26: сон без срока давности
17 ноября 2024 г., 00:05
– ... и вот я думаю, что последняя сцена с убийством была лишняя, потому что... Антон! Ты меня вообще слушаешь? Ты где летаешь? – Ира машет рукой перед лицом парня, который явно прослушал последние 10 минут ее монолога о фильме, который они только что смотрели.
– А? Что? Прости, задумался. Да, фильм так себе, согласен, надо было идти на комедию, – говорит Антон, рукой рот прикрывая, тягуче зевая.
– Надо было тебе поспать после работы, а я тебя в кино потащила, прости, мой хороший, – девушка встает и невесомо целует возлюбленного в лоб. Она берёт его за руку и тянет на себя.
– Поедем домой? – она улыбается и смотрит своими зелёными глазами прямо в душу.
Антон молча кивает и вцепившись в руку блондинки шагает к выходу из торгового центра.
Доезжают молча, Ирина за руль садится, а Антон всю дорогу в окно смотрит, о чем-то вновь думая. Также молча заходят домой. За окном накапывает мелкий дождь, слегка отстукивая по крыше. Сеня трётся об ноги, встречает.
– Да мой хороший, мы дома, вот так. Соскучился, наш мальчик, такой да, – мужчина присаживается и гладит кота, который уже распластался по полу и довольно урчит от проявленного внимания хозяина.
– Антон, ну ты бы хоть разулся, – Ира обходит его и идёт в ванну, –Может, примем вместе ванну, я замёрзла...
Антон слегка сжимает шерсть кота, за что получает когтями по тыльной стороне ладони. Одергивает руку и слегка шипит, надеясь, что из ванной комнаты его не слышно.
Он лениво скидывает обувь и движется к ванной. Шастун обнимает девушку стоящую напротив зеркала со спины.
– Боюсь, что усну, как только в воду погружусь. Не хочу утопиться в твоих руках, как бы то не звучало. Прости. Прими сегодня душ без меня, – зевает в сотый раз за вечер Антон и целует блондинку куда-то в ключицу.
Девушка смотрит на свежую царапину на руке парня.
– Опять мучаешь ребёнка?
– Да мы просто играем! – Корчит рожицу в зеркале парень.
– Все руки в шрамах, что за игры? Не могу понять, почему этот кот порой бывает таким агрессивным. Цвет глаз даже меняется, ты замечал? Как океан, сначала вроде тёплый, а потом смотришь, там уже льдины, – девушка смотрит на их отражение в зеркале и гладит раненую руку.
Антон резко дёргается.
– Нет, Ир не замечал. Тебе кажется, всё в порядке, обычный кот, – он отстраняется и уходит в комнату.
Присаживается в кресло и прикрывