⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
17 ноября 2024 г., 18:03
Примечания:
Это, кажется, самая крупная работа, написанная одной главой моими руками
Приятного вам чтения <3
Утренняя суета перерастает в полуденную, когда Люцерис устало поднимается по лестнице башни старост. Дорога до этой части здания проходит для юноши в бесконечных размышлениях. Директор школы, Визерис, является не только управителем этого храма знаний, но и родным дедушкой, отцом матери Люка. Этот статус накладывает определённую тень на репутацию мальчика среди сверстников. Особенно после того, как он, неожиданно для самого себя, становится старостой своего факультета.
Чуть придерживая дверь в общий холл, Люк пропускает школьных эльфов, что с трудом заносят его чемоданы в комнату с крупным гербом Гриффиндора на двери. Когда последнее существо с крупными ушами покидает башню, Люцерис позволяет себе сесть на широкий диван прямо напротив камина. Только сейчас он позволяет расслаблению растечься по мышцам.
Кажется, проходит лишь пара мгновений перед тем, как со стороны лестницы начинает звучать такой знакомый, вечно восторженный голос. К светящемуся лицу её прекрасно подходит жёлтый галстук в черную полоску. Девушка, что, на самом деле, приходится ему тётей даже при том, что старше лишь на пару месяцев, также сегодня приняла брошь старосты собственного факультета. Вещи её принесут позже, ближе к ночи, если верить шепоткам эльфов.
По обрывкам фраз Люцерис понимает, что это не привычные разговоры Хелейны с самой собой или жуками. Это диалог с тем, кого ему видеть совсем не хочется. Всё больше хочется сбежать, спрятаться под одеялом в своей новой комнате от взгляда глаза цвета аметиста, но дверь неумолимо открывается, впуская две фигуры старост.
– О, малютка Люк, – Хелейна тут же замечает возвышающуюся над спинкой дивана кудрявую макушку. – Ты уже здесь. Не думала, что эльфы такие расторопные.
– Хелейна, – юноша встаёт и заключает в объятиях тётю, стараясь не заглядывать за её плечо. – Да, дорога из гостиной Гриффиндора далась им на удивление просто.
Перекидываясь парой фраз со старостой Пуффендуя, Люцерис чувствует, как взгляд холодный и безмолвный прожигает его насквозь. Эймонд, вытянутый как струна в своей мантии с изумрудным подкладом, стоит поодаль, у самой двери, и не отрывает грозного взора от юноши, будто хочет прожечь его насквозь. Оно и неудивительно, старшему брату Хелейны всегда, с того случая в детстве, хотелось лишь мести за утерянный от рук Люка глаз, что сейчас прикрыт кожаной повязкой.
⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Напряжение витает в воздухе большой столовой поместья Таргариенов – самого богатого и старейшего дома в этих землях. Когда семья собирается в полном составе, воздух накаляется, как от тысяч молний. Визерис сидит во главе стола, делая вид, что всё в порядке. А, возможно, он и правда не замечает вражды между своими детьми и внуками. Люцерис, которому совсем недавно исполнилось семь, весело болтает ногами под столом, стараясь хоть как-то развлечь себя на скучном пиршестве, пока сидящие напротив дяди, двойняшки от новой жены Визериса – Алисенты, шепчутся о чем-то заговорщически, то и дело бросая взгляды на Джекейриса, старшего брата Люка и их ровесника. Рука Эйгона, старшего из двойняшек, скользит под стол и Джекейрис чувствует, как край его штанины подпаляется выпущенной из чужой палочки искрой. Джейс с места спрыгивает быстро и шумно, роняя собственный стул, и старается ладонью прибить огонь, неминуемо опаляя кожу. – Джекейрис, – строгий голос матери раздаётся громом. – Что ты творишь? – Это не я, матушка, – в глазах копятся слёзы, а губа коротко подрагивает от боли в ноге. – Это всё Эйгон, он поджёг мою штанину. – Не правда, – подрывается мальчишка с копной серебристых волос. – Наглая ложь, – вторит ему Эймонд, поддерживая брата. Мальчики незаметно для всех оказываются чуть поодаль от стола, образуя два фронта: дети Рейниры напротив детей Алисенты. Такие близкие и столь разные, на острие ножа, натянутые нервы. Они старались быть друзьями, пока были младше, но нарастающие распри матерей стали камнем преткновения и для младших. – Да как ты смеешь обвинять моего брата, – младший, пусть и на десяток минут, Эймонд встаёт впереди брата, закрывая того спиной. – Вы первые начали! – подаёт голос Люк. – Слово сквиба здесь ничего не значит, – Эйгон искажается в злобной ухмылке. Слова дяди бьют по больному всего их рода. Поганое прозвище, что закрепилось за маленьким Люцерисом. В его возрасте уже все отпрыски Таргариенов имели хоть и небольшие, но магические силы, а также владели лучшими палочками из лавки Оливандера. Люк же, как не старался, к семи годам не освоил ни малейшего заклинания. Мама и братья поддерживали его, как могли, но мальчик терял надежду с каждым прожитым годом. Издёвки же братьев матери всегда порождали ссоры. – Заткнись, – кровь в жилах Джекейриса вскипала. Он не позволит издеваться над братом. – А что он нам сделает? – Эймонд выуживает собственную палочку, издевательски красуясь перед племянником. – Малютка сквиб. Пятно в родословной. Люцерис руку вперёд вскидывает, желая отобрать палочку Эймонда. Маленькие пальцы остервенело тянутся к дяде. Глаза цвета шоколада застилает тьма, по венам бежит покалывающий ток, что концентрируется на кончике вытянутого пальца. Яркая вспышка срывается с кожи, летя прямо в чужое лицо. Ослепляющий свет и крик боли мальчика, что не успевает отразить магию. По бледной худой щеке стекает кровь, а на месте когда-то прекрасного глаза цвета аметиста – кровавое месиво. Эймонд падает на колени, тут же попадая в объятия подлетевшей Алисенты. Люк не слышит ничего, лишь видит горькие слёзы и неприкрытую злобу на чужих лицах. Вина в маленьком сердце мешается с порочно-приятной мыслью: “Я всё-таки владею магией”.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Шум столовой стал привычным ещё в первый год обучения. К разнообразию пищи же приходится привыкать каждый год, ведь домашние кухарки на Драконьем Камне обычно располагают строго оговоренным меню, встречающим каждые рождественские и летние каникулы. Люцерис с аппетитом уплетает запечённые картофельные дольки и увлечённо переговаривается с Джейсом, что сидит ровно за спиной брата, за столом Когтеврана. Они занимают излюбленные места в самом центре своих столов и, пользуясь положением, готовы есть совсем не подобающе статусу своей семьи – взяв тарелки в руки и развернувшись, насколько это возможно, в проход, укладывая одно колено на скамью. Эти позы каждый раз заставляют Эйгона – старосту факультета Джейса, вздыхать и закатывать глаза раздражённо. Юноша даже не пытается делать племянникам замечания – те игнорируются с самого поступления Люка в Хогвартс. До этого Джейс целый первый учебный вёл себя как прилежный студент. – Знаешь, – бубнит Джекейрис с набитым тыквенным пирогом ртом. – Если я закрою все долги по прорицанию, то я без проблем сдам экзамены на мракоборца. – О да, Джейс. Из тебя вышел бы отличный мракоборец, – посмеивается Люк, давно знающих о планах брата. – Жаль только мама пригрела для тебя место в Министерстве Магии. Поработаешь немного, а потом тебя протолкнут на её место Министра. Не жизнь, а сказка. Да, министр Джекейрис? – Да я лучше пойду на сольный концерт мандрагоры, чем всю жизнь буду копаться в бумажках этой тухлой конторы, – в юноше играет жажда приключений и борьбы со злом. – А вот безопасное местечко подберут для любимого сыночка, – тонкий длинный палец упирается в грудь Люцериса. Люк оборачивается к своему столу и из большой медной вазы достаёт виноградину, что тут же кидает в брата. Джекейрис, читающий действия брата, ловко ловит ртом ягоду, тут же расплываясь в довольной ухмылке, отчего Люк заливается смехом, что эхом отражался от высоких сводов зала.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Треск поленьев в камине гостиной Гриффиндора создаёт особую атмосферу уюта, за которую Люцерис очень благодарен своему факультету. В спальню в башне старост он приходит за полночь, чтобы без сил упасть на кровать и уснуть до следующего утра. Чуть сгорбившись, он сидит за общим столом и усердно переписывает с чужого листа домашнюю работу по магловедению. Юноша никогда особо серьёзно не относился к данному предмету, отдавая предпочтение зельеварению или трансфигурации. А потому, даже в статусе старосты факультета не гнушается просить пергаменты у старой подруги. Бейла, что с радостью помогает Люку с домашней работой довольно часто, сидит на полу и сосредоточенно играет в волшебные шахматы с сестрой. Рейна сидит напротив и хмурит брови, стараясь просчитать выгодный ход. – Знаешь, я уже не могу дождаться, когда выставят кубок для заявок на Турнир, – намеренно отвлекая сестру, Бейла заговорщически улыбается. – И правда, – стараясь не потерять мысль, Рейна делает ход пешкой. – Но я просто злюсь оттого, что Чемпионом школы может стать только ученик старше семнадцати лет. Жутко несправедливо. – Будто ты хотела бы тягаться с каким-то медведем из Дурмстранга, – она с легкостью делает ход, ведь Рейна попалась в тактическую ловушку. – А я думаю, что справедливо. Мы сможем преспокойно сидеть на трибунах, болеть за наших и не бояться быть съеденными какой-то хтонью. – Твоя правда, сестра, – младшая понимает свое патовое положение, но до последнего старается вывести партию хотя бы вничью. – Как думаешь, кого кубок