Кота на рану!

Предположительно конец двадцатого года Глухое поскрипывание снега прозвучало из под колёс тяжёлой машины, оставившей за собой глубокие следы от шин и своеобразную тропинку. Вскоре фары погасли, когда авто было аккуратно припарковано подле бордюра. Заглушив двигатель, двое мужчин покинули салон. Брюнет слегка поёжился, крепче запахивая чёрное пальто и жестом руки пригласил спутника пройти за ним. Тот молчаливо поплёлся за коллегой. Напряжённая тишина между ними сопровождалась поскрипыванием неубранного снега под ногами и далёким завыванием ветра в водосточных трубах. Желания разговаривать путник не проявлял, в прочем, Украинец и не настаивал. Путину и не требовалось что-либо говорить, чтобы его позиция и мнение об этой поездке стали ясны. Он имел прекрасную возможность высказывать их и своё недовольство в течение порядка сорока минут, пока они наконец не прибыли к месту назначения. Очевидно, Зеленский уже достаточно услышал и всё осознал, но это, к сожалению или счастью, его не остановило. Дорога прошедшая в молчании подходила к концу, когда невдалеке стала показываться нужная вывеска, с яркой подсветкой у текста и миловидными узорами кошачьих лап. Мужчина едва не светился от счастья, уверенно подводя коллегу к искомой двери. — Пришли. Добро пожаловать, дорогой друг, — Он улыбнулся, махнув Россиянину в сторону входа. Владимир скептически окинул взглядом представшую картину и недоверчиво прищурил глаза, словно интересуясь у спутника: Не перепутал ли он чего? — И это твоё "особенное" место? — Устало выдыхая пробормотал он, на несколько секунд уцепившись взглядом за небольшой клубок пара, исходящий от его горячих губ. Температура тела, только покинувшего тёплый салон автомобиля с удобным креслом и обогревателем, ярко контрастировала с уличными морозами и Владимирович явно был тому не рад. В его выражении лица впервые так чётко считывалось единственное желание: Как можно, скорее вернуться домой, в привычный ему интерьер, тёплую постель и въевшуюся в стены его дома меланхолию. То, в чём проводил он последние несколько месяцев, помимо неустанной работы и перерывов на перекур. Безусловно, в его расписании присутствовала минутка на еду и сон, но всё это не приносило ему ни капельки удовлетворения и являлось механическим действием из самых простых побуждений: не умереть. Он исправно удовлетворял биологические потребности, но не находил в этом ни грамма удовольствия для себя. Привычная еда уже не казалась ни плохой, ни хорошей, а сны и вовсе перестали посещать его. Изредка, Владимир Владимирович видел кошмары, связанные по-прежнему с единственным словом, вызывающим у него резкое отвращение и одновременно, чувство безысходности — Работа. — Эй! — В очередной раз, нетерпеливо окликнул того его молодой спутник и выжидающе приподнял бровь. Его намерения Вова понимал лишь примерно, но этого "примерно" ему абсолютно хватало, чтобы лишний раз убеждаться в бесполезности этой поездки. Зачем он вообще согласился? Знал ведь, что не работают на нём такие фокусы, но всё равно согласился. Совсем не для себя, но определённо для него. Видя, как в ореховых глазах мелькали нотки ярой надежды и искреннего счастья, когда он согласно кивнул на его предложение, Путин уже попросту не смог отказаться, чувствуя, как позади него обрушается последняя дорога к отступлению. Он сам её разрушил. — Иду. — Обречённо буркнул Россиянин и без особого энтузиазма побрёл ко входу. Зеленский вновь улыбнулся, когда Владимирович поравнялся с ним, осторожно приоткрыв дверцу. Послышался тихий звон маленьких колокольчиков, а из помещения на них согревающей волной хлынул тёплый воздух. — Тебе здесь понравится, я ручаюсь, — Едва слышимо проговорил Володя, показательно кивая. — Заходи. И он зашёл. Победно улыбнувшись, Украинец поспешил последовать примеру коллеги, шустро шмыгнув внутрь помещения, откуда разносились пряные, сладковатые ароматы свежей корицы и горячего шоколада. В помещении, оснащённом тёплым освещением, оказалось в разы уютнее, чем снаружи и оба Владимира на секунду остановились на первых шагах, оглядываясь по сторонам, в