Подари себя, покажи, что внутри

      Будучи учеником по обмену, Дазай уже самим фактом своего существования привлекал внимание многих. «Милый» акцент, выделяющая внешность, так ещё и великолепные оценки по всем предметам при, казалось бы, совершенно не затраченных на это усилий.       Очевидно, он быстро со всеми поладил, его ребячливое поведение воспринималось скорее как что-то очаровательное, а не раздражающее. Ну, для большинства людей, по крайней мере.       Фёдор стал исключением. По всем фронтам. Он вообще едва ли смотрел на Дазая, даже когда тот намеренно пытался привлечь внимание нелюдимого одноклассника. С виду нелюдимого, конечно, но он всё-таки пару раз видел его в компании пары других учеников из параллельных классов. Что указывало на вывод — открывать свой рот для общения Фёдор был в состоянии, просто конкретно в Дазае заинтересован не оказался.       Вот и она. Причина, почему он поставил себе эту тупую цель и пытался добиться её. Получить внимание от Фёдора. Что-то помимо раздражения.       И ладно, если бы Достоевский был хорош только в том, чтобы игнорировать Дазая, его выходки и попытки украсть чужую зимнюю шапку, когда они были в раздевалке и имелся шанс подобраться поближе. Фёдор так же вызывал в нём и некоторый… Соревновательный дух. То, чего Дазай ранее в себе не обнаруживал, ведь мало кто цеплял его достаточно и мало кого он мог бы серьёзно признать за равного себе.       Но ум Фёдора на пару с оценками указывал на то, что тут имелась почва для легендарной битвы. О которой был в курсе поначалу только сам Дазай, но Достоевский не настолько тупой, чтобы не замечать определённые вещи. И что кое-кто намеренно постоянно пытался выпрашивать именно те варианты контрольных, которые писал он сам, явно намереваясь утереть нос и написать лучше.       Не то чтобы он всё ещё не отталкивал Дазая как надоедливого щенка, иногда буквально отдирая его от себя как дурацкую наклейку, на которую зачем-то навалили приличную порцию суперклея, но искра заинтригованности уже оказалась зажжена и отказывалась потухать.       Вряд ли кто удивился бы, узнай, что друг в друге они распознали весьма интересного соперника. Поэтому теперь получение оценок стало не чем-то обыденным и скучным, нет, какие-то дурацкие результаты стали буквально полем битвы для двух умов, желающих то ли уделать, то ли впечатлить оппонента.       И может, обоим нравилось испытывать это зудящее раздражение, когда ловили чужую самодовольную ухмылку. Хотя, если Фёдор мог эту ухмылку показать и после отвернуться, Дазай ещё продолжал дразниться дальше, крутясь вокруг и то показывая язык, то дёргая за концы волос, привлекая внимание и тыча в лицо уже давно измятым листом.       Но даже это в какой-то момент смогло наскучить и ставки были повышены до небольших споров. Тот, кто напишет конкретную контрольную, сочинение, тест, в целом что угодно, лучше, чем другой, будет иметь право дать какое-нибудь поручение. В рамках приличия, конечно, они буквально обсуждали условия и даже подписали целый договор с кучей подпунктов, привлекая внимание всех во время перемены, пока занимались этим и спорили, что можно вписать, а что нет. Проблемой являлось то, что они оба пытались друг друга как-то провести в мелких деталях этого небольшого контракта. Ну. Прийти к договорённости было трудно, но они кое-как справились, пусть никто так и не смог перетянуть одеяло на свою сторону и сделать условия лучше конкретно для себя.       Дазай часто просил в итоге какую-то совершенно странную хрень, пользу и смысл которой понять мог только он сам. Если поначалу Фёдор и пытался расшифровать, зачем ему «стихотворение, вот, вот это, написанное твоим почерком! Давай, ну, давай же, ничего трудного, просто перепиши и отдай мне! Вот этой фиолетовой ручкой, пахнет приятно, блестит ещё красиво» (помимо попытки повесить на него кредит или ещё что, используя его почерк) или одна из его жилеток, то теперь он просто смирился. Каждая подобная просьба была до того тупа и бессмысленна, что это не было достойно иметь второе дно.       Сам Фёдор использовал своё преимущество с куда большей пользой. Тем более, нет ничего забавнее, чем хнычущий и ноющий Дазай, таскающий его рюкзак, приносящий ему поднос в столовой и ещё выполняющий пару иных мелких поручений. Иметь Дазая в качестве личного раба всё время вообще весьма полезная функция, но увы, они ещё в самом начале, составляя контракт, прописали, что такие ходы запрещены. А жаль. Иметь постоянного носильщика удобная вещь.       Сейчас же Фёдор раздражённо смотрел на результаты последнего написанного сочинения. Как же ему хотелось смять этот проклятый лист и кинуть прямо в лицо довольно ухмыляющемуся Дазаю. Заслужил, видит бог, ещё как заслужил. Если заменить смятый лист на кирпич, так и вовсе получится, что карма наконец сработала бы, отплатив шумному однокласснику за все его выходки.       Честно, он ожидал от Дазая очередного тупого задания. Но даже сейчас этот недо-человек умудрялся его удивлять. Чего, Фёдор, конечно же не покажет явно, доставлять удовольствие придурку и позволять ему видеть, что он всё-таки на него влияет точно стало бы огромным провалом и ошибкой. Да и тем более, ему куда веселее было наблюдать за тем, как Дазай корчился и извивался, ища любые новые пути достать его. Знаете, как наблюдать за амёбкой в микроскоп и временами подкидывать ей чего-нибудь, изучая реакцию и запоминая, от чего она дёргалась сильнее всего.       