выберет? Я ставлю на Эйгона. – Потому что он подмигнул тебе, когда на Квиддиче мимо пролетал? – Бейла игриво играет бровями и делает ход конëм. – Было бы славно. Так есть шанс, что его загрызёт какой-нибудь дракон. – Визерис говорил, что пересмотрели правила и исключили летальный исход, – задумчиво произносит юница. – Максимум, могут поджарить эту красивую задницу. – Ничего не хочу слышать про задницу Эйгона, – Бейла показательно морщит нос. – Ты еще его на святочный бал пригласи. – Сама приглашай, – тут же отнекивается Рейна, делая такую измученную физиономию, что смотреть больно. – Тем более, он явно положил глаз на девчонок из Шармбатона. Люк краем уха следит за разговором, невольно умиляясь рассуждениям подруг. Девушки всегда были его отдушиной на факультете. Они могли дать совет, поддержать, а после рассказать ему самую глупую шутку из всех, вызывая такой смех, что Полная Дама на портрете у входа могла позавидовать способностям его лëгких. – Зачем мне приглашать этого бабника? – лицо Бейлы становится самодовольным донельзя. – Я пойду на бал с Джейсом и это не обсуждается. Он просто обязан пригласить меня. Между нами определенно есть искра. Тирада подруги резко прерывается звонким смехом Люцериса, у которого просто не выходит сдержаться от уверенного тона Бейлы. Вспоминая бесчисленные жалобы брата на откровенные приставания и даже попытку подлить ему в кубок Амортенцию, он осознает весь масштаб. – Что смешного я сказала? – Бейла поворачивается, непонимающе вскидывая бровь. – Прости, моя хорошая, но у тебя ни единого шанса, – Люк утирает выступившие от смеха слëзы. – Я слишком хорошо знаю своего брата. – Да пошел ты, – Рейна с места вскакивает и вырывает пергамент сестры из рук друга. – Вали в свою башню старост и не порти нам настроение. – Хорошо, боевые сестрички, – Люцерис вскидывает руки вверх, сдаваясь, и забирает со стола свой пергамент, полностью дописанный еще пару минут назад, удобно сворачивая его в трубу. – Ухожу, только не стреляйте в меня Круциатусом. Ну или хотя бы не в спину. Юноша скрывается за дверью, используя ту, как щит, для защиты от летящей в него подушки. Насвистывая простенькую мелодию, он плетётся в сторону башни, раздумывая над тем, какие сладости ему предстоит купить в Хогсмиде, чтобы снискать прощения подруги. Дорога оттого, что Люк проводит ее, погруженный в собственные мысли, кажется слишком короткой. Он проскальзывает за дверь, отмечая тишину общей гостиной. Время позднее и, если Эйгон может быть на очередной тусовке в гостиной Слизерина или Пуффендуя, остальные старосты, вероятно, видят уже не первый сон. В комнате, отмеченной крупным гербом в кроваво-золотых оттенках, он раскладывает вещи и избавляется от лишней одежды, оставляя лишь мягкие спальные брюки и тапочки. Махровое пушистое полотенце, ярко-алым пятном выделяющееся на бледной коже, свисает с плеча. Зажав в кулаке кусок душистого мыла, Люк спускается по винтовой лестнице в ванную старост – еще одно приятное излишество, заложенное создателями школы. В помещении, радующем жаром и приятным ароматом чистоты, тихо и пусто. Пара забытых вещей и смятое полотенце, что скользнуло со скамьи на пол выдают то, что забывчивый кто-то был здесь до него, но Люцерис в спокойной водной глади широкой каменной ванны не замечает никого, кто мог бы потревожить его покой сейчас, что непременно радует. Сбросив последние вещи на скамью рядом, юноша опускается в приятно обжигающую воду. Греющая жидкость обволакивает юное тело, касается щиколоток, коленей, а после покрывает напряженные бедра. Когда вода касается живота, а Люцерис усаживается на каменное сидение, сердце его пропускает удар. Преодолевая поверхностное натяжение, из воды показывается сначала макушка цвета первого снега, а после голова целиком. Щеки юноши неумолимо краснеют, когда Эймонд перед ним стирает ладонями остатки воды и наконец открывает здоровый глаз, тут же назад отстраняясь. Он явно не ожидал увидеть здесь кого-либо в такой час. Смятение на лице быстро сменяется раздражением. – Свали отсюда нахрен, – Эймонд скалится, стараясь не высовываться из ванной ещё больше. – Не видно было, что тут занято? – он коротко кивает в сторону вещей, принятых Люком за забытые Эйгоном. – Если бы видел, не зашёл, – стараясь не пересекаться взглядами с дядей, он скрещивает руки на груди открытой и идёт в словесную оборону, ведь привычно сбежать от разговора не выйдет. – Сам-то ты что под водой делал? – Это не твоё дело, племянник, – сознание и само естество Эймонда противятся быть столь открытыми перед тем, кто так нагло вторгается в его пространство. Снова. – Повторюсь, выйди. Я пришёл сюда раньше. – Вот именно, – Люк с силой сжимает губы. – Ты тут уже давно. Я тоже хочу воспользоваться ванной. – Ладно, – без сил что-то доказывать и желая скорее провалиться в сон, Эймонд соглашается, закатывая глаз. – Тогда отвернись. – Чтобы ты меня тут утопил? – не веря, как дядя так быстро сдался, что тому не свойственно, юноша напрягается всем телом. – Не планировал, – уставшее сознание Эймонда даже забавляет такая реакция. – Но, думаю, стоит обдумать твоё предложение. – Так и будешь тут сидеть? – Люцерис разморенно шмыгает носом. – Буду, – твёрдый ответ. Эймонд, также оставаясь скрытым гладью воды практически полностью, наблюдает за тем, как донельзя вредный родственник выуживает своё полотенце и, свернув то в рулет, подкладывает под шею. Люк со всей силы старается сделать расслабленный вид, глаза прикрывая, но Эймонд видит, как грудь юноши нервно вздымается в неровном дыхании. Этот вид вызывает мимолётную улыбку, всё меньше похожую на привычный в их обществе оскал. Мелкие волны побеспокоенной воды касаются тела Люцериса, и он глаза распахивает, всматриваясь в то место, где до этого был Эймонд. Пусто. В ночной тьме, разбавляемой лишь тусклым светом луны, пробивающимся сквозь витражи, он не сразу находит силуэт Таргариена. Когда тёмный взгляд находит фигуру, Эймонд уже стоит спиной к Люку, поправляя полотенце на бёдрах. Неосознанно Люцерис скользит глазами по спине изящной, по выпирающим рёбрам и изгибу поясницы, не сразу замечая, как сиреневый глаз начинает прожигать его в ответ. – Ты на меня пялишься что ли? – фыркает Эймонд, сверху вниз глядя на племянника. – Не много ли на себя берёшь, мелкий? – Ничего я не пялюсь, – но густой румянец, выступивший на юношеских щеках и видимый даже при столь тусклом свете, говорит сам за себя. – Конечно, – усмехается Эймонд, вступая в эту полуночную игру. – Пусть один мой глаз не видит, но я не слепой. – Просто думал, как лучше заколоть тебя, – Люцерис ненавидит себя за то, как дрожит сейчас его голос. – Тогда крепче держи свой клинок, Люк, – Эймонд бросает оставшиеся вещи на плечо и разворачивается, но говорит так, чтобы племянник точно его услышал. – Обидно, когда клинки падают. И, бесшумно шагая по влажному камню, покидает помещение ванны старост. Люцерис лицо прячет в ладонях и погружается под воду, смывая горячей жидкостью наваждение. Чужие слова путают, оставляя юношу в непонимании. Люк наскоро заканчивает ванные процедуры и, быстро вернув на место пижамные штаны с тапочками, возвращается в гостиную. Проходя мимо комнат, он ненароком бросает взгляд в сторону спальни старосты Слизерина. Дверь открыта, а прямо напротив неё, удобно разместившись на кровати и прикрыв ноги одеялом, сидит Эймонд, внимательно читая какую-то не особо толстую книгу. Лишь на мгновение столкнувшись взглядами с дядей, Люк вытягивает руку с выставленным средним пальцем и брови хмурит. На это Эймонд безразлично берёт с тумбы свою волшебную палочку и одним взмахом заставляя дверь резко, но бесшумно захлопнуться, заканчивая эту безмолвную битву. Люцерис проходит в собственную спальню и валится на кровать лицом вниз, скрывая в подушке вырвавшийся рык. И только потом, когда наконец забирается под тяжёлое одеяло и укладывает голову на старательно взбитую подушку, когда сознание уже балансирует на грани реальности и сна, Люк думает о том, что дверь с гербом Слизерина никогда не была так открыта за все недели после его переезда в башню старост.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