сопровождении, каждый, своих мыслей. — Кафе. Просто кофейня на окраине, — Констатировал Вова. Володя поспешил не согласиться: — Нет, не просто кофейня. Сейчас ты всё сам поймёшь. Не торопи события. — Куда уж мне, — Фыркнув, Россиянин прошагал вглубь здания, предварительно отряхнув ботинки от прилипшего снега на маленьком, бежевом коврике с приветливой подписью: Welcom. Зеленский закатил глаза, не став обращать внимание на привычное ворчание и чуть шустрее прошагал к стойке, за которой, как полагалось должен находиться продавец, отсутствующий по неизвестной причине. Благо, на столе оказался небольшого размера звоночек для вызова персонала, что было весьма кстати. В пару нажатий по главному залу разнеслась короткая трель, а из соседнего послышались глухие, но быстрые шаги. Спустя несколько продолжительных секунд в проходе соседнего зала появилась молодая сотрудница, слегка запыхавшаяся в следствии вынужденной спешки. Главное правило работы с клиентами: всё должно быть в пользу покупателя — И её опоздание здесь никак не кстати. — Прошу прощения! — Не глядя выкрикнула девушка, шустро вернувшись за стойку регистрации и, наконец, отдышавшись, приподняла смущённый взгляд на двух посетителей. Её глаза, казавшиеся на первый взгляд грязно-зелёными, распахнулись от шока, а сложенные в замочек руки медленно опустились по швам, беспомощно болтаясь подле замершего тела. По спине молодой девчушки пробежалась первая волна мурашек, а из горла так и не вылетели привычные слова: "Добро пожаловать, наше кафе, к вашим услугам". Сил выговорить такую длинную фразу уже не хватало, ведь воздуха в лёгких едва ли хватало на короткие выдохи. Она инстинктивно ойкнула и сделала короткий, едва заметный шажок назад. — Чем обязаны, господа... — Девушка, милая, давайте без формальностей, — Первым поспешил прервать её господин Зеленский, привлекая внимание явно напуганной их приходом персоны к себе. Путин предпочёл промолчать, удостоверившись в том, что данную проблему решат и без его помощи. Мужчина не ощущал ни малейшего желания оставаться в этом месте, но и винить в этом не мог никого вокруг. Владимир Владимирович прекрасно осознавал, что дело здесь вовсе не в здании, в которое его притащил, почти насильно вытолкав из дома, его коллега, да и не в самом Зеленском тем более, хоть тот немного и раздражал его своим через чур позитивным настроем. В этом не был виноват никто, абсолютно никто, кроме него самого. Он сам довёл себя до этого состояния и предпочитал так же самостоятельно, в гордом и "счастливом" одиночестве решать свои проблемы. Владимир Александрович не был согласен с его позицией и, несмотря, на все сопротивления со стороны русского, на всю ругань и возмущения по поводу и без, ему удалось пробить прочный щит лени и апатии, накрывший его Владимира с головой. Смотреть на это со стороны у Володи банально не хватало своих нервов. "Он ведь погубит себя" — Буквально вопил его здравый рассудок, когда на его глазах этот человек снова и снова ударял по себе новыми завалами чужих проблем, так и не разобравшись со своими. Казалось, будто в его голове не существовало кнопки "стоп", не поступал этот заветный сигнал SOS, кричащий о том, что нужно срочно остановиться, поскольку расшатанная порядком за столько лет нервная система уже попросту не справлялась с такого размера грузом, свалившимся на плечи этого человека. Он попросту не желал, даже, слышать о таком слове, как — Отдых. Ответ на все вздохи и охи со стороны беспокоящихся о нём коллег и друзей был всегда один: Времени нет. Гарант Украины давно осознал, что спорить с этим человек абсолютное безумие и легче найти компромисс для обоих, нежели пытаться перетянуть одеяло на свою сторону. В последние месяцы Вова и вовсе перестал кого-либо слушать, полностью скрывшись ото всех, кто мог так или иначе загрузить его новой информацией. Барьер, возведённый им стал единственной преградой, которая дарила ему возможность продохнуть между старыми и новыми завалами, но после всё повторялось вновь. Замкнутый круг, в которой он самостоятельно загнал себя, предварительно запечатав самым прочным, что только