кот шредингера

никита стоит перед зеркалом, в руках новая бритва. все еще острое лезвие полосками срезает кожу с ребер, кровь течет по выпирающим костям, стекает по животу и остается пятнами на резинке трусов. ножом не получается, лезвием тоже, а бритва всегда под рукой. пальцами поддевает порезанную плоть, отрывает, на месте нее красная жидкость течет с новой силой, ведь раны глубже. в подобные моменты он чувствует себя живым — боль придает ему человечности. еще порез и еще, пока правая сторона ребра не исполосована полностью. душа ликует, хотя очередные трусы придется выкинуть — знает, что следы не отстираются. собирает кровь подушечкой пальца и облизывает, смакуя. никита любит так делать. следующий этап — горячий душ. кипяток под сильным напором врезается в свежие раны, печет больнее спирта и на глаза невольно наворачиваются слезы. еще одна эмоция всплывает из глубин, никита невесело хмыкает. он то направляет струи на порезы, то убирает, волны боли и облегчения в перемешку дурманят разум до ужаса приятно. узнал бы кто-то о его увлечниях, точно прозвал бы ебанутым. но никите все равно — у него депрессия, ему можно. можно морить себя голодом, резать кожу на любой части тела, тушить сигареты о запястья, не спать ночами и ходить в одной футболке глубокой осенью, когда все вокруг сильнее кутаются в куртки и шарфы. никите плевать на себя — остальным на него тоже. он этому рад. в семь утра встает в школу, до четырех просиживает штаны за партой, пиная хуи. в голове пусто, как в высохшем колодце, он прокручивает в мыслях текста песен и то, как сильно ему хочется спать. учителя практически не обращают на него внимания. никита не отвечает на их вопросы, а если кто-то хочет пригрозиться вызовом к директору, то тут же затыкается — слухи о нем расползлись еще полгода назад, как только его мать погибла. добрые учителя не хотят портить ему жизнь еще сильнее. даже самые строгие. он не глупый парень, поэтому оценок хватает чтобы доучиться, а знаний хватит на проходной балл по экзаменам. остальное не так важно. в пять вечера выходит на смену в магазине, пустым взглядом рассматривает покупателей и пробивает товары. когда его мать умерла, буквально через пару дней ему исполнилось восемнадцать — вместо покупки торта он устроился на работу. часто посетители жалуются администратору на его неприветливый взгляд, а иногда просто в лицо говоря «ну улыбнитесь хотя бы». никита делает вид, что не слышит. смена заканчивается к часу ночи, после чего он приходит домой, запихивает в себя что-то съедобное, идет в душ и ложиться спать. на следующий день все повторяется. никите все безразличны, он один в своем мире теней, эксперементирует над своим телом, высекая искры эмоций от боли с помощью лезвия. зачем он живет? хороший вопрос, который он задает себе, когда на уроках пялится в одну точку. но он не один — вокруг него часто крутится юра — они одноклассники уже как несколько лет и друзья практически столько же. тот постоянно с ним разговаривает, как муха жужжит над ухом, иногда зовет прогуляться на выходных, выпить пива, хотя никита его и не пьет, полюбоваться пейзажами с крыши или просто поговорить. никита практически не отвечает, но юра все время настойчив. иногда пытается выжать из себя улыбку, но горло сводит, поэтому перестает. да и никто не поверит, что того может что-то улыбнуть. эмоций-то нет. когда юра курит рядом он подставляет ладонь, в которую, со сжатыми губами, тот вкладывает тлеющий бычок — никита тушит его о запястье и как-то облегченно вздыхает. что творится у того в голове — не понятно, но замечая проблеск спокойствия на лице друга в душе что-то ломается. ебаный мазохист. юра по ночам заглядывает в темную квартиру, если не успевает — льет перекись на порезы, а если повезет, то выхватывает бритву из рук, обнимая никиту. тот чувствует тепло, в ответ не обнимает, но плечи всегда расслабляет, молчаливо