В главном зале непривычно шумно и людно. И на это есть причина – не так давно в школу прибыли гости из других школ волшебства, но кубок, то и дело выплёскивающий в воздух всполохи синеватого пламени, самом центре поставили лишь этим утром. Кубок Пламени, как его называют, зачарован для выбора чемпиона от каждой из школ, самого достойного из всех участников, что бросили своё имя в огненную чашу. Джекейрис стоит поодаль, насупившись, и бросает короткие взгляды в сторону кубка, что то и дело поглощает обрывки пергаментов с именами. В голове всплывает его недавняя бравада о том, что он полностью готов к любым испытаниям Турнира, но, когда дело дошло до исполнения данного самому себе обещания, сердце начало биться бешено. Люк за этим наблюдает с пониманием, поддерживающе похлопывает брата по плечу. Он понимает, насколько Джейсу тяжело решиться, ведь слова директора мало воодушевили всех учеников, заставляя беспокоиться. Пусть правила поменяли, а испытания будут строго соответствовать учебному плану, но шансы оказаться в больничном крыле слишком высоки. Собрав всю волю в кулак, когтевранец делает шаг вперёд, а после ещё один и ещё, пока не оказывается внутри очерченного магией круга, не пускающего за границу учеников, младше семнадцати лет. Прикусив пухлую губу, Джекейрис опускает в лист с собственным именем в кубок. Пальцев тут же касается пламя, и юноша хочет одёрнуть руку, но понимает, что-то совсем не обжигает, а лишь мягко согревает, принимая заявку на участие. Улыбка расплывается на лице Джейса, а в уголках глаз образуются маленькие морщинки, когда он, склонив голову, возвращался к брату. Но столкновение с неизвестным по пути, заставляет его голову поднять, чтобы увидеть, кто же встал у него на пути. Джекейрис голову поднимает и сталкивается с холодными глазами цвета чистого неба. – А, эм, – юноша дар речи теряет, рассматривая крепкую фигуру, облачённую в форменный костюм, украшенный мехом и блестящими тёмными пряжками. – Прости. Я Джейс. – Всё в порядке, – студент Дурмстранга смотрит на Джейса чуть свысока из-за их разницы в росте. – Я Криган. Ещё увидимся, Джейс. Криган обходит ошеломлённого юношу и подходит к кубку, чтобы опустить туда собственное имя. Когда пламя взметается вверх, гортанные крики поддержки и громкие хлопки студентов Дурмстранга наполняют общий зал. Джейс коротко оборачивается, чтобы взгляд бросить на чужую сдержанную улыбку и быстрым шагом направляется к брату, что встречает его с улыбкой хитрой. – Ты видел? – в глазах тёмных огоньки играют, а на щеках еле заметный румянец, что опускается пятнами по шее. – Того горячего волка из Дурмстранга? – Люк по-братски закидывает руку на плечо брата. – Тот, в которого ты врезался? О, это сложно было пропустить. Я думал, он тебя затопчет. А что, понравился? – Ой, да не неси чушь, – Джекейрис похлопывает себя по щекам, стараясь прийти в себя. – Да-да, – Люцерис посмеивается от чужих слов. – Чушь, которая у тебя на лице написана. – Так видно? – Джейс испуганно глаза округляет, краснея ещё ярче. – Он – лучший вратарь Дурмстранга и, кажется, всего волшебного мира. Я бы соврал, если бы сказал, что им не восхищаюсь. – Так иди и поболтай с ним, Джейс, – Люк игриво играет бровями, то и дело кивая в сторону толпы студентов другой школы. – Может потом, – Джекейрис старается отойти от темы и переводит разговор в другое русло. – Ты лучше расскажи, как тебе в башне старост. – Неплохо, – Люцерис понимает намерения брата, но не сопротивляется завершению прошлого разговора. – Хелейна раскладывает везде своих магических букашек, но я не могу её винить. Эйгона же почти не бывает, у него свои дела в других гостиных. – А Эймонд? – спрашивает, чуть хмурясь. – Ещё не попытался испробовать на тебе что-то из списка непростительных заклинаний? – Он не настолько глуп, чтобы из школы сразу отправиться в Азкабан, – посмеивается беззлобно. – Скорее однажды вы найдёте мой хладный труп с кинжалом в черепе. От разговора отвлекает наигранно громкий кашель, а после и его владелец, что расталкивает братьев в стороны плечами, направляясь к кубку. Эймонд оборачивается, бросив короткий взгляд на Джейса, а после устремляет глаз цвета аметиста на Люка. – Как банально, – он привычно хищно улыбается, сжигая взглядом здорового глаза. – Тогда точно все подумают на меня. Я выберу для тебя более изощрённую месть, племянник. Люцерис тут же вытягивает из-под мантии свою палочку, готовясь к возможной атаке, на что Эймонд лишь смеётся. Без злобы или издёвки. Этот искренний смех заставляет Люка округлить глаза и рот чуть приоткрыть. Довольный чужой реакцией слизеринец смахивает с мантии невидимые пылинки и разворачивается, направляясь к Кубку Огня. – Скажи, что я умер от того столкновения с Криганом и этот Эймонд – плод воображения моего умирающего мозга, – Джекейрис с непониманием смотрит на брата. – Какая из мерзостей Хелейны его покусала? – Сам не знаю.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Шелест осенней, практически опавшей листвы создаёт особую мелодию этого места. Окраина леса, которую используют под занятия по уходу за магическими существами, радует чистотой загонов, в которых сонно ютятся различные животные. Джейс сильнее кутается в тёплую мантию, а варежками, в которых прячет холодные пальцы, растирает покрасневшие уши. Но его греет информация, что он выменял на мешок хогсмидских сладостей у первокурсницы со своего факультета. От этой любопытной темноволосой девчонки он узнал, что Криган довольно часто гуляет в этом месте в одиночестве, наслаждаясь общением с магическими существами. Но Джекейрис, делая круг за кругом по территории, начинает терять надежду в правдивость своего источника. Жалость о потраченных галеонах сменяется волнительной радостью, когда внимательный взгляд цепляет почтительно склонившегося перед гиппогрифом Кригана. Оперевшись на массивный ствол многовекового дерева, Джейс внимательно наблюдает за тем, как тяжёлая ладонь скользит по крупным перьям, переливающимся серебром, на длинной шее существа. Джекейрис смотрит на это действо заворожённо, пока Криган, поклонившись существу напоследок, разворачивается и наконец выпрямляется, смотря до этого скрытому наблюдателю прямо в глаза. На его лице нет удивления, только приветственная сдержанная улыбка. – Здравствуй, Джейс, – он, заведя руки за спину, широкими шагами подходит к юноше. – Рад тебя видеть. – Это взаимно, Криган, – Джекейрис снова потирает уши и нос, чтобы чуть согреться. – Может покажешь, что у вас интересного здесь? – этот разговор походит на встречу старых друзей. Будто их знакомство не произошло лишь пару дней назад у Кубка Огня. – Да, конечно, – оба, держась рядом, шагают вглубь леса. – Я бы сводил тебя в теплицы, там много интересного. Но, к сожалению, там занятие у третьего курса. Поэтому предлагаю пройтись к озеру. Там очень красиво. Свет, с трудом пробивающийся сквозь облака, рисует на глади воды яркие блики. Шуршание песка и мелких камушков у самой кромки озера действуют на юношей умиротворяюще, располагая обоих к совместной прогулке в тишине. Криган вдохновлённо рассматривает просторы, а Джекейрис идёт рядом, то и дело, будто случайно, касаясь плечом меха чужой шубы. Само нахождение рядом со Старком греет юношу, но, когда Криган останавливается и собственную ушанку стягивает, чтобы надеть на кудрявую макушку, Джейс думает, что готов умереть от подступившего чувства радости. Шнурки шапки плотно подвязываются под подбородком, даря тепло и флёр чужого запаха. Криган чуть посмеивается оттого, как забавно выглядят чужие, чуть сжатые мехом щёки и, оттого приоткрытые, пухлые губы. Джейс смотрит на него снизу-вверх доверчиво и мягко, топя лёд внутри. Старк чуть потряхивает головой, чтобы не засматриваться на юношу слишком долго, и, накинув на себя капюшон шубы, продолжает идти вперёд. Пройдя ещё с десяток минут, Джекейрис останавливается у небольшого пирса, рядом с которым, тихо покачиваясь на лёгких волнах, стоит лодка с вёслами. – Знаешь, – задумывается Джейс, обращаясь к Кригану. – Есть ещё одно место, о нём мало кто знает. Но придётся плыть. – А ты умеешь? – тихий смешок бросает. – Конечно, – Джекейрис кивает и приглашающе указывает на лодку. С усилием отталкиваясь от воды тяжёлыми вёслами, Джейс отплывает от пирса, направляя лодку в сторону небольшого, прикрытого от чужих глаз, отверстия в скале. Юноша старается не отвлекаться, но не может не замечать то, как взгляд небесных глаз прикован к нему. Для Кригана сейчас не интересны водные просторы или пики елей. Лишь когтевранец перед ним, что старательно куда-то плывёт, чуть не меняя курс под изучающим взглядом. Когда лодку накрывает тень каменного свода, двое оказываются в просторном гроте, стены которого покрывают вьющиеся лианы и блестящие самоцветы, подобные звёздам на ночном небе. Криган наконец отвлекается от созерцания юноши напротив и осматривает красоту этого места. Высадка с лодки проходит гладко и Джейс, привязав судно к забитому в землю деревянному столбику, проходит чуть вперёд и присаживается на крупный камень, что все, знающие об этом месте, используют как скамью. Криган, задрав голову, пару раз вокруг себя оборачивается, стараясь рассмотреть красоту места, а после рядом с Джекейрисом присаживается. – Здесь очень красиво, – голубые пронзительные глаза смотрят на мягкий профиль Джейса. – Да, очень, – Джекейрис не понимает, жарко ему от тёплой шапки или её владельца, что так близко. – Я случайно нашёл это место. Курсе на пятом мы на спор прыгали с утёса, ну я и уплыл немного не в ту сторону. Было мокро, холодно, но также красиво. Кригана эта история веселит, и его смех раздаётся эхом от каменных сводов. Неосознанно он руку закидывает на чужое плечо закидывает, прижимая юношу к себе, отчего дыхание Джейса сбивается. –Знаешь, весной здесь ещё красивее, – Джекейрис заглядывает в глаза Кригана и губу закусывает игриво. – Я бы хотел тебе показать. Напряжение кажется доводит юношу до безумия. Иначе Джейс не может объяснить то, что, прикрыв глаза, он подаётся вперёд и невесомо касается губами чуть шершавой щеки Старка, тут же отстраняясь. Бледная до этого кожа Кригана покрывается лёгким румянцем, а губы расплываются в улыбке довольной. Мозолистая ладонь укладывается на нежную щёку, мягко притягивая, и Старк оставляет такое же невесомое касание на лбу Джекейриса. От этого внутри когтевранца что-то раз за разом взрывается, даря наслаждение тёплое. Мог ли он мечтать об этом тогда, в общем зале? Конечно, нет, но судьба решила распорядиться с его сердцем иначе. – Если кубок выберет меня, будешь моей парой на Святочном балу? – отстранившись, Криган облизывает сухие губы, рассматривая чужое красное лицо. – Даже если не выберет, – в глазах тёмных играют искорки. – Определённо да.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Атмосфера кабинета директора давит своей серьёзностью. Прошлые руководители школы хмуро смотрят с картин, наблюдая за тем, как старостам передают нужную информацию. Люк усердно старается записать всё в свой пергамент и напряжённо сжимает скулы, когда чувствует взгляд представителя Слизерина, что не утруждает себя письмом и полагается на самопишущее перо. Эймонд подпирает подбородок сложенными в замок руками и улыбается почти невидимо, будто игнорируя разделяющую их за столом Хелейну. От этого Люцерис всё больше путается в собственных чувствах. В памяти до сих пор свежа ситуация в ванной старост и та глупая сцена у Кубка Огня. Дядя, что до этого относился к нему холодно и враждебно, сейчас показывает странные реакции, стоит им оказаться рядом. Люк сильнее, он сможет через гордость, многолетние обиды и распри перешагнуть. Они обязаны поговорить начистоту. В этих размышлениях Люцерис не сразу замечает шевеление вокруг, что означает конец собрания. Хелейна аккуратно складывает бумаги в сумку и, поправив мантию, принимает протянутую Эйгоном ладонь. Вместе они покидают кабинет, о чём-то с интересом болтая. Эймонд же, привычно вытянувшись, шагает за ними, держась на расстоянии и думая о своём. В таком виде он выглядит до ужаса недосягаемо, будто человеческая форма гиппогрифа, к которому никто не смеет подходить без должного уважения. Потому Люцерис тихо, не обращая на себя внимания, идёт следом за старостой Слизерина. Стараясь ступать шаг в шаг, он замечает, как скорость Эймонда со временем становится всё меньше, и он значительно отстаёт об брата и сестры. Стоит Эйгону и Хелейне скрыться за поворотом, слизеринец останавливается вовсе и оборачивается, отчего Люк чуть не врезается в родственника, смотрящего на него устало. – Думал, что я не замечу, Люцерис? – он поджимает губы чуть раздражённо, привычно. – Что ты за мной плетёшься, племянник. Насколько я глупый в твоих глазах? – Нам надо поговорить, – юноша, не отрывая глаз от лица дяди, сжимает руки в кулаки для уверенности. – Нам не о чем разговаривать, – на этих словах тон становится равнодушным, но острый слух улавливает в чужой интонации двойное дно. – Думаешь? – тёмная бровь вопросительно изгибается. – В отличии от некоторых зазнавшихся львов, да, – язвительный смешок отпускает. – Чего ещё можно было ожидать от склизкой змеюки, – Люк глаза закатывает и собирается развернуться, чтобы скорее испариться, очутиться в собственной спальне. – В Выручай-комнате через час, – бросает он чётко, чтобы Люцерис точно услышал, и быстрым шагом удаляется, скрываясь за углом.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Смеряя пролёты, что так и норовят сменить направление, Люк добирается до 8 этажа, тяжело дыша. Он поправляет волосы, что растрепались от долгой ходьбы и преодолевает коридор за коридором, пока не оказывается в холле, что негласно считается тем самым входом в Выручай-комнату. Эймонд уже стоит, подпирая приоткрытую дверь ногой, и картинно закатывает глаза. Люк вверх поднимает запястье, чтобы свериться со временем, и поджимает губы. Ещё десять минут до назначенного времени. “Что ему не нравится?” – мелькает в мыслях юноши, когда он проходит в помещение, что скроет их разговор от чужих глаз. Когда дверь за спиной захлопывается шумно, Люцерис по сторонам осматривается. дорогая древесина, тёмные оттенки и лёгкий балдахин над кроватью. Это определённо одна из спален их семейного особняка, что по виду должна принадлежать Эймонду. В последний раз он видел её незадолго до того злополучного инцидента. Когда семейные отношения не были столь накалены. Когда они были детьми. Эймонд проходит дальше, к массивному рабочему столу и выуживает из-под мантии гранёную бутылку огневиски, а после подходит к шкафу рядом и выуживает из того широкий бокал. – Будешь? – не закрывая дверцу и не оборачиваясь, спрашивает. – Думал уже не спросишь, – не сдерживаясь, отвечает в манере дяди. – Буду. – Просто не в моих правилах спаивать младших, – усмехается Эймонд и достаёт ещё один бокал. – Так говоришь, будто лет на сто старше, – смешок слетает с губ, и Люк подходит к столу. – Я лишь на год младше, не зазнавайся. – Ты невыносим, Веларион, – фыркает, но откупоривает бутылку и разливает по бокалам янтарную жидкость. – Взаимно, – бубнит себе под нос, но стоит поднять глаза, Люк чувствует на языке привкус вины. – Ладно, прости. – О чём ты хотел поговорить? – пропуская мимо ушей чужие извинения, начинает Эймонд. – Я хотел извиниться, – без сил держать зрительный контакт с дядей, Люцерис прожигает взглядом пол между ними. – Ну знаешь, за детство. – Так извиняйся, – тонкие пальцы хватают бокал, и Таргариен усаживается на кресло рядом. – Вот умеешь же ты испортить момент, – как ребёнок хмурится, но продолжает. – Я не мог себя контролировать и вышло, – тяжёлая пауза повисает, – что вышло. Прости. – Я принимаю твои извинения, – Эймонд делает первый глоток, что обжигает горло. – Я тоже не должен был так говорить про тебя, – нарочно опускает оскорбление, что часто использовал по отношению к племяннику раньше. – Ты тоже прости. Но не думай, что я оставлю попытки заколоть тебя во сне. – Взаимно, – Люк горько усмехается и также делает свой первый глоток. Не привычный к алкоголю гриффиндорец чувствует, как спирт начинает играть в теле, разгоняя кровь. Кожа будто раскаляется, когда Люцерис бокал за бокалом опустошает бутылку огневиски. Головокружение быстро настигает его, и он присаживается на край стола. Затуманенное сознание то и дело подкидывает глупые шутки, которые юноша обязательно озвучивает, вызывая тихие смешки более стойкого родственника. Когда в бутылке остаётся меньше трети жидкости, Люк понимает, что переборщил. Он хочет подойти к пустому креслу, что стоит чуть поодаль, но глупо запинается об собственную ногу и падает на мягкий ковёр. – Кажется, кто-то тут знатно напился, – насмешливо бросает Эймонд, но всё же с места своего встаёт, чтобы помочь племяннику. Придерживая за плечи и талию, он ведёт Люка к кровати, чтобы тот мог чуть прийти в себя. Проводить всю ночь в Выручай-комнате, пусть та и походит на его родную спальню, он совершенно не хочет, а оставлять Люцериса здесь одного не позволяет какое-то тянущее внутри чувство ответственности. Опьяневший гриффиндорец чуть сонно сводит брови и вешается на чужую шею. Завтра он обязательно скажет себе, что это лишь для сохранения равновесия, но тело даёт совершенно другие знаки. Когда Эймонд старается уложить Люка на кровать, внутри Велариона откуда-то появляются новые силы: он с силой тянет слизеринца на себя, валя на кровать, и тут же усаживается на чужие бёдра сверху. – Ура, я выиграл, Эймонд! – тёмные глаза покрыты пеленой опьянения, а губы расплываются в улыбке хитрой. Люцерис дышит часто, опираясь ладонями в грудь слизеринца, не давая тому возможности сдвинуться с места. Брови Эймонда сходятся к переносице, он ожидает подвоха, но Люк лишь прожигает его взглядом. Когда влажный язык скользит по пересохшим губам Велариона, Эймонд закусывает свою нервно, совершенно не понимая чужих намерений. – Что бы ты там не задумал, Люк, – старается звучать грозно, но выходит из рук вон плохо. Кажется, огневиски довели и его. – Не делай этого. Иначе твой труп в этом замке никогда не найдут. – А знаешь? – руки в локтях сгибает, давя весом тела сильнее. – Плевать. В голове Эймонда кавардак. Он с силой впивается в чужие запястья, сжимая до красноты. Первая мысль – племянник решил его задушить прямо здесь, в иллюзии его постели. Но когда Люцерис наклоняется ниже, чуть ёрзая на чужих бёдрах, слизеринец будто всю силу в теле теряет, становясь ватным. Эймонд просто смотрит в глаза шоколадные, в которых плещется огонь, когда лицо Люка становится всё ближе. Гриффиндорец приближается медленно, но в конце рывок вперёд делает, впиваясь в сухие губы с привкусом алкоголя. Это подобие поцелуя с каждым мгновением всё больше походит на дуэль: Люцерис напирает сверху, прижимаясь ближе и скользя языком по уже заметно истерзанным губам, а Эймонд то и дело пытается впиться зубами. Всё меняется, когда, в перерыве между укусами, Люк языком внутрь скользит, сплетаясь с чужим. Предохранители сорваны. Оба летят в пропасть, утопая в этом, нахлынувшем неожиданно, но до боли правильно, чувстве. Оно противоречиво желанно. Оно расставляет все прошлые недосказанности по полочкам, заменяя новыми, с которыми они разберутся позже. Если найдут силы. Всё заканчивается также внезапно, как началось. Люцерис отстраняется и укладывает кудрявую голову на грудь дядину, тут же проваливаясь в крепкий опьянённый сон. Эймонд же пошевелиться не может и не смеет, просто буравит взглядом купол балдахина. Голова пуста, ни единой мысли не мечется. Кажется, он впервые за долгие годы чувствует себя по-настоящему пустым. Без злобы, обиды или зависти. Он – чистый лист. А причина этого мерно посапывает на его вздымающейся груди. Проходят минуты или часы, Эймонд особо не вдаётся в подробности, когда Люк во сне ворочаться начинает, переваливаясь на спину рядом со слизеринцем. Таргариен аккуратно, чтобы не привлекать к себе внимания, встаёт с кровати и поправляет заметно помятую форму. Кажется, чужой сон настолько крепкий, что Люцерис проспит так до утра. Несмотря на всё, что произошло, Эймонд не находит в себе сил уснуть в одной кровати с