может существовать на свете замком, а ключ от него был уничтожен навсегда. Он устал. Единственным человеком, чей голос всё ещё не вызывал у него рвотный рефлекс и не внушал желания спрятаться в самый дальний угол, являлся, на удивление, не кто-то из старых, закадычных приятелей, не однокурсник из института и даже не родственник. Владимир Александрович Зеленский — коллега из государства по соседству, не более, такую версию предпочитали видеть люди, снующие вокруг них, словно падальщики над добычей. Они не желали видеть дальше своего носа, не хотели даже думать об ином варианте, упуская тем самым очень многое. Володя давно перестал быть для него просто "коллегой". Иначе, повёлся бы он на эту авантюру? Вместо рабочих часов, выделенных сугубо под решения вопросов государственной важности, меньше у них впрочем не бывает, потратить это время на подобное ребячество? Сбежали, как мальчишки! Осторожно и незаметно, лишь бы избавиться от слишком заботливых коллег, подобных назойливым мухам. Лишние свидетели им ни к чему. — Владимир, — Тишину воцарившуюся в помещении, наконец, прервал звонкий голосок Володи, очевидно вновь ожидающего от партнёра каких-либо действий. Вот только каких и зачем? Пойти за ним? Или он должен что-то сказать? — Прошу за мной. Ответ был получен сам собой и Владимир Владимирович по-прежнему молчаливо кивнул, двинувшись неспешным шагом за шустрым Украинцем. Глухие шаги разнеслись по помещению едва слышимым шорохом ковров под ногами. Поравнявшись с Зеленским, Россиянин вновь заметил на его лице нотку обеспокоенности. — Что-то не так? Мужчина тут же замотал головой, отгоняя не своевременные мысли прочь от себя. — Нет, всё нормально, — Володя отмахнулся, чуть ускорив шаг. — Проходи первым. На лице Путина виднелось очевидное непонимание и некоторое безразличие. Он тихо вздохнул, словно даже столь обыденное действие, как открытие двери показалось ему в те секунды непосильной ношей. Даже подобные мелочи убеждали Володю вновь и вновь в том, что он поступил абсолютно правильно, наконец, вытащив его из дома. В конце концов, его жизнь должна потерпеть хотя бы такие минимальные изменения, как выход из зоны предполагаемого "комфорта", иначе, Вова надолго завязнет в этом болоте. — И что особенного ты можешь мне предложить в обыкновенном, пригородном кафе, Володя? Ты же знаешь, что... — Владимир Владимирович не успел договорить, хотя, кажется, собирался сказать что-то важное, по крайней мере по его мнению, но то, что ему пришлось увидеть в действительности заставило мужчину замолчать, удивлённо хлопая голубыми глазами. Молчание со стороны коллеги дало понять, что он наконец начал осознавать, куда же привёл его заботливый Украинец. Спустя минуту, отойдя от первичного шока, Россиянин вздрогнул, ощутив, как о его брючину потёрлось что-то маленькое и явно пушистое. Опустив взгляд он столкнулся с такими же, полными удивления и любопытства зелёными огоньками. Чёрная, как ночь, красавица с роскошным хвостом и удивительно красивыми глазами вновь ткнулась об Путинскую ногу и поняв, что тот пока не собирается поощрять её чем-то интересным или съедобным удалилась вглубь комнаты. — Это...? — Моё новое изобретение для тебя! Да, заходи, не бойся, они не кусаются. Только, если на хвост не наступишь, — Со смешком уточнил Володя, подталкивая неуверенного партнёра вперёд, пока тот не опомнился и не успел передумать. Владимир по-прежнему ошарашенно озирался по сторонам, подмечая вокруг себя всё больше разноцветных, породистых и обыкновенных бродяжек из семейства кошачьих. Настоящее Котокафе, а это... его пушистые сотрудники? Многовато их для одного заведения. Россиянин в непонимании и некотором замешательстве обернулся на своего спутника с явной надеждой на минимальное объяснение. — Нестандартное решение... — Невольно вырвалось из него под тихий смех со стороны партнёра. Володя, впрочем, и не отрицал. Им определённо предстоял новый, долгий и очевидно тяжёлый разговор, а эти маленькие мурлыки станут единственным спасением от накатывающего стресса и неприятных эмоций. Мужчины, не сговариваясь, двинулись к столику подле окна.

***

— Что ж, признаю, в этот раз тебе... действительно удалось удивить меня своей затеей. Я, конечно, искренне признателен за твою заботу, Володя, и ценю каждый твой жест, но, послушай, я... — Россиянин запнулся, когда в глазах напротив сверкнула короткая, словно молния, нотка неодобрения. Едва ему стоило вновь открыть рот, как со стороны послышалось громкое, нагло перебившее его: — Нет, это ты послушай меня! — На слегка покрасневшем от резкого, накатившего жара, после мороза лице стала заметна каждая, напряжённая мышца, губы сжались, а брови сползли к переносице. Глаза не просто сверкали, а по-настоящему горели, полыхая огнём, отражающем в себе всю боль и все эмоции пережитые во время стадий принятия этого факта. Ему на миг показалось, словно в последующие слова он вложил всё: все переживания, все страхи и потраченные нервные клетки за время наблюдения за поведением человека, ставшего для него по-настоящему близким и даже родным. Зеленскому хотелось не просто рассказать, а буквально прокричать тому, срывая голос до последнего, о том, как больно ему было все эти месяцы, как одиноко и страшно становилось, когда он, Вова начинал вести себя отстранённо и холодно по отношению не только к подчинённым, но и к нему, к Володе. Тот, кого он считал своей опорой и защитой, к кому домой приезжал и в радости, и в печали, в чьё плечо мог рыдать ночами и с ним же на следующее утро беззаботно наслаждаться ромашковым чаем за приятными беседами о чём-то лёгком и совершенно не важном — Его Владимир словно угасал у него на глазах. — Тебе нужна помощь, Вова. Его слова прозвучали так резко и твёрдо, словно Украинец не оставлял ему права выбора, не позволял спорить с собой и даже не допускал возможности несогласия со своими словами. — Ты снова хочешь поговорить об этом? Прямо здесь? — Строго уточнил Владимир Владимирович, надеясь на внутреннее благоразумие своего партнёра, на то, что он просто отпустит эту тему, прекратит мучать его однообразными разговорами и просто снова станет " Его Володей": Самым нежным и внимательным, порой колким со своими шуточками, словно роза, но по-прежнему приятным в общении, улыбчивым и, пожалуй, безусловно любимым, но никак не его личным психологом. Путин совершенно не любит, когда его перебивают. Его рука мягко опустилась на холку, удобно устроившегося на его коленях кота, такого пушистого и идеально белого, словно его шерсть была из самого чистого, первого снега. Прикосновения к нему и ощущение лёгкой вибрации, исходящей от мурлыки несколько успокаивало и удерживало мужчину от излишних нервов. А всё таки этот план Володи уже не казался ему таким уж глупым и бессмысленным. Своеобразная "Кототерапия" работала как нельзя лучше. Ему не было так тревожно, как самому Володе, который очевидно уже закипал от этого разговора и выглядел куда хуже его самого. Зеленский, тем временем, продолжил, а зверёк на коленях Россиянина напряжённо навострил ушки. — Да, хочу. Вова, я прошу тебя, прекрати поступать так... по-детски! Признай наконец, что тебе нужна помощь, нужен в конце концов отдых, иначе , если ты продолжишь в таком духе... — Мужчина замолчал, на миг осторожно выдыхая, чтобы избавиться от подкатившего в горлу комка. Он сдавил лёгкие так, словно они готовились разорваться. На миг Володе пришлось прикрыть глаза, чтобы восстановить дыхание и вернуться к прежнему, холодному и рассудительному взгляду. Возможно именно таким Путин воспримет его серьёзно. — Ничем хорошим это не закончиться, поверь мне. Я просто хочу помочь тебе. Ты ведь столько раз помогал мне, пускал к себе в дом, даже, в абсолютно не трезвом состоянии и бог его знает, что я тебе там наговаривал, но ты меня хоть раз выгнал? Ты же... почти самый близкий человек, который у меня остался. Почему тебе так противна моя помощь, Вова? На этот раз Владимир Владимирович не стал давать ответ сразу же. Слова, произнесённые Володей невольно заставили мужчину задуматься. Он ни разу не смотрел на это с подобной стороны и не мог подумать, что Зеленский воспринимает это именно так. Ему казалось, что Володя прекрасно всё осознаёт, но его характер не позволяет ему вот так просто смириться и принять тот факт, что он, Владимир, предпочитает справляться со всем без чужих советов. Но всё оказалось совершенно не так. Его главной ошибкой являлось то, что он всё ещё мыслил, как одиночка. Прошло около семи лет с его развода и казалось, словно все годы прошедшие в семейной жизни прошли мимо него, весь опыт совместного быта, всё это осталось позади, а на смену им вернулись старые, холостяцкие привычки: Всё сам, всё в одиночку. Он никак не мог привыкнуть к тому, что в понимании людей отношения — это не просто формальный статус и обязанности, а так же взаимопонимании и готовность помогать друг другу, не просто слышать, а уметь слушать партнёра и так же уметь говорить о себе в ответ. Всё это нужно было не просто понимать, а применять на практике, что оказалось гораздо сложнее, чем казалось. Владимир Владимирович осторожно встал из-за стола, оставив уже остывающий напиток на столе и приблизился к Украинцу. Кот был вынужден пробудиться окончательно и, недовольно фыркнув, спрыгнул с него, но интерес зверька к происходящему отчего-то не пропал. Он с любопытством наблюдал за двумя людьми перед ним, ведущими крайне бурную беседу и людская тревожность очевидно как-то задевала котика, ведь тот не решался уходить. Осторожными, плавными движениями кот пробрался сначала под стол, а позже и совсем близко к Володиным ногам, прислушиваясь к дальнейшему развитию событий. По началу, в действиях Путина читалась явная неуверенность и тот аккуратно положил ладонь на плечо, укрытое чёрным свитером. Володя поднял на него взгляд и тот устремился в самую глубь, самое нутро человека перед ним. Россиянин ненавидел обнажать перед кем-то самые сокровенные мысли и чувства, ведь так ощущал себя полностью беззащитным, но именно сейчас, стоя перед этим Украинцем и глядя в его большие, тёмные, космически притягательные глаза, не было этого чувства "обнажённости". Всё было иначе. С каждой секундой нахождения рядом на душе становилось тепло, а его собственный взгляд медленно терял свою былую холодность. — Володя, — Обратился он к Зеленскому, чуть крепче прижав руку к его плечу, осторожно проведя по нему взад вперёд, словно поглаживая большую кошку, боясь, что та может выпустить когти в любой момент. — Мне никогда не была противна твоя помощь и поддержка. Ты мне не противен. Мужчина замолчал на несколько секунд подбирая дальнейшие слова, попутно удивляясь своему столь тихому голосу, словно тот почти прошептал эти фразы. — Ты прав, возможно, мне действительно требуется некая... помощь, но принимать её несколько сложнее, чем кажется. Я безусловно ценю каждое твоё слово и действие, но не всегда могу убедить себя в том, что это не вешает на меня никаких обязательств, что это, в конце концов, не рыночные отношения. Я привык к одиночному стилю выживания, для меня это в порядке вещей, но я не мог подумать, что этим могу приносить боль тебе, Володь. Прости меня. Я... наверное действительно вёл себя крайне неподобающе. Воцарилось молчание, но напряжение между ними постепенно начинало сходить на нет и лишь последние искры недоверия мелькали в карих глазах напротив, но вскоре и они растворились в чём-то гораздо большем и важном для него — надежда. Надежда на то, что они наконец услышали друг друга и поняли, что всё, что только что произнёс при нём Вова взаправду и он по-настоящему признал проблему не только своей, но и его — их общей. — Что ж, — Коротко прокашлявшись начал Украинец, перед этим, на всякий случай, сделав большой глоток своего кофе. — Признание это первый путь к исправлению, ты молодец Вов. Я, можно сказать, горжусь тобой. Его слова показались Владимиру Владимировичу сарказмом и издёвкой, но то, с какой интонацией и взглядом их произнёс Владимир Александрович заставило задуматься, правильно ли он его понял. — Ты это серьёзно? — Абсолютно, — Молодой лидер кивнул, накрыв ладонь Вовы, задержавшуюся на его плече, своей, осторожно переплетая их пальцы воедино. — Многие люди не доходят, даже, до этой стадии и продолжают стоять на своём до последнего, пока не окажутся на дне, а потом жалуются, что виноваты все вокруг, только не они сами! Но ты ведь не из них. Путин мягко улыбнулся и покачал головой. Верно, он не из них и уж точно не стал бы обвинять Володю в своих собственных проблемах. Наконец, скованность в его движениях пропала и тот чуть более уверенно погладил Украинца по плечу, сильнее сжимая его руку в своей, не желая даже задумываться об их разделении. Наконец атмосфера вновь становилась спокойной и располагающей к чему-то похожему на "свидание". — Ты ведь знаешь, что я никогда и ни в чём не обвиню тебя без повода, Володь. Это не в моих принципах. Хотелось добавить: "Кто угодно, абсолютно любой человек может быть виноватым, но не ты. Не ты, Володя" Но на этот раз Вова сдержался. — Знаю, — На губах Зеленского наконец мелькнула столь долгожданная улыбка и тот без нотки укора, а скорее, даже, с благодарностью взглянул на партнёра. Несмотря на все трудности и недопонимания, возникающие между ними, Владимир Владимирович всегда старался оставаться с холодной головой и трезвым умом, где большую роль всё же действительно играл его жизненный опыт и в работе, и в личной жизни. В самом начале их пути он был для Володи лишь мудрым товарищем, к чьим советам стоило прислушиваться, с кем было по-настоящему интересно беседовать и в особенности слушать. Украинец ощущал себя с ним чуть более уверенно и защищённо. Их разговоры становились всё чаще и интимнее, что в конце концов, оба сейчас и не вспомнили бы, как вообще с простых бесед ни о чём, они начинали уходить всё дальше в психологию и философию, как ушли от глобальных проблем к своим собственным, повседневным, как и когда, вообще, решили, что могут доверять друг другу. Доверие, что выстраивалось меж ними не по кирпичикам, а по самым настоящим крошкам, в конечном итоге превратилось в гигантскую стену, ограждающую их от лишних глаз и непрошенного, общественного мнения. Только наедине друг с другом, неважно в кабинете ли на встрече или на чьей-нибудь кухне, ранним утром, когда заря ещё не полностью осветила небосвод, а город только начинал пробуждаться — им было хорошо вдвоём. Поток мыслей прервался, когда в Володину ногу что-то толкнулось и тот вздрогнул от неожиданности, вздёрнув скатерть, скрывавшую от него непрошенного гостя. Белоснежные лапы опирались на колено Зеленского, а смотрели на них из под стола два больших, нежно голубых, кошачьих