вглядывается в их обнимающееся отражение в зеркале. юра ему нравится, сильные руки красиво обвивают худое тело — если бы он мог, то точно влюбился бы, но, к сожалению, не в этой жизни. в такого заботливого грех не влюбиться. после этого они идут на кухню, юра что-то готовит, потому что без него никита бы уже сдох, рассказывает про мемы с тиктока и наблюдает за тихим другом. каждый раз ласково называет никиту котом. в более спокойный период его депрессии это было шуткой, мол, он как кот шредингера — то появляется в школе, то нет, нельзя угадать когда тот придет. нельзя узнать мертв он или еще жив, не открыв ночью дверь в квартиру. позже, когда ситуация ухудшилась, нельзя было узнать мертв он или жив совсем никак — он функционирует как практически обычный человек, хотя чудо, что его организм справляется с такой нагрузкой, но внутри нет ничего. даже просто взглянув на никиту можно это понять. он уже буквально мертв, может умереть в любой день, но почему то с шансом пятьдесят на пятьдесят он каждое утро открывает глаза и делает первый осознанный вдох. везунчик, что тут скажешь. юре он все еще разрешает называть себя котом, потому что тот этого заслуживает. остальных просто посылает на хуй. за молчаливым не-то-завтраком-не-то-ужином юра в очередной раз спаршивает задолбанное «может к психотерапевту?», на что никита на пару секунд подвисает, не моргая смотрит в глаза, а потом просто продолжает есть. юра каждый раз грустно ухмыляется. никита ходил к психотерапевту в первые пару месяцев, но тот сделал только хуже, потому что, видимо, не был профессионалом — и теперь он здесь. спасибо, дядя доктор. юра понимает, что надо, что без помощи никите не выжить, но тот наотрез отказывается и иногда даже пускает пару матерных слов. единственное, что может задеть его за «живое». после этого они иногда залипают в ютуб или смотрят какой-то фильм. юра часто включает что-то трогательное и грустное, надеясь, что в какой-то раз это все же подействует, но никита всегда молча смотрит и в процессе засыпает, даже не узнав концовку. юра выключает телефон, обнимает и засыпает рядом, на те пару часов, что остались до будильника — тот специально подстроил свой режим под никиту, так что эти три часа дополняют проспанные вечером пять. чего не сделаешь ради кота. юра влюбился в него еще до смерти мамы, когда тот был обычным парнем — веселым, смеялся с каждой шутки, усердно учился и мечтал поступить в университет, съездить в париж и рим, съехать из родительского дома и завести трех котов. помнит как тот с восторгом рассказывал про эпичные сюжеты аниме, интересные темы на физике и про новые кафешки, которые находил в городе. помнит, и никогда не забудет. он все еще любит никиту, любит его темные волосы и глаза, любит тонкие руки, любит его характер и привычки, которые в последнее время не видит, любит его смех, который так жаждет услышать, и холодные ладони, которые грел зимой, потому что перчаток никогда не было. это не тот никита, которого он помнит, но он принимает его и все еще теплит надежду глубоко-глубоко, хотя ее быть не должно. но он верит — любит ведь — готов ждать пока тот не выйдет из депрессии, а в моменты, когда сам впадает в уныние, обещает приходить на могилу каждые выходные и приносить самые красивые цветы, даже если так. приходит зима, юра все чаще вытягивает никиту на улицу, потому что «снег ведь». в одну из прогулок неловко теснится рядом, краснея не от мороза, робко берет никиту за руку, словно первоклассница. тот поднимает бровь, хмыкает, все понимая, и засовывает переплетенные пальцы в карман куртки. люди вокруг косятся, но кого волнует — у юры радость от дозволенности, а никите просто тепло. на рассвете выходят на крышу, где юра не позволяет подходить близко к краю, сильнее сжимает руку и притягивает к себе, обнимая, чтобы точно ничего не случилось. розовые облака заполняют