племянником, а потому хочет вернуться в собственную комнату. Аккуратно приоткрыв дверь выручай-комнаты, он хочет закрыть ту вновь, но не выходит. Эйгон, что совсем рядом прижимал гостью из Шармбатона к стене всем телом, замечает Эймонда и расплывается в улыбке. – О, братец, как вовремя ты освободил комнату, – он коротко клюёт свою спутницу в щёку и подходит ближе к Эймонду, практически вплотную. – Посторонись. – Не освободил, – Эймонд закусывает губу и старается прикрыть дверь, заграждая телом оставшийся проход. – Подышать вышел. Душно там. – Да кому ты заливаешь, Эйм? – Эйгон сейчас походит на мышь, которая старается протиснуться в узкую норку в стене. – Что ты там скрываешь? Пусти, я хочу узнать. – Свали, – скалится слизеринец. – Тебя дама ждёт. Но старосту Когтеврана это мало волнует. Он, кольнув брата пальцем в бок, протискивается головой в образовавшуюся щель. Первая реакция – удивлённый вздох, сменяющийся смешком. Кого-кого, а Люцериса Велариона, развалившегося на кровати по-хозяйски, он увидеть точно не ожидал. – О, не только у меня тут романтический вечер, – эти слова брата заставляют Эймонда поджать губы нервно. – Не думал, что у такого слизеринского сноба, как ты, в кровати может лежать полукровка. А тем более наш сладкий племянник. – Если хоть кому-то расскажешь, – лицо Таргариена пересекает раздражением. – Ты узнаешь, как глубоко в тебе может оказаться твоя же палочка. – Тогда не возвращайся в башню старост ещё хотя бы час, – Эйгон обнажает зубы в довольной улыбке и играет бровями. – Мы повеселимся. А ты тут повеселишься со своим. Извини, что прервали, – интонация у него привычно издевательская. – Да чтоб тебя дементор засосал, – буквально выплёвывает слова. – А может тебе там отсосут, и ты подобреешь, братец? – Эйгон возвращается к своей пассии, оставляя невесомый поцелуй уже на губах. – Ты вынуждаешь меня применить непростительные заклинания на собственном брате, Эйгон, – Эймонд шипит в ответ. – Всё, не злись, мы уходим, – когтевранец прижимает за девушку за талию к себе. – Пошли, ma cherie.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Солнце настойчиво пробивается сквозь окна, лучами оседая на юношеском лице. Люк нехотя открывает глаза, тут же жмуря вновь. Резкая головная боль подступает, напоминая о том, как алкоголь вчера плескался в его стакане, а после и в желудке. Каждое последующее воспоминание ядовитыми иглами пронзает сердце, заставляя прятать лицо в поджатых к груди коленях. Проклятое огневиски. Жгучая жидкость, что полностью его сознанием овладела, сейчас горечью на корне языка осела. На губах же до сих пор призрачной вуалью вкус губ чужих. Когда перед глазами встаёт воспоминание прошлой ночи, как он сам затягивал Эймонда в поцелуи жаркие, давя напором, щёки невольно покрываются алым румянцем. Хотел просто поговорить, но испортил всё только больше. Наскоро поправив форму, что пахнет потом и алкоголем, он выскальзывает из выручай-комнаты, захлопывая за собой дверь, что тут же сливается со стеной. Смеряя пролёты, он быстро оказывается в столовой, в которой остались лишь медленные едоки или те, кто также, как Люк, проспал начало завтрака. Наскоро собрав сэндвич с ветчиной и сыром, он быстро набивает рот, бегая взглядом по столам, пока не сталкивается с одним глазом цвета аметиста. Эймонд неотрывно следит за юношей, что сидит практически напротив. Пусть они отделены друг от друга столами Пуффендуя, но Люцерис буквально чувствует чужое дыхание на своём лице. То же, что и вчера, горячее, обволакивающее. Таргариен, будто наслаждаясь чужим смущением, коротко улыбается и с удовольствием отпивает тыквенный сок из кубка. В этом раунде ведёт Эймонд.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Предпраздничная суета наполняет каждый уголок замка, словно звон тысяч колокольчиков. Словно покрытая изморозью ель возвышается в общем зале, что практически готов к празднованию Святочного бала – празднества, открывающего Турнир Трёх Волшебников. Люцерис сидит на краю кровати брата в спальне на вершине башни Когтеврана и болтает ногами, наблюдая за тем, как Джейс крутится у зеркала, то и дело поправляя смокинг. Его волнение понятно, ведь он участвует в танце Чемпионов. Нет, кубок не выбрал его имя, но выбрал прекрасного юношу из Дурмстранга. Криган с честью принял выбор, но во время церемонии не сводил небесных глаз с Джекейриса. Поначалу Джейс даже расстраивался, что более достойным представителем Хогвартса кубок выбрал Эррика с Пуффендуя, но взвесив все плюсы и минусы, когтевранец понял, что он не смог бы честно соперничать с тем, кто совершенно бесцеремонно украл его сердце. Джекейрис в последний раз поправляет волосы и брошь в форме ворона на лацкане пиджака – подарок на пятнадцатый день рождения от матери, что также с отличием закончила этот факультет. Люцерис встаёт с кровати и подходит к зеркалу, вставая за плечом Джейса. Отражение братьев Веларионов статно. Они смотрят друг на друга, не говоря ни слова, но в этой тишине они чувствуют единение. – Ты прекрасно выглядишь, – первым тишину нарушает Люк, расстёгивая пару верхних пуговиц чужой рубашки. – Нам пора, тебя уже ждут. Самого же Люцериса на балу никто не ждёт, он решил, что просто хорошенько потанцует под песни приглашённой группы и провалится в крепкий сон до самого утра. План, для него идеальный, омрачается истинной причиной одинокого пребывания на балу – не выходящая из головы ситуация с Эймондом. После того вечера он старательно избегает любых контактов со старостой Слизерина, но практически осязаемо чувствует сверлящий взгляд на собственной спине. Быстро преодолев пролёты движущихся лестниц, юноши сходят на каменные ступени, ведущие к главному залу, что с приглашающе открытыми дверьми впускает учеников и гостей школы. Чуть дальше входа стоит группа учащихся Дурмстранга в своих форменных кроваво-красных нарядах с неизменными ремнями и меховыми вставками. В самом центре стоит Криган, неотрывно наблюдающий за каждым шагом Джекейриса. Когда братья подходят ближе, Старк выходит вперёд. С лица его не сходит мягкая улыбка, а зрачки расширяются до предела от созерцания юноши перед ним. Аккуратно потянувшись к чужому лицу, Криган заправляет выпавшую волнистую прядь за ухо. От этого невинного жеста Джейс готов заскулить восторженно, но лишь улыбается в ответ, невесомо, лишь на мгновение касаясь чужой ладони. – Прекрасно выглядишь, – голос Старка бархатный, ласкающий слух. – Угу, – единственное, что может произнести сейчас Джекейрис. – Если обидишь моего брата, – Люцерис старается выглядеть грозно. – То окажешься в больнице Святого Мунго раньше первого испытания. – Люк! – возмущается Джейс, что вызывает короткий смешок Кригана. – Всё, ухожу, – произносит, глядя брату в глаза, а после переводит взгляд на Старка. – Ты меня услышал. В ответ лишь короткий кивок и довольная улыбка. Криган галантно протягивает локоть, за который Джейс с удовольствием берётся. Они отходят от основной толпы, отправляясь к преподавателям и остальным Чемпионам. Люцерис провожает брата взглядом и входит в уже наполняющийся зал. Красота вокруг радует глаз: иллюзия ночного неба с мерцающими звёздами и падающий мягкими хлопьями снег, что растворяет в воздухе, не касаясь голов учеников и преподавателей. Школьный хор, выстроившийся рядами чуть поодаль, наполняет зал приятными мелодиями и звоном колокольчиков. Атмосфера праздника. Предвкушение прекрасного бала. Люк петляет между однокурсниками, подходя к столу с напитками и закусками. У него, насупившись и скрестив руки на груди, стоит Бейла, ища взглядом кого-то в толпе. Рейна же стоит чуть поодаль, болтая в компании ребят из Дурмстранга, чаще всего смеясь над шутками парня, которого, кажется, зовут Гармунд. Как-то за ужином Джейс упоминал его, как одного из друзей Кригана. – Хороший вечер, не правда ли? – Люцерис подходит к одинокой подруге. – Почему ты одна? – Это у тебя надо спросить, – буквально выплёвывает слова Бейла. – Скоро придёт Джекейрис? – Если ты до сих пор надеешься на танец с ним, то лучше найди себе партнёра среди одногруппников, – он смотрит на подругу с каплей грусти, ведь брат не нашёл в себе смелости чётко ей отказать, но понимает, что Джейс сейчас в чужих, но надёжных руках. – Думаю, он просто опаздывает, – и юница уходит ко входу, надеясь дождаться Велариона там. Пожав плечами, Люцерис проходит вперёд, к формирующемуся живому коридору, что готовится встречать Чемпионов. Хор меняет мелодию, оркестр становится громче, когда директор объявляет открытие Святочного бала. Зал наполняют аплодисменты сотен людей, что рады началу празднества. Когда воздух над входом наполняет блеск маленьких золотистых всполохов, а мелодия меняет тон, первым в зал, под общее ликование, заходит Эррик с рыжеволосой девушкой в летящем платье, ярко синем, под цвет её факультета. За ним Джоселин, прекрасная юная леди, от Шармбатона, в сопровождении слизеринца Аддама. Заключающей парой выходят двое, кого Люк ждал особо сильно. Криган, крепко держа руку Джекейриса, гордо шагает вслед за другими чемпионами. Танец их выглядит завораживающе: находясь совсем близко, сплетаясь телами и душами, они кружат по залу, наслаждаясь празднеством. Джейс не может оторвать взгляда от небесных глаз, от мягкой улыбки. Когда музыка кончается, завершая танец Чемпионов, и Джекейрис сокращает расстояние между ними, прижимаясь к крепкой груди, вдыхая запах кожи и хвои. Кажется, он сейчас самый счастливый. Теперь, когда бал объявляется официально открытым, музыка сменяется на более энергичную, все ученики стягиваются в центр зала, начиная двигаться в такт. Люцерис на это смотрит с улыбкой, но к всеобщему веселью не присоединяется. Отойдя чуть дальше, к столу с напитками, он присаживается на пуф, чтобы ещё немного понаблюдать за друзьями и родными со стороны. Даже раньше, чем Люк мог предположить, его хрупкий покой нарушает кто-то присевший рядом. Поначалу он думает, что это Бейла, и уже готовится её успокаивать. Но, не успев до конца повернуть голову к тому, кто оказался рядом, он замечает серебро чужих волос. Люцерис губу закусывает, понимая, что лишь один человек может сейчас подойти к нему так. – Прости за тот вечер, – не поднимая глаз произносит, зная, что его услышат. – Я не мог себя контролировать. – Что-то часто ты стал извиняться в последнее время, Люцерис, – произносит с улыбкой, рассматривая сгорбленный силуэт. – Куда делась твоя самодовольная и пакостливая натура? – Ты просто невыносим, дядя, – Люк склоняется вперёд, зарываясь пальцами в тёмные локоны. – Тогда, в Выручай-комнате, ты прекрасно меня выносил, – на лице его превосходство и удовольствие от чужой реакции. – Эймонд! – восклицает чуть громче, чем он ожидал. – Ну я же извинился! Ты до конца жизни теперь это припоминать будешь? – Прогуляемся? – игнорируя чужой вопрос, спрашивает Эймонд. – В этот раз обещаю не спаивать тебя. Может быть. Всё равно сидишь тут без дела, даже не танцуешь. – Просто меня никто не пригласил, – ложь. Его приглашали множество раз, но все предложения отметались сразу в угоду бушующим мыслям. – Потому и сижу. Краем глаза замечая движение, Люк начинает думать, что дядя решил оставить его в покое. Но, выпрямившись, он видит, как Эймонд встаёт перед ним и протягивает свою ладонь приглашающе. Он смотрит выжидающе, но не давит, даёт возможность Люцерису сделать первый шаг. И Люк этот шаг делает, несмело протягивая руку в ответ. Когда холодные пальцы сжимают ладонь, он губу закусывает, бегает глазами по лицу спокойному. В нём нет насмешки и издёвки, которой Люцерис, кажется, ждал. Он смотрит на слизеринца снизу-вверх, ожидая дальнейших действий. Свободная до этого рука аккуратно ложится на талию, утягивая в танец. Они не лезут в центр, оставаясь у самой границы толпы, чтобы не привлекать особого внимания к себе. Эймонд ведёт в танце, а Люк, будто заворожённый, следует за ним, наслаждаясь временем. Люцерис, постепенно привыкший к ощущениям, уже собственную ладонь укладывает на чужое плечо, отчего лицо слизеринца смягчается ещё больше. Кажется, в этом моменте они оба забываются, не обращают внимание ни на что вокруг. Просто плывут в этом танце, неотрывно глядя в глаза друг друга. Потому не замечают, когда из толпы выбегает пара учеников и один юноша из Дурмстранга, пусть неосознанно, но с силой толкает Эймонда. Их тела соприкасаются, а лица замирают так близко, что дыхания жарко опаляют кожу. Сердце Люцериса пропускает удары, а внутри жар распаляется такой, что туманит сознание и узел внутри затягивает, заставляя плоть твердеть. От этого лицо вспыхивает огнём, а глаза стыдливо опускаются. Он чувствует. Эймонд определенно чувствует эту реакцию. И Люк сбегает, слыша за спиной присвистывания Эйгона, что застал эту сцену. Эймонд смотрит на брата раздражённо, раздувая ноздри, и идёт следом, стараясь нагнать гриффиндорца. Петляя по коридорам рядом с залом, пока не находит юношу на одной из лестниц, прячущим лицо в притянутых к груди коленях. Ничего не говоря, Эймонд присаживается на ступень рядом. Хочет коснуться чужого плеча, но ладонь в последний момент одёргивает. – Если ты пришёл смеяться надо мной, – Люк тихо носом шмыгает. – То лучше сразу запусти мне Аваду в голову. – Чтобы меня тут же в Азкабан бросили? – хмыкает, рассматривая в лунном свете чужой силуэт. – И вообще, почему я должен смеяться над тобой? – Забей, – старается спрятаться от мира, ещё сильнее втягивая плечи. Эймонд смотрит на это с горечью, не зная, как помочь. Поджав губы, он аккуратно руку на плечо укладывает, чуть прижимая юношу к себе. Поначалу Люцерис старательно пытается вырваться из объятий, но после бросает сопротивление, прижимаясь к чужому телу, что дарит спокойствие. – Такая глупость, – утерев нос, Люк начинает тихо смеяться. – Я, должно быть, умер и вижу последний сон. Такой приятный сон. – Настолько сложно поверить, что я не вселенское зло, что думаешь о предсмертных видениях? – подхватывает чужой смех. – Демон Эймонд, готовый на убийство из-за детских обид? – Да, – бурчит себе под нос. – Вот и правильно, не расслабляйся, – в подтверждение своих слов ощутимо щиплет племянника за плечо сквозь ткань пиджака, вызывая тихое шипение, а после поглаживает повреждённое место. – Но сейчас я просто хочу обнять несносного старосту Гриффиндора. Кажется, они просидели так минуты или часы, не говоря ни слова. Со стороны может показаться, что они просто старые друзья, но лишь эти двое знают настоящую историю. – Я конечно обещал тебя не спаивать, – начинает разговор Эймонд. – Но у меня есть ещё пара бутылок огневиски. Не хочу возвращаться на бал и давиться пуншем. – Согласен, – Люк выпутывается из чужих объятий и разминает конечности, что затекли от сидения на каменных ступенях.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Спальня слизеринца в башне старост практически не отличается от комнаты Люцериса. Разница лишь в гербе на двери и наполненности книжного шкафа. Та же кровать, тот же массивный рабочий стол с мягким стулом и такой же стул в углу, у окна. Стоит войти в чужую спальню, Люцерис тут же располагается за рабочим местом, пока Эймонд выуживает из закрытого шкафа знакомую, но вновь полную бутылку и пару гранёных бокалов. Янтарная жидкость плещется из горлышка, оставляя пару капель на деревянной поверхности. На удивление, Эймонд не приставляет к столу ещё один стул, а остаётся стоять рядом, когда делает первый глоток. Люк следует его примеру, отпивая алкоголь. – Ты не такой плохой, каким хочешь казаться, – ресницы чуть подрагивают от наступающего лёгкого опьянения. – Ты тоже не так плох, когда контролируешь себя, – на лице Таргариена расплывается улыбка, которую редко могут увидеть другие, но которой довольно часто в последнее время удостаивается Люцерис. – Рад, что мы можем спокойно поговорить, не угрожая друг другу, – опустевший бокал возвращается на стол. Кажется, стоит прекратить, чтобы снова не исполнить то, о чем Люк будет жалеть. – Пусть даже в такой обстановке. – Какой? – Эймонд приподнимает бровь, ставя бокал рядом с чужим, и подходит к племяннику ближе, касаясь его коленей собственными. – Вот такой, – Люк шумно сглатывает и губу закусывает, смотря на соприкасающиеся ноги. Щёки вновь предательски краснеют, когда он поднимает взгляд на возвышающегося над ним слизеринца. Эймонд хмыкает, и усаживается перед гриффиндорцем на колени, не боясь запачкать ботинками брюки, когда опускается на пятки. Ладони мягко ложатся на чуть дрожащие бёдра юноши перед ним, мягко поглаживая те сквозь тонкую ткань брюк. Люцерис совершенно точно сошёл с ума. – Эймонд? – смотреть на дядю так кажется неправильным, но до ужаса приятным. – Ты против? – ладони скользят выше и Люк чувствует, как неприятно его сжимают брюки. – Нет, просто, – тонкие пальцы мягко мнут напряжённые мышцы, заставляя развести ноги шире. – Тогда, думаю, это не проблема. Пуговицы и молния с лёгкостью поддаются ловким манипуляциям Эймонда, пока Люцерис готов сгореть на месте, подобно фениксу. Непонимание чужих мотивов мешается с бурей гормонов, переполняющих юное тело. Слизеринец ловит каждую новую эмоцию, появляющуюся на лице Велариона. – Подожди, – Люк, накалённый сейчас до предела, мягко отстраняет ладонь, что намеревается скользнуть под резинку белья. – Что-то не так? – интонация Таргариена спокойная, будто не происходит ничего из ряда вон выходящего. Будто не он собирается взять своего злейшего врага, как считают многие. Другие, но не он. Больше нет. Люк наклоняется вперёд, касаясь пальцами худой щеки с немым “можно?” во взгляде. Эймонд позволяет ему сделать этот шаг за грань. Юноша, практически трезвый, неловко приближается, на пробу касаясь сухих губ. Слизеринец не напирает, позволяя Люцерису набраться смелости. Поцелуй, пусть не первый, но скомканный и влажный, дарит цветущее чувство в груди. – Я могу? – пальцы Люка тянутся к кожаному ремешку повязки. – Попробуй, – улыбка Эймонда становится хищной, будто, сделай юноша лишнее движение, Люцерис может лишиться руки по локоть. Быстро расправившись с пряжкой, Люк стягивает кожаный лоскут и оставляет тот на столе. Большой палец медленно скользит по вмятине шрама на щеке – следа, что он оставил в детстве, не справившись с внутренним всплеском магии. Раньше ему не доводилось видеть чужое лицо так близко, не было возможности коснуться собственной ошибки. Многократное “прости” слетает с губ, смешиваемое с поцелуями на бледной коже. Эймонд под касаниями этими тает. Чужая близость ощущается приятнее вечных издёвок друг над другом. Он смотрит на Люцериса из-под прикрытых ресниц и отстраняется нехотя, чтобы губами собственным пройтись по линии чужой челюсти, спускаясь алыми пятнами на шею. Изо рта Люка вырывается первый неровный выдох, напоминающий стон. – Теперь ты позволь мне, – сильные руки отталкивают гриффиндорца, заставляя откинуться на спинку стула. С трудом окончательно расправившись с брюками, Эймонд откидывает те под стол. Оставшийся в одних трусах Люцерис закусывает ладонь, чтобы не издавать лишних звуков. Ведь вид внизу настолько пошло-прекрасный, что кровь от мозга стремительно идёт вниз, заставляя с силой вцепиться в древесину стула. Тонкие пальцы Таргариена, что до этого без смущения гуляли по обнажённым бедрам, накрывают выделяющийся под тонкой тканью белья член, заставляя Люка вздрогнуть. Эймонд оттягивает резинку трусов, обнажая пышущую жаром и желанием плоть. На пробу мазнув языком кожу, слизеринец ловит затуманенный взгляд Люцериса и обхватывает губами головку. Это походит на настоящее безумие. То, как Эймонд вбирает ртом член Велариона и как сам Люк глушит стоны закушенной практически до крови рукой. Колени юноши подрагивают, когда Люцерис упирается кончиком члена в чужое горло. В уголке сиреневого глаза скапливаются слёзы, но Эймонд не отстраняется, продолжая мерно насаживаться на плоть, приближая к пику удовольствия обоих, ведь от одного вида разморенного возбуждением Люка он чувствует пульсации по всему телу. Свободная рука опускается в собственные брюки, заставляя обоих двигаться в едином ритме, тело к телу. Конец не заставляет себя долго ждать. Люцерис впивается в копну серебристых волос, не сдерживая внутри последний стон, и изливается в чужое горло, а капли семени Эймонда окропляют деревянный пол и чуть пачкают брюки. Облизнувшись и бросив взгляд на раскинувшегося на стуле племянника, Таргариен поднимается и выуживает из шкафа пару комплектов ночной одежды, один из которых кладёт на стол. Люк, с трудом поднявшись на ватных ногах, осматривает предложенные вещи. – Я не пущу тебя в постель в костюме, в котором ты сидел на грязной лестнице, – пара взмахов палочки и тихое “тергео”, слетевшее с губ, убирают следы недавнего секса с обоих. Аккуратно, без особого стеснения, Эймонд избавляется от парадного костюма, развешивают тот на стуле у окна. Веларион же от картины обнаженного практически тела оторваться не может, глупо сжимая в руках предложенную ему пижаму. Он наблюдает, как под тонкой кожей двигаются мышцы, когда Таргариен натягивает длинные шелковые штаны. – Нет, ты, конечно, можешь спать и так, – Эймонд оборачивается и замечает, что Люк с места не сдвинулся. – Но на полу. – Да, сейчас, Эйм, – юноша неловко наклоняется, чтобы достать свои брюки из-под стола, но бьётся затылком о его столешницу с приглушенным шипением. – Я в порядке. – Надеюсь, – успевший лишь накинуть рубашку, слизеринец подходит ближе. Под пристальным взглядом Эймонда, Люк готов плавиться бесконечно. Юноша оставляет выуженные из-под стола брюки на стуле, к ним вскоре отправляется и пиджак. Когда дело доходит до пуговиц рубашки, он чувствует себя смущенно. – Ну не только же тебе меня разглядывать, Люк, – усмехается Эймонд, застёгивая пуговицы собственной шелковой рубашки, пока племянник перед ним наоборот от рубашки избавляется. – Кажется, кому-то придëтся носить шарф ближайшую неделю. Люцерис, расправившись с рубашкой и отправив её к остальной одежде, бросает короткий взгляд на своë отражение в небольшом зеркале на стене. Багровые пятна ярко украшают его шею, сразу дают понять, что сердце и тело в чужой власти. – А я, может не хочу это скрывать? – шершавые пальцы игриво скользит по изгибу шеи, очерчивая следы, перед тем, как натянуть на себя чужую, очень приятную к коже пижаму. – Как знаешь, – хмыкает Эймонд и к кровати просторной возвращается, откидывая с той одеяло. Несмотря на то, что было с ними буквально пару минут назад, пребывания в одной постели кажется неловким. Эймонд, сложив руки на живот, сверлит взглядом потолок, пока Люк старается найти удобную позу на жестком, как его владелец, матрасе. – Эйм, – сдаëтся, наконец поворачивая голову в сторону слизеринца. – Что? – не меняя положения, спрашивает он. – Я, – каким же глупым Люку кажется это стеснение. – Я могу тебя обнять? Не могу уснуть. – Не боишься? – привычный ехидный смешок срывается с губ. – Мог просто сказать нет, – Люцерис спиной к Таргариену поворачивается, прижимая к груди колени. Люк хмурится, ёрзая на месте, пока чужая рука не ложится поперёк груди, прижимая спину юноши к чужому телу. Горячее дыхание опаляет плечо. Со временем дыхание Велариона выравнивается, находя покой в чужих объятиях. – Спокойной ночи, Эйм, – гриффиндорец накрывает ладонь на груди собственной, сплетая их пальцы. – Спокойной ночи, Люк.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Весёлые возгласы и тихие шепотки сливаются в единый шум, в котором Джекейрис тонет, нервно топая ботинком по полу деревянной трибуны. Впереди последнее испытание Турнира, которое решит исход всех предыдущих, где Чемпионы были близки по баллам. Волнение только повышается, когда звуки оркестра становятся всё громче, предвещая начало испытания. Директор выходит вперёд, ко входу в бесконечный, на первый взгляд, лабиринт. Вслед за ним под всеобщие овации на поляне появляются участники соревнования. Они с широкими улыбками машут всем, кто за них болеет. Когтевранец же не может отвести взгляд от Старка. – Задача чемпионов, – Джейс слышит голос Визериса лишь с середины фразы. – Заключается в том, чтобы найти в коридорах этого лабиринта Кубок Огня. Когда вы достигните цели, будете обязаны выпустить в воздух столп зелёных искр. Тогда преподаватели смогут помочь вам трансгрессировать. Но также на пути вас будут ждать различные опасности. Если вы почувствуете, что не можете справиться с ними, выпустите алые искры и вам помогут. Удачи. После этого Чемпионы, в последний раз взглянув на трибуны, тихо заходят в лабиринт. Испытание начинается и болельщиков ждёт долгое, кажется, бесконечное ожидание. Все начинали болтать, иногда размахивая флагами своих школ, и находят себе дела поинтереснее, чем глупо смотреть на пустующий проход в густом кустарнике. В отличие от Джекейриса. Он продолжает нервно перебирать пальцами край собственной мантии и кусает губы до крови, боясь увидеть в небе красное свечение. Хелейна, что всё это время сидела рядом, аккуратно похлопывает племянника по плечу, чтобы подарить хоть каплю мимолётного спокойствия. – Тебе не о чем волноваться, Джейс, – юница вновь возвращает внимание к небольшой ящерке, что шустро бегает меж её пальцев. Взгляд юноши поначалу недоверчив, но понимание, что Хелейна видит гораздо больше, чем он, благодаря успехам в прорицании, помогает чувствовать себя лучше. Она не разбрасывается словами, особенно, когда дело касается семьи, пусть и не самых близких её членов. – Спасибо, – стараясь вернуть иллюзию спокойствия, Джекейрис коротко улыбается, склонив голову. Хелейна смотрит на это понимающе и улыбается в ответ. Видения, приходившие к ней прошлой ночью, пусть и запутанные, но дают понять, что рядом с волком её племяннику будет сопутствовать удача и благополучие. Конечно, если его волнение не загубит всё на корню. Игры юницы с рептилией немного отвлекают Джейса от переживаний. Он следит за тем, как юркое создание бегает по чужим рукам, радуясь маленькому представлению, что заставляет тёмные глаза поблёскивать. – Где ты её нашла? – начинает лёгкий разговор. – Не видел, чтобы они были где-то в школе. – Чего только не найдёшь в теплицах, – хихикает, а после лицо становится чуть серьёзнее, и Хелейна продолжает шёпотом. – И в Запретном лесу. – Я никому не расскажу, – уголки рта скользят вверх. Разговор прерывает взволнованный крик толпы, на который Джекейрис реагирует незамедлительно, обращая взгляд на тёмное небо. Небосвод рассекает столп кровавых искр и сердце юное замирает болезненно. В голове пульсирует болезненно. “Лишь бы не Криган”, – единственное, что удаётся разобрать в урагане мыслей. Когда один из преподавателей оказывается на поляне, держа за руку пуффендуйца с алым росчерком на щеке, появляется гнетущее своей спорностью чувство спокойствия. Он должен болеть за победу собственной школы, но мысль о том, что студент Дурмстранга имеет сейчас больше шансов, греет сердце. Через пару мгновений небо вновь окрашивается светом, но, в этот раз, цвета первой травы. Это заставляет сердце биться чаще, но уже в предвкушении. Кому удалось стать Чемпионом этого года? Появление преподавателей в компании двух учеников сопровождается пронзительной тишиной. Болельщики готовятся вскинуть флаги и сорвать горло в поддержке победителя. Джекейрис же забывает, как дышать. Кубок Огня вскидывается в воздух в крепкой мужской руке, и студенты Дурмстранга перекрикивают оркестр, что ознаменует окончание Турнира. Визерис крепко пожимает руку победителя, и Кригана тут же окружает толпа, что шумно поздравляет юношу с победой. Джейс не может усидеть на месте, ведь всё внутри него кричит, что нужно идти туда, вниз, но разум заставляет остаться на месте, глупо испепеляя глазами Старка. Ладони вжимаются в сидение трибуны до белеющих костяшек. – Иди, – мягкая ладонь Хелейны накрывает чужую. – Вам обоим это нужно. Джекейрис будто ждал этого разрешения. Он срывается с места, расталкивая всех локтями, быстро выбегает на поляну. Он не видит ничего, кроме довольной улыбки победителя. Достаточно мгновения, чтобы Джейс заключил в объятия чужое тело. – Я так рад за тебя, Криган, – тихий голос теряется в крепкой груди, а руки всё крепче прижимают. – Ты выиграл. – Да, я сделал это, – чужие объятия кажутся ему островком спокойствия в безумном гомоне вокруг. Губы сухие, потрескавшиеся нежно касаются холодного лба Велариона. Вместе с этим невинным жестом внутри обоих зарождается что-то тёплое, родное, объединяющее. Джекейрис чуть отстраняется, и в глаза светлые заглядывает с надеждой. Сейчас или никогда. Он подаётся вперёд и впервые целует по-настоящему, самозабвенно, не замечая шума вокруг. Становится ещё тише, когда Джейс чувствует чужой ответный напор. На вкус это – чистое счастье.