глаза. — Так вот ты где, бандит, — Усмехнувшись, протянул Россиянин. Зверёк переводил взгляд с Вовы на Володю и обратно, не решаясь сразу запрыгивать к Украинскому президенту на колени, вдруг опять выгонят, но тот лишь тихо рассмеялся и осторожно похлопал свободной ладонью по бедру, словно призывая пушистика. Тот понял намёк и уже через несколько секунд довольно мурлыкал у Зеленского на коленях, прислонившись своим роскошным хвостом к угольно-чёрному свитеру. — Всю шерсть ведь на мне оставит. А если ещё и зацепки будут... — Ворчал Украинец, но очевидно делал это не со зла. — Но так уж и быть, ему можно. Он на тебя похож. — Чем это? — Удивлённо переспросил Вова, почесав затылок. — Натуральный, голубоглазый блондин. А ты посмотри на его взгляд... Точная твоя копия. Прозвучало это несколько необычно, но забавно. Мужчина улыбнувшись аккуратно потрепал пушистика за ухом, тот одобрительно замурчал громче обычного. На лице русского вновь сверкнула довольная улыбка и тот кажется увлёкся мурлыкой, пока не услышал голос партнёра вновь, чей тон был чуть выше, чем раньше, явно привлекая его внимание. — Ты ему понравился. Вы могли бы поладить, я полагаю, — Он вновь кивнул на кота, но Путин не был так уверен в его словах. — У меня дома никогда не было котов, — Решительно заявил Вова. — Несчастный ты человек, — Сочувственно усмехнулся в ответ Володя, поглядывая то на кота, то на самого Россиянина. — Значит самое время завести! Поверь, с нашей работой, мне кажется нам жизненно необходим такой антистресс, да, к тому же, ты погляди, вам сама судьба сойтись велела, братья-близнецы. Владимир задумчиво хмыкнул — Он будет успокаивать тебя, когда меня не будет рядом, — Наконец закончил Володя. Владимир Владимирович улыбнулся, вновь чуть взъерошив волосы молодого президента и наконец, собравшись с мыслями, оставил мягкий, едва ощутимый поцелуй на макушке партнёра. — И всё же лучше будет, если это будешь делать ты. — Не возьмёшь? — Разочарованно переспросил украинец. В некотором роде сейчас он походил на обиженного мальчишку, оставшегося без понравившейся игрушки, ведь, ему вероятно больше самого Вовы хотелось, чтобы это чудо оказалось у него дома. Выдержав небольшую паузу, Россиянин обречённо вздохнул. — Манипуляторы вы оба. Котик приоткрыв глаза, хитро прищурился, прижавшись к Володе сильнее. Складывалось ощущение, словно это был их общий план. Покинули здание они не менее, чем через сорок минут, после заполнения всех анкет и согласования документов на их нового, пушистого друга. Его ветеринарные анализы были, на удивление, великолепны, что очень неплохо для котика, когда-то проживавшего на улице. Но теперь у него будет дом. Дом, каких многие и представить себе не могут. Быть первым котом страны — тоже ответственное дело! Владимир Александрович выглядел буквально сияющим, держа на руках их нового, домашнего психолога. Теперь он мог быть спокоен за психологическое состояние любимого человека, ведь для моментов их неизбежной разлуки, у него появился отличный помощник. Какого было удивление коллег, когда к вечеру, на пороге офиса появились двое довольных Владимиров, улыбавшихся друг другу, словно это для них было в порядке вещей, а на руках Россиянина гордо восседал пушистый, с хитрым прищуром, голубоглазый кот. Как позже выяснилось, решение о его имени было принято Володей, словно на зло, Путину: Вовка. Теперь в жизни Зеленского было целых два голубоглазых "Вовы" и от этого тот стал ещё вдвое счастливее. А в жизни господина Путина стало на одного кота больше.