небосвод, звезды исчезают, лучи еле-еле греют бледное лицо. улыбнуться бы, но сил нет. в этом году морозы особенно сильные, юра застегивает на никите пальто, кутает в шарф и натягивает на того шапку, перчатку надевает только одну — вторую ладонь греет в своем кармане. никита становится более разговорчивым — кажется, осень действительно влияет на него позитивно — чаще отвечает на вопросы, и, даже если не смеется, то хмыкает на шутках, мол, «смешно, прости, что не смеюсь, но мне правда зашло» — сам растолковывает это юре, на что тот улыбается ярче утреннего солнца и смеется. шутит чаще. праздники этой зимой не самые лучшие, не самые любимые, но юра каждый из них проводит с никитой. на рождество готовит курицу с картошкой в духовке, на новый год дарит шапку с кошачьими ушами и пару книжек, в ответ получает таблетки от никотиновой зависимости, из-за чего юра чуть ли не ревет, стекает лужицей от «заботы», на день святого валентина покупает пару коробок конфет, которые они вместе уминают за одну ночь. курить юра бросает через пару месяцев, к концу февраля. этот месяц одаривает его самым неожиданным — никита смеется с его шутки. тот замирает как деревянный, неверяще смотрит и даже не слышит надрывных ноток в голосе друга. на второй раз он все еще шокирован, но уже не так. на третий радость проходит, в голову закрадываются подозрения — не может никита просто так взять и повеселеть. незаметно для окружающих, но не для юры — тот все чаще зависает, задумываясь о чем-то, меньше спит, из-за чего круги под глазами чуть ли не черные, практически не ест, все чаще выходит на улицу, хотя холод не любит, обнимает юру как влюбленная девчонка. радоваться бы, но не когда человек так резко «выходит» из депрессии. что-то определенно не так. юра видит. слышит в неестественном смехе фальшь, в улыбках видит натянутость мышц, а в глазах пустоту, как и раньше. расспросы не дают результатов, никита виснет и не своим голосом спрашивает «ты о чем?». будто не он идет в душ раньше, чтобы юра не забрал бритву, чтобы успеть искупаться в кипятке, ложится раньше, чтобы не есть, а встает раньше юры, чтобы самому выйти на крышу. в пижаме постоять под холодными струями ветра, ощутить вкус скорой смерти, потому что смотря вниз с края девятого этажа подобные мысли посещают разум не впервые. он продумывает как умереть, как перебороть страх и наконец-то сделать это. уверяет юру, что все в порядке, чтобы тот не ходил за ним, чтобы не подозревал ни в чем. знает, что тот все видит, но надеется, что не помешает. ему искренне все равно на чувства того. и точно искренне не было бы, если бы не ебаная депрессия. в последнее время он все чаще чувствует себя одним в этом мире. чувствует, как перестает ощущать свое тело, кончики пальцев и ноги — он просто персонаж в жалком спектакле, марионетка. юра — плод его воображения, который ловко подигрывет, а все вокруг просто иллюзия, дополняющая сцену. грудь сдавливает, руки дрожат, в голове лишь мысли о смерти — все как и задумал автор. хороший сценарий залог успеха, поэтому никита стойко решает для себя — спрыгнет с крыши после того, как навестит маму. первое марта — день ее смерти. сбила машина, несколько дней в реанимации и ничего не помогло. глупо так, она ведь была молодой женщиной, довольно заботливой и хорошей матерью и не должна была умирать так рано. никита тоже не должен, но что поделать. заходит в магазин за белыми розами, которые стоят в десять раз дороже в подобное время года, на такси едет до кладбища, доходит до могилы, присыпанной снегом. кладет цветы, улыбается, рассказывает ей про юру, кается в своих грехах и обещает скорую встречу. сидит возле нее пару часов, рассматривает фотографию и надпись на надгробии много раз, надеется, что юра выберет ему подходящую фотку. похоронит рядом с мамой, чтобы все как в кино. возвращается в квартиру и закрывается на ключ. руки дрожат, губы