив голову к плечу. А я вижу его взгляд… Это не он. — I left you. Я смотрю под ноги. На Мидорию, которого выронил, обороняясь, и на которого только что наступил. Я на парапете отзываюсь: — I lost you. Отлично, ты понял. Я снова засмеялся. Я надеялся, что это поможет тебе Боль. Я чувствую острый укол в сердце. В глазах щиплет, будто песка насыпали. Крик застревает вместе со злостью в груди. Холодный ум, Кацуки. — Где он? — я тяну время. Лезу в карман, куда перед выходом закинул тревожную кнопку. Передо мной не Мидория, но это не значит, что его не может быть внутри. Моя причуда лишь навредит. После нападения Шигараки всем ученикам выдали тревожные кнопки. Они моментально отправляли сигнал с просьбой о помощи всем доступным героям. Я мог рассчитывать на них. Я снова кинулся на тебя, оттесняя к стене лифтовой кабины. Я смотрел, как мое тело наносит тебе удар за ударом и не мог ничего сделать. Я смеялся Я не был готов снова навредить ему, поэтому просто закрываюсь от града ударов и думаю. Если им что-то управляет, это что-то должно быть поблизости. Если только оно не следило за мной глазами Мидории. От одной этой мысли стало плохо. Я ношусь по крыше, выискивая слепые зоны… Я не понимал, почему ты просто не уйдешь. Или не ударишь. Ты ведь понял, что это не я, что это враг. Так почему Слепое место и, правда, было. Стоило мне уйти за пристройку Мидория замер. Потом попытался вернуться, выманив меня, но я взял его за руку, останавливая. — Ты меня слышишь? — я рискую. Сопротивления нет, так может… Ответа нет тоже, я решаю тебя оглядеть. Слышал, Каччан. Я ведь действительно слышал тебя. Но никак не смог отреагировать. Ты уж прости — Есть. — Решение находится быстро. Вся его спина, руки и ноги были пронизаны тонкими, красными нитями. Им действительно кто-то управляет. Я хочу разорвать их, но все равно не трогаю. Неизвестно как это скажется на Мидории. Все что я могу, сидеть и ждать опытных героев… И почему раньше я не был так осмотрителен?.. Я аккуратно веду пальцем по его щеке, собирая кровь. Приподнимаю край свободной футболки и промокаю рану. Снова видеть на тебе раны, слишком больно. Почему ты не убежал, Каччан? Почему не оставил меня снова Я сижу около него, стараясь даже не дышать. Напряжение растекается по моему телу. Удар может прийти отовсюду. Со спины, с боку… Но я не ждал, что он придет спереди. Я ударил тебя. Раскрытой ладонью прямо в солнечное сплетение. Нити с моей руки сплелись с твоей одеждой Я чувствую, как теряю контроль. Оглядываюсь в поиске хозяина причуды, но никого не вижу. Как и героев. — Черт! — я кричу, стараясь разорвать эти нити. А потом я поймал его взгляд. Когда часть моих нитей перешла к тебе, я смог вернуть контроль. Мы встретились глазами, и я все понял. Ты уже все решил — Беги, — я вижу, как меняется его лицо пониманием. Я вижу боль и слышу его мысли. Но я не могу допустить, чтобы он снова пропал. — I left you. Мы на крыши не одни. Я толкаю его к какому-то хламу, а сам бегу к краю крыши. Почему-то нити тянутся за мной. Видно я изначальная цель. Я видел решимость в твоих глазах. Я знал, о чем ты думаешь. Я был слишком слаб, чтобы тебе помешать. Ты уже прыгнул Я лечу вниз, теряя рассудок. Бьюсь всем телом о землю, но совсем не чувствую боли. Вообще ничего не чувствую. Мое тело смеется, а я закрываю глаза. Признаться, я чувствовал, как двигалось мое тело. Я слышал крики людей. Я чувствовал запах ненавистной мне карамели. Я слышал, как разрушаю город. — Мидория! — ко мне подбежал учитель Аизава. Приятно знать, что он поправился после битвы. Значит и на игрушку наступил он. — Им управляют, — все, что успеваю прошептать я, отключаясь. Я надеялся, что тебе не сделают больно Я не помню, сколько прошло дней. А может часов или минут. Я не знаю, что остановило меня. Но я очнулся в палате. Пластырь на щеке и бинты по всем телу. Неужели это все сон? Неужели не было тех 238 дней? Неужели я снова без него. Я закусил губу. Это было до смешного больно. С груди, словно в насмешку, скатывается плюшевый Мидория. Я слежу за ним взглядом и аккуратно подсаживаю обратно. Пальцы сами проходятся по плюшу, по привычке вдавливая место на животе. — I love you. –Громко. — I love you. — На чужой кровати звучит еще громче. Я чувствую, как мурашки бегут по моему телу, и аккуратно наклоняюсь вперед. Он сидит, сжав меня в объятиях. Изуку сидит на больничной койке и смотрит на меня. Я прикрываю глаза, глубоко вдыхаю, но когда смотрю снова, он не пропадает. Тогда я, наконец, верю. — Изуку… Меня привели в больницу и обработали раны. Убедились в том, что я в порядке и оставили в палате одного. Я не был в порядке. Но я научился врать. Тебя привезли сильно позже. Благодаря причуде злодея ты несильно пострадал, он все же следил за своими игрушками. Но, даже не смотря на это, падение было опасным. Я медленно встал и подошел к твоей кровати. А ведь ты почти не изменился за это время. Я аккуратно вкладываю себя тебе в руки и возвращаюсь на кровать. Мне нравится, как звучит синхронное: -I love you Я вижу, как он вздрагивает, когда слышит свое имя. Порываюсь встать, чтобы подойти ближе, но он останавливает меня движением руки. — Лежи, тебе нельзя двигаться, — его голос мягкий и теплый. Как и сам Мидория. Этот голос и успокаивал меня все эти дни. Месяца. Он подходит сам. Аккуратно касается моих волос и смотрит. Теперь я видел его. Я боролся с приливом нежности в себе, но все равно не выдержал. Ты дорог мне, Каччан — Изуку, — я зову снова, прижимаясь к его руке ближе. Нащупываю на кровати его копию, заменяя свои слова механическим шепотом, зная, что не смогу сейчас это произнести, — I love you. Он удивлен, но напуганным не выглядит. Улыбается нерешительно и шепчет в ответ: — I love you too? — я чувствую, как мое сердце забилось чаще. Я правда любил тебя, Кацуки