А мама споёт колыбельную

      Огонь Скотта светит ярко. Даже слишком. Несмотря на солнцезащитные очки, Джон всё равно щурился, иногда потирая глаза. Неизвестно, сколько сейчас времени, но почему-то все дружно решили, что ночь. Каждый выбрал себе уголок в канализации, сделал подобие кровати и уснул. Он же всё думал о произошедшем. Каков шанс, что его предыдущая утечка сделала где-то дыру во сне Лололошки, чем и воспользовался отец? Не хотелось в это верить. Он же сам Джон Дейви Харрис! Великий учёный и гений во всей мультивселенной! Ошибки ему чужды и не свойственны. А в последнее время он стал слишком часто ошибаться. Как будто начал терять хватку. Ну или становится тупым, как его тёзка!       Шатен тихо прорычал и поджал колени, утыкаясь в них носом. Он начинал медленно тонуть в своём разуме, погружаться в пучину мерзкой и холодной вины. Тени становились всё чернее, поглощая их укромное место, и даже костёр уже не казался таким ярким. Но когда он почувствовал холодный металл щекой, то мгновенно замёрз, покрываясь мурашками.       — Тебе плохо? — раздался голос сбоку. Вопреки холодным ощущениям, эти слова разлили в его душе тепло, создавая некий контраст, что и заставило его «проснуться». Лололошка убрал свой клинок и сел рядом с Джоном, который прикоснулся рукой к своей щеке, не сразу поняв, что это прикосновение ему не померещилось, а было вполне реально. Ло специально прикоснулся к нему холодным лезвием, чтобы отвлечь от мыслей. Сначала он хотел прикоснуться к тому рукой, но решил, что не хочет сливать их вновь в одну личность. Синеглазый даже не догадывался, что разбудило Харриса не лезвие, а его голос.       — Хах, нет, с чего ты взял? — раздалась лживая насмешка, из-за чего Джон прикусил губу. Он опять соврал или ему действительно нормально? Фактически он чувствовал себя плохо, но явно не в том смысле, о котором спросил двойник.       — На лице написано. Ты побледнел.       — Лололошка, мы только что пережили небольшой стресс, воспользовались магией, а теперь находимся в помещении под землёй, где явно проблемы с поступлением достаточного количества кислорода и в целом свежего воздуха. А также я нахожусь в постоянном раздумывании, в отличие от некоторых. Так что лёгкий упадок артериального давления вполне объясним. И вообще, ты давно в зеркало смотрел? Сам выглядишь как раздавленный овощ. Но не переживай, ты всё такой же симпатяга! — усмехнулся Джон, поправляя свои очки. Ло на это закатил глаза.       — Иногда я жалею, что завожу с тобой разговор.       — Как грубо!       — Да не шуми ты! Все спят! — шикнул тихо на Джона Лололошка. Они ещё и сидели рядом с местом, где спали дети дворфов. Не очень хочется слушать потом возмущение Валина и Гимлина.       Учёный хмыкнул на это, но всё же замолчал, продолжая смотреть на огонь. Как-то тот не особо грел. Особенно это было видно по Лололошке. Тот всё потирал руки, уже почти запихивая их в огонь, на что получил удар какой-то дощечкой от второго.       — Ты что, ожоги давно не лечил?       — Согреться не могу, что ещё мне делать?       — Не знаю, иди с монстрами посражайся, если спать не намерен. Может, от физических действий согреешься.       — Очень смешно, Джон, — фыркнул Лололошка, слегка приподняв свои очки и взглянув на брата исподлобья. Но затем надел их обратно.       — А кто сказал, что я шучу? Тебе вроде удовольствие доставляет постоянно драться и заниматься ерундой. Сейчас даже время на это есть.       — Боже, я не могу! Ты такой невыносимый! — шёпотом крикнул шатен, падая на спину и разваливаясь на потрескавшейся каменной поверхности, сложив руки на груди. Джон тихо посмеялся и взял какую-то шкуру зверя, постелив её рядом с тёзкой. В отличие от первого, он брезговал ложиться в своей белоснежной одежде на пол в канализации, поэтому подстелил под себя шкурку медведя. Когда учёный лёг на бок, лицом к Лололошке, тот тоже перевернулся, положив под голову руку, и оба смотрели друг на друга сквозь очки, не видя чужих глаз.       — Успокоился, симпапусик?       — Да, но, к сожалению, ты снова заговорил.       — В последнее время ты стал чаще показывать зубки. И это ты не от меня перенял. Сам стал более закалённым? Интересно, как бы твои друзья отреагировали на твой характер. Ты бы смог сказать им нет, если бы тебя вновь использовали как мальчика на побегушках?       