растягиваются в кривой ухмылке. он близок. юра опешивает, когда дверь не поддается. дергает за ручку раз, второй, по спине проходит холодная волна, а потом обдает жаром. он цепляется за кусок железки как за последнюю нить надежды, дергает как умалишенный, истерически хихикает. выбегает на улицу, но ни вокруг дома, ни в соседних дворах на дорогах не валяется ничей труп, спокойный ночной город окутывает холодом и безнадегой. что делать, куда бежать? если не спрыгнул с крыши, то.. юра встряхвает головой. нет, нет, не может быть. может, просто случайно закрыл дверь. никогда не закрывал, а сегодня, вот, решил. может просто обиделся? успокаивает себя мыслями, но паника только сильнее затапливает. он садится прямо посередине дороги, неверяще смотрит на свои руки, колени. за спиной раздается шум, фары отбрасывают юрину тень на дорогу, в нескольких метрах от него со скрежетом останавливается машина. из окна кричит мужик, выходит — мало ли пьяный кто-то сидит тут — но юра только хрипло извиняется и по тротуару идет обратно в знакомый двор. поднимается к никите еще раз, но даже сейчас закрыто. садится возле двери, ждет до утра — в квартире тихо. в школу все-таки приходит, но одному сидеть за партой страшно неприятно, жутко, хочется увидеть никиту. следующие несколько дней он все так же приходит, но дверь все так же заперта. на работе говорят, что никита уже как неделю уволился, вспомнив, юра едет на кладбище — на могиле уже не такие свежие цветы, припорошенные снегом. никого нет. там выкуривает первую сигарету за последнее время. на душе гадко, что думать и делать никто не знает. в очередной раз юра идет проверить квартиру и на этот раз та открывается с первой попытки. сначала тот рефлекторно дергает еще пару раз, не замечая, а потом рывком открывает дверь и забегает внутрь — душно, запах отвратительный, ударяет в нос не хуже кулака, вызывает рвотные позывы. из ванной в коридор просачивается полоска света — «хоть бы был жив» — проносится в мыслях. в ванной комнате на кафельном полу в лужице собственной крови и рвоты сидит никита. юра осматривает того и загорается надеждой, когда тот вздрагивает и поднимает взгляд наверх — красные глаза, опухшее лицо, полностью изрезанные ребра, на которых нет и капли живого места — но изо рта вырывается облегченный выдох. никита бормочет что-то о том, что не чувтсвует тела, не чувствует почти ничего, пока юра поднимает того с пола. быстро идет на кухню за стаканом воды, который никита дрожащими руками выпивает. юра включает свет в коридоре, снимает куртку и обувь, осматривает мельком квартиру — бутылки пива, водки и даже виски стоят на полу и кухонном столе. живот скручивает — никита никогда не пил, потому что его отец умер от алкоголизма, когда тому было десять лет. возвращается в ванную, осматривает никиту, снимает с него остатки одежды и отправляет в душ — включает теплую воду, аккуратно смывает кровь с тела, закутывает в банное полотенце. приносит из шкафа какую-то одежду, натягивает на того, отводит на кухню, заваривает сладкий чай. сам открывает окна, возвращается в ванную и наспех отмывает пол, собирает бутылки из-под алкоголя и выкидывает в мусорное ведро. садится возле никиты за стол, смотрит на впалые скулы и бледное лицо, дрожащие губы и страх в глазах. выдыхает горькое «кот» и ведет за руку в спальню садится на кровать и раскидывает руки в стороны, призывая в объятия, но никита цепляет бедром угол кровати и роняет чашку на пол. юра не успевает даже среагировать, как слышит всхлип, поднимает встреводенный взгляд и видит, как слезы градом текут по щекам. никита дрожит, закрывает руками лицо, сгибается чуть ли не пополам — юра тянет того на себя, обнимает крепко-крепко, чувствует, как руки хватаются за него как за спасательный круг. у плеча сылшится надрывное рыдание, всхлипы, тело под руками дрожит, промокшая от слез и соплей кофта липнет к