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Первая победа Дурмстранга в Турнире Трёх Волшебников влечёт за собой одно из самых пышных празднований в истории. Большой зал, кажется, скоро лопнет от такой наполненности довольными учениками из всех школ, что танцуют и громко хохочут, болтая друг с другом обо всём на свете. Спустя время и пару бутылок алкоголя, тайком вылитых в общий чан с пуншем, веселье лишь усиливается, а старшие наблюдают за весельем со стороны, сонно опираясь на стену. Эймонд потягивает из кубка свой напиток, оперевшись спиной на каменную стену, а Люцерис стоит рядом, держа в руках тарелку с кусочком торта. Несмотря на то, как улучшились их отношения, прежние подколы никуда не делись. Потому, слизнув сладкий крем с десертной вилки, он острыми кончиками той легко покалывает чужую руку. Люк мог бы продолжать так вечно, но крепкая ладонь слизеринца смыкается на его запястье. Юноши успевают только оставить посуду на небольшом круглом столике, прежде чем Эймонд выходит из зала, утягивая Люцериса за собой. Дверь каморки, которую никто особо не замечает открывается, впуская обоих в тесное помещение, наполненное хозяйственной утварью, и захлопывается за их спинами. – Ты ещё долго собираешься выводить меня из себя? – губы сухие поджаты, а аметистовый глаз смотрит в чужие тёмные с плохо скрытым раздражением. – О, не знал, что вилки тебе не по душе, – на лице гриффиндорца возникает улыбка, в равной степени созданная из невинности и самодовольства. – Ты невыносимый мальчишка, Люк, – Эймонд вздыхает устало, касаясь чужого лба собственным. – Так говоришь, будто сам особо старше, – он глаза закатывает и цокает недовольно. Таргариен думает лишь об одном – как стереть с этого лица надменность. Решение приходит быстро. Заткнуть чужие раздражающие разговоры удаётся поцелуем жарким, что лишает лёгкие воздуха. Но план, направленный на успокоение юноши, его лишь распаляет. Эймонд хочет отстраниться, но чужие руки жестко притягивают его обратно, ложась на шею и поясницу. Пальцы Люка бесстыдно мнут и поглаживают, заставляя слизеринца дышать тяжелее. – Как ты тут год выживешь в одиночестве, когда я выпущусь? – поймав момент, Эймонд вырывается из крепкой хватки. – Думаю, что Визерис не будет против, что его любимый милашка-внук воспользуется камином в кабинете директора, – не оставляя попыток, Люцерис скользит ладонями под чужую рубашку, касаясь бархатной кожи. – Чтобы попасть к своему любимому дядюшке. – Не упоминай его при мне, пожалуйста, – от слов об отце в горле стоит горечь. – Ты знаешь, в каких мы отношениях. Нельзя сказать, что между ними ненависть. Но зерно обиды за любовь, которую мальчик очень жаждал, но не получал, с годами проросло в каждой частичке его тела. С годами общение отца и сына переросло в холодное уважение ученика и директора, но не более. – Ладно, прости, – перебирает кончики серебристых волос в пальцах. – Но мы же сможем видеться в Хогсмиде по выходным? – О, мне надо свериться с расписанием, – хмыкает в глаза тёмные, что ещё чернее от слов этих становятся. – Ах, расписание. Ты же после выпуска в Министерство собрался? – улыбка Люка становится зловещей. – Думаю, мама, как министр магии, будет не против почаще отправлять тебя в командировки сюда. – Угрожаешь? – бровь изгибается вопросительно. – Соблазняю, – ухмыляется в ответ. – Тогда ты не будешь против, – зубы Эймонда с силой впиваются в нежную кожу шеи прямо на границе ворота рубашки, вызывая болезненный скулёж. После язык нежно проходится по повреждённой коже. – Эйм! – шипит Люцерис и морщит нос, потирая место укуса. – Нам надо вернуться. – Думаешь? – хмыкает, но отстраняется, даёт чуть больше пространства гриффиндорцу. – Не терпится похвастаться? – Я не могу оставлять Джейса так надолго одного, – Люк потирает затылок и уже тянется рукой к дверной ручке. – Криган скоро вернётся в Дурмстранг, брату нужна моя поддержка. Напоследок он клюёт чужую щёку и выбегает, стремительно направляясь к общему залу. Эймонд скользит кончиками пальцев по коже и довольный выходит следом. Но ноги несут слизеринца в другую сторону от зала. Мерными шагами он смеряет коридоры, пока рядом не оказывается Эйгон, также сбежавший с общего празднования. – Ты со мной? – непривычно немногословный когтевранец кивает в сторону выхода на заброшенный балкон. – Пошли, – сложив руки в замок за спиной, Эймонд направляется за братом. Приятно-прохладный воздух обдувает лица и треплет серебристые волосы Таргариенов. Эйгон выуживает из-под мантии небольшой кейс, из которого ловко цепляет сигарету, что выменял у маглорождённых, вернувшихся с каникул. Опалив кончик, он втягивает горький дым, а после отдаёт сигарету слизеринцу, что повторяет всё то же самое. – Ты изменился, – Эйгон расплывается в улыбке, что и намёка на издёвку не имеет. – Не замечал, – хмыкает Таргариен, устремляя взгляд вдаль, рассматривая виднеющееся вдалеке поле для квиддича. – Нет, правда, – когтевранец чуть закашливается, отчего заливается хриплым смехом. – Ты другой. – Это проблема? – бровь ползёт вверх вопросительно, когда Эймонд сменяет созерцание пейзажа на вовлечённость в разговор. – Скорее нет, – закинув руку на чужое плечо, он притягивает слизеринца ближе. – Мне даже нравится, каким становится мой влюблённый брат. Эймонд глаз закатывает и выдыхает раздражённо, пиная Эйгона носком ботинка куда-то в лодыжку. Но когтевранец на это не обижается, скорее посмеивается и, потушив бычок о каменное ограждение, поворачивается к нему спиной и опирается на холодную поверхность локтями, расплываясь в довольной улыбке. – Ты всё также не умеешь принимать комплименты, – он голову назад откидывает, позволяя волосам развеваться на ветру. – Но вы с Люком друг друга стоите. Кстати, прости за тот случай на Святочном балу. – Всё в порядке, – Эймонд позу брата повторяет, также опираясь на ограждение. – Это было одним из пазлов общей картины. Последняя капля, знаешь. – О, так значит моему брату что-то перепало? – внутри Эйгона от шутливых обсуждений становится тепло. Он встаёт прямо напротив слизеринца, что многозначительно улыбается и устремляет взгляд в небо. Теперь же глаза аметистовые загораются от молчаливого согласия брата. О, это всё меняет. – Правда? – плохо сдерживая порыв запустить фейерверки в честь этой новости, когтевранец улыбается во все тридцать два зуба. – Навёрстываешь упущенное в Выручай-комнате? – Ты будишь во мне твоего злого брата, который с удовольствием будет снова портить тебе жизнь. – Молчу, – пыл юноши охлаждает вид выпрямившегося Эймонда, что вновь стал вытянутым, как струна, и непоколебимым, как лучший меч.⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅
Всеобщее празднование не приносит радости лишь одному человеку. Джекейрис подавленно стоит у толпы, что окружила Кригана с поздравлениями, и думает о своём. Да, он безумно рад победе Старка, но окончание Турнира означает одно – скоро ученики других школ отправятся домой, расставаясь навсегда. От одной этой мысли у Джейса начинается головная боль и сводит желудок. Люк, что стоит рядом с братом, дарит каплю спокойствия и надежды, но её до безумия недостаточно. Время утекает сквозь пальцы, пока юноша терпеливо ждёт, когда Криган освободится. И вот это ожидание заставляет вечно бросать взгляды на часы, нервно отсчитывая чуть ли не каждую минуту. Спустя не первый десяток таких взглядов, Джекейрис видит, как толпа вокруг Старка расступается, пропуская уходящего победителя. Но Криган не стремится покинуть зал, сам к Джейсу подходит ближе. – Здравствуй, – он улыбается солнечно, но цепляет взглядом то, как поджаты чужие губы, как нахмурены брови, как в глазах влага копится. – Ты в порядке? Кто тебя обидел? – Я просто не хочу, – запинается, закусывая губу. – Не хочу, чтобы ты уезжал. – Я не могу остаться, Джейс, – он сам не в восторге, но понимает, что жизнь – не сказка. – У меня ещё много дел в собственной школе. Но мы обязательно встретимся после экзаменов. Я тебе обещаю. Чужие слова вызывают улыбку мягкую, довольную. Джекейрис кулаком утирает скатившуюся по щеке слезу. Пусть не скоро, но они обязательно встретятся. – Я собираюсь пойти по пути мракоборца, – в интонации вновь проскальзывает грусть. – Вряд-ли я смогу видеть тебя так часто, как хочу. Но это лучше, чем ничего, правда? – Какое совпадение, – тёплая ладонь ложится на плечо Джейса, мягко сжимая. – Значит мы будем коллегами. На самом деле, у Кригана не было особых планов после окончания школы, а вариант задержаться с этим солнечным юношей подольше значительно перевешивает в сравнении с перспективой остаться на севере, где его мало что держит. Распри местных магов не обошли стороной и семейство Старков, оставив перспективного юношу наедине с собой и одиноким поместьем. – Раз так, – что-то тёплое внутри Велариона расцветает, и он протягивает руку приглашающе. – Не хотите ли потанцевать со мной, будущий коллега? – С удовольствием.
Примечания:
Буду рада вашим отзывам, кошки)
Ссылка на мой тгк с новостями о работах и не только https://t.me/stormmwwarning