Хотя, в случаем с Дазаем, окажись он всамделишной амёбой, то скорее всего той, которая выедала бы мозги Фёдору, постепенно сводя с ума. Начиная от галлюцинаций и заканчивая отпеваниями в церкви. Определённо не лучшая из возможных участей, да и Фёдор предпочёл бы первым избавиться от настырной личности.       Может, он так и поступит, когда они окажутся в нужном месте.       Очевидно, Дазай попросил у него странную вещь, как всегда и делал. На сей раз тому отчего-то взбрело в голову, что ему позарез нужна экскурсия по городу конкретно от Фёдора. А тот… Ну, что он мог бы рассказать? Там слякоть, тут у стены кто-то валяется, о, смотри, а во-он у того дерева закладку ищут! Хочешь присоединиться к раскопкам, пёс?       Так что, он в сути планировал обломать ожидания Дазая на любую адекватную экскурсию по культурной столице. И ведь не обвинишь его в том, что он жульничает и не выполняет условия договора, он более чем честно покажет однокласснику кое-какие достопримечательности. Никто в жизни не сможет придраться. А если попробует, у Фёдора найдётся тысяча и один аргумент, почему они не правы и почему лучше побыстрее закрыть варежку, пока не стало слишком поздно.       Очередное его маленькое постыдное удовольствие — слушать, как Дазай жаловался на испачканные бежевые брюки, пока они добирались до нужного здания. И явно умолял его, чтобы они вышли куда-нибудь на главную дорогу, а не шатались по переулкам, где только одни крысы и шастают.       Но следующее, чем занят разум Дазая вместо жалоб на грязь вокруг и попыток вешаться — нет, не на добротных балках, — на Фёдора, это то, как весьма хилый на вид молодой человек умудряется достаточно ловко и быстро взбираться вверх по лестнице. Что ж. Может он пока не всё знал о Фёдоре и о том, на что он был способен. Но от этого в нём разгорался лишь больший интерес, а любые мысли о том, что ему придётся потом отдавать свою одежду в химчистку, попросту не имели никакого значения больше. Значение имела только фигура Фёдора, стоящая рядом с краем крыши и пристальный, выжидающий взгляд. — Что, решил показать мне хорошенькое местечко для двойного самоубийства? — и Дазай лишь шире улыбается, замечая, как поджались чужие губы и сощурились глаза. На него буквально смотрели как на нерадивого ребёнка, забывшего о всяких приличиях и за которого родителям ну очень, очень стыдно.       Вместо ответа, Фёдор только указывает жестом руки куда-то на небо и продолжает смотреть на него выжидающе. Наверное хочет, чтобы тот психанув, ничего не поняв и побыстрее отсюда ушёл. Но у Дазая в голове одни опилки, а в груди расцветает желание разгадать человека, стоящего рядом с ним, разобрать на маленькие кусочки, детальки, изучить каждую и наконец дать им определение.       Молчание затягивается. Для Дазая в принципе непривычно так долго молчать, но что поделать, если он ужасно сильно хотел сейчас хоть что-нибудь понять из того, что из всех возможных мест Фёдор привёл его именно сюда. Показывая ему небо.       Тут, наверху, было прохладно. Ветер дул в лицо, путал волосы, так ещё и дополнительным холодом веяло от Достоевского. Но рука Дазая не успела добраться до чужого плеча, чтобы снова предпринять очередную попытку повиснуть, тонкие пальцы коснулись его лба раньше. Ну или точнее его вьющихся, не особо послушных волос.       Опустив взгляд, он наконец заметил. Заметил, что Фёдор вытащил из своего рюкзака какой-то пак стикеров с крысами и убирая волосы со лба Дазая явно намеревался прицепить один туда. Надеется выбесить его. Заставить всё-таки сбежать отсюда, сослаться на кучу не сделанной домашки, не выключенный чайник, горящий дом в конце-концов.       Хах. Вряд ли Фёдор в курсе, что своим действием только делает всё хуже. И что после такого надоедливый одноклассник в покое его ни за что не оставит. Скорее наоборот, прилипнет к нему лишь настойчивее. Прямо как стикер с крысой, прилипший ко лбу Дазая и всё-таки неприятно зацепивший волосы. — А если я останусь тут на лето? Проведёшь его со мной? — вырывается из него самой собой, пока он совершенно бессовестно подаётся вперёд, хватая тонкое запястье Фёдора и прижимая его ладонь к своему лбу. Может, молчаливо прося проверить, нет ли у него температуры, горячки или ещё чего, чтобы оправдаться за порыв.       Дазай часто говорит глупости, но по мнению Фёдора, то, что он сейчас пробормотал со своим ужасным акцентом, официально заслуживало звания его самой впечатляющей глупости. Однако он почему-то всё равно кивает.       «Виновата игра освещения», — твердит себе Фёдор в мыслях. Именно. Игра освещения, делающая глаза Дазая сейчас такими тёплыми, мягкими и отчего-то даже уязвимыми. Как если бы отказ стал бы сравним с ножом, приставленному прямо к горлу.       Будь проклят карий, кофейный цвет, пропитанный отчаянной надеждой на положительный ответ. — Тогда у меня будет больше времени, чтобы как следует выполнить свою часть договора, — фраза — просто попытка вернуть всё на привычные рельсы. К чему-то нормальному и понятному.       Постарается ли Фёдор получить личную выгоду из ситуации? Конечно, даже сомневаться не стоило. Кто знает, вдруг у него получится заполучить себе личную собачку, которая станет вилять хвостом для него и продолжать таскать рюкзак, провожая до дома.