телу, но юра только ближе прижимается. никита заходится в истерике, которая продолжается по меньшей мере пару часов — отчаянно прижимается, тяжело дышит через рот, потому что нос заложен, бормочет что-то про то, что не смог, чуть успокоившись, рассказывает юре о случившемся. что действительно хотел спрыгнуть, но стоя на крыше испугался, простоял там несколько часов, подумал, что может алкоголь поможет, но от него стало только хуже. сидел несколько дней в квартире, только и делал, что пил, блевал, резал себя и рыдал. страх перед смертью взял свое, он открыл дверь в надежде, что юра его спасет. стало плохо от голода и потери крови, поэтому просидел в ванной чуть ли не целый день. юра вытирает соленые слезы, приносит воды, внимательно слушает надломленный голос в перемешку со всхлипами и шмыганьем. сердце болит, сжимается в спазмах, но останавливать никиту он не собирается, берет за руку того, заглядывает в мокрые глаза. после рассказа они долго молчат, никита смотрит на их переплетенные руки и внезапно спрашивает, любит ли его юра. вот так вот просто, без причины. у того сердце пропускает удар, но он просто кивает, на что никита хмыкает. «найдешь мне психотерапевта?» — спрашивает, хотя скорее утверждает, и наконец-то поднимает взгляд, смотрит юре в глаза. надежда расцветает внутри. и юра находит. расспрашивает всех знакомых, смотрит в интернет отзывы, чтобы не было как в прошлый раз, а никита регулярно его посещает. рассказывает обо всем, потому что больше не хочет так жить. страх перед смертью, пожалуй, худшее, что он испытывал, хуже депрессии и порезов, он не хочет испытывать его вновь. не испытает. доктор прописывает таблетки, назначает терапию, и это все действительно помогает. он постепенно возвращается к эмоциям, начинает понемногу улыбаться, заботиться о своем здоровье, ест и спит по расписанию, подрабатывает в интернете, чтобы работа не сильно мешала учебе. начинает хоть что-то делать на уроках. первое время тяжело — как реабилитация после комы, когда заново приходится привыкать к самостоятельной жизни, заставлять себя делать рутинные вещи и ухаживать за собой. юра рядом — всегда, даже когда в этом нет нужды. все так же много говорит, шутит, но уже более искренне. все так же называет котом — ласковым таким, милым, пушистым, а не тем, что в коробке. а никита принимает и его. после сдачи экзаменов, когда стресса становится меньше, предлагает ему встречаться. первым делает шаг, на который юра, кажется, так и не осмелился. никита наконец-то испытывает первые эмоции, чувства, поэтому даже в этой жизни готов попробовать — тот и впарвду лучшее, что с ним случалось. решают в этом году не поступать — просто немного пожить, как обычные люди, почувствовать жизнь такой, какой она должна быть — красочной, эмоциональной, такой, чтобы хотелось вставать по утрам и все продолжать. на новый год, когда над домами рассыпаются фейерверки и блистают звезды, они решают не дарить друг другу ничего — просто быть рядом. на новый год случается их первый раз. никита не решается быть сверху, оставляет все на юру, а тот и не против. руками водит по телу, с нажимом, с чувством, облизывает шрамы на ребрах, будто залечивая, смотрит в глаза — никита лишь тяжело дышит и хватается руками за подушку. юра аккуратен, будто работает с драгоценным камнем, сначала долго разрабатывает пальцами и только убедившись, что ничего-не-болит-все-в-порядке-и-вообще-давай-уже-быстрее, входит. кажется, никите действительно хорошо, потому что такого лица юра никогда еще не видел. тот жмурит глаза, пальцами сжимает плечи, на особенно сильных толчках даже выпускает что-то похожее на стоны, просит быстрее. юра тает, выполняет просьбу и по-глупому улыбается. на рассвете, стоя в обнимку у раскрытого кухонного окна, никита чувствует холод на покрасневших щеках и впервые слабо, но искренне улыбается. юра обнимает своего любимого кота.