Лололошка на это помрачнел. Это была больная тема для него. Когда он вспомнил многое из прошлого, то стал часто задумываться, а были ли у него действительно друзья? Даже те же Джодах и Окетра. Для первого он, скорее, как… Ученик что ли? А для второй и вовсе раб. Райя была прекрасным примером друга или даже матери. Но даже та вызывала какие-то сомнения. Наверное, впервые слово «друг» ему прижилось в реальности Джона. Там скорее за ним бегали, чем он за кем-то. Было очень приятно ощущать эти переживания Дилана и Ричарда. Он чувствовал себя нужным. Нужным как близкий человек, а не как тот, кто без разговоров выполнит всё, что вы захотите. Ричард остался с ним даже после стольких отказов погулять на острове, после того как чуть не поймал пулю в лоб, после того как он чуть не ввязал его во весь этот криминал, когда брюнет хотел спокойной жизни. Дилан и вовсе со своим характером навещал его в больнице, пытался вытащить из всех передряг, так боялся потерять его, когда он попал в лапы Евсею. Это они сказали, что пусть Лололошка и не знал, кто он, но они знали, что он их друг.       — Чего притих? По больному задел?       — Это ты мне так за Сашу пытаешься отомстить?       — Хм… Нет. Я уже забыл о том разговоре. И не держу никакого зла. На самом деле я просто хотел вывести тебя на эмоции, но получилось наоборот. О чём думаешь, хоть?       — Думаю, что я эгоист, — пробурчал мироходец, снимая очки, позволяя Джону увидеть его тёмно-синие глаза. Недолго думая, учёный сделал то же самое, показывая уже тёмно-карие глаза. У обоих они выглядели почти чёрными, если не приглядываться. Хотя раньше они были очень яркими. И в какой момент их радужки из голубого и оранжевого стали такими?       — Насчёт чего?       — Я… Думаю, что моя дружба в моей реальности немного лживая. И мне стыдно за эти мысли.       Джон удивился чужим словам. Он не планировал быть психологом, но такой откровенный разговор его заинтересовал.       — Ого, ты считаешь, что они тебе не друзья?       — Не знаю. Я как будто привык называть друзьями всех, кто хоть немного добр ко мне. Да и вроде они меня тоже другом называли. И я так рвался к ним. Пытался вернуться в свою реальность, потому что они ждали меня. И я так рад был их увидеть. Особенно Райю. Но сейчас почему-то чувствую, как будто я, наоборот, сбежал от друзей к… Чуть меньше, чем друзьям? Даже не знаю, как это объяснить.       — Ну, у меня есть небольшая теория. Что ты на психологическом уровне думаешь, будто люди делятся на чёрное и белое. Как бы ты это ни отрицал, но это факт. В твоём же понимании это друзья и враги. У тебя нет понятия слова «знакомые». Точнее, не было. И ты считал, что все, кто проявляет к тебе хоть каплю милосердия, будут твоими друзьями. Ты даже не считал леди Окетру своей госпожой. Хотя она была выше тебя по статусу в десятки раз! Но, побывав в моей реальности, ты ощутил вкус настоящей дружбы. Если, конечно, другом можно назвать глупого автоматончика, который даже не является человеком! - на этом моменте учёный словил грозный взгляд Лололошки, потому прокашляв в кулак, продолжил. — У тебя банально появилось то, с чем можно сравнивать. Но тебе нужно было время, чтобы это понять. Потому сейчас ты и начинаешь ощущать эти противоречия. Короче, в тебе возник внутренний конфликт старого и нового тебя.       — Тогда почему я считал Марка другом? Он был достаточно груб со мной.       — Тут скорее играет ситуация и твоё старое Я, которое в тебе ещё не сдохло! Вечная забота и боязнь о других. Хоть ты этого и не помнил, но где-то в подсознании ты знал, что терял тех, кого считал дорогим тебе человеком. Ну или дорогим существом. Я не буду читать тебе лекции о том, как устроенны наше подсознание и психические процессы. Всё равно ничего не поймёшь. Просто у тебя было ощущение, что тебе нужен Мрк’грш’траклар.       Джон хмыкнул и отвернулся от своей копии. Всё же он тоже устал и собирался отдохнуть. Поболтав немного с Лололошкой, он успокоил свои внутренние переживания, что дало ему возможность расслабиться. Потому прикрыв глаза, он достаточно быстро уснул.       А вот второй мироходец теперь был полностью погружён в свои раздумья. Нет, он не хотел принимать слова своего альтер-эго. Не мог же он за столько лет ни разу не найти себе друга? Да, он сам начал сомневаться, были ли у него друзья, но после чужих слов он ощутил такое одиночество, какого никогда ещё не испытывал. Ему всё равно, считают ли его другом или мальчиком на побегушках! Он будет считать всех своими друзьями, лишь бы не чувствовать этого мерзкого ощущения вновь.       Встав с пола, Лололошка всё же вышел на улицу. Ему надо выпустить пар и забыться. Заодно и добыть немного спарков. Монстры для этого идеально подходили. Шатен вышел за пределы руин, что остались от Эшхолда и направился к полю. Там будет явно проще сражаться и уворачиваться.       «Это так странно… Почему я ощущаю злость? Причём нацелена она не на Джона, а на самого себя. Я не понимаю, что происходит со мной. Я вообще ничего не понимаю! Голова кружится, а мысли будто в тумане. Что такого сказал JDH, что я так запаниковал?»       Думает Лололошка, замахиваясь своими клинками, что остались от багряника. Мир стал темнеть перед глазами.       «Он же ведь сказал полный бред! Да и я молодец. Усомнился в тех, кто так упорно пытался меня вернуть. Не это ли показатель того, что я дорог им?»       Заражённые падали, выбрасывая из себя спарки, под которыми оставались следы крови. А ведь когда-то это были живые существа. Будь то люди, животные, орки, дворфы или другие существа. Когда-то они все были здоровы. И Ло был единственным, чья кровь могла их спасти, но он не может разорвать себя, да и не хватит его в любом случае.       «Уверен, что у меня были прекрасные друзья. Просто, возможно, я не все свои похождения помню. Та же Окетра! Я ведь едва вспоминаю о Мисре. Она не только была моей госпожой. Сколько же она мне помогала? Сколько сделала? А тот худой парень! Абди. Или Дана? Я их, конечно, почти не помню, но раз именно этих людей я вспомнил в Хэнфорте, значит, они мне дороги. Я же не какой-то неудачник!»       Тела падали один за другим. Мироходец был настолько погружён в себя, что даже не заметил искры, которые стали лететь рядом с ним. А затем его озарила вспышка, и он уже оказался в пустоте.       — Хватит! — раздался громкий женский крик. Лололошка вздрогнул от этого. Ни разу он ещё так громко не слышал её. Мать была явно не в восторге от него, — прошу, хватит. Ты не должен так злиться на себя. Ты не должен так страдать!       На сей раз голос был уже тихим. Походу, мать еле смогла с ним связаться и докричаться до него, приводя в чувства. Синеглазый тяжело дышал от усталости. Он упал на колени, даже не зная, что его держит в этой пустоте. Кажется, он слишком загнал себя в раздумья. Осмотрев свои руки, Ло ужаснулся. Он был весь в крови. С ног до головы! Что за бойню он там устроил? И скольких монстров убил?       — Ты в опасности! Он очень близко! Беги! Беги и не оглядывайся! Иначе ты угаснешь… — голос был явно напуган. Но с каждым разом он становился всё тише и тише. Лололошка не успел даже спросить, о чём она, как его вновь выкинуло из пустоты.       Вернувшись в реальность, синеглазый чувствовал себя просто ужасно. Сил не было даже чтобы встать. Взяв свой меч, он использовал его как трость, чтобы подняться на ноги. Колени дрожали, еле способствуя устойчивости парня. Но всё же у него вышло. И тогда-то Ло увидел, что натворил. Да вся поляна была в крови и в море трупов! Обычно он еле как десять жучков убивал, а тут будто расстрел всего сущего произошёл!       Слова матери и её предупреждения тут же забылись. В первую очередь Ло стал осмыслять то, что он натворил. Спарков было около семисот тысяч, когда у самого в кармане было изначально две жалкие тысячи. Оно и видно, откуда. И как он даже не заметил, скольких убил? А главное, кого…       Мироходец стал медленно идти по этой кровавой поляне, осматриваясь. Меч тащился по земле, пачкаясь ещё и в грязи. В какой-то момент Ло остановился, обратив внимание на тело перед собой. Тело заражённого ребёнка. Сразу вспомнилась невинная Леонора, а затем и её мать.       Лололошка тут же отвернулся, зажимая грязной рукой свой рот, измазав и так грязное лицо. Его чуть не стошнило. Даже не от запаха плоти и крови, который он ощущает почти в каждом грёбанном мире, а от отвращения к себе. Он даже не смотрел кого убивал. Дети могли бы выжить и снова стать собой. Ни разу Ло ещё не трогал заражённую ребятню, не считая Леоноры, о чьём убийстве он жалеет до сих пор.       Лололошка уже представляет, как они избавятся от отца, и если родители этих детей ещё живы, то со временем они найдут своих дочерей и сыновей. На поле с разрезанными лицами, без рук, без ног, с проткнутыми насквозь животами. И что тогда? Тоже прыгнут ему на меч, убивая себя?       — Я сам здесь монстр… — бурчит Лололошка, сорвав цветок с земли и положив его на грудь убитой им же девочке. Выпустил он пар. Молодец. А теперь надо идти обратно к Джону. И желательно где-то простирнуться.       — Ты прав, дитя. Ты испортил людям очищение, которого они так желали. Но ты можешь искупить свои грехи, просто отдав отцу то, чего он так желает! — послышался голос сзади. Лололошка замер от ужаса. Он тут же сжал свой меч и обернулся, готовый было нанести удар по владельцу знакомого голоса. Но Лукий был первым, ударяя тупой стороной топора по голове мироходца, заставляя того упасть на труп этой самой девочки, помяв цветок, который он положил как за упокой малышки. Чуть выше виска синеглазого тут же потекла кровь.       Лукий сначала замер в ожидании, что парень встанет, но тот так и не проснулся. Его это напрягло, да вот увидев, что грудная клетка поднимается, он расслабленно вздохнул, выронив топор.       — Ох, я уже слишком стар для этого… — фыркнул недовольно епископ, потянув Лололошку за руки и взгромоздив его на своё плечо. Спина мужчины тут же хрустнула, от чего он недовольно заохал. Но всё же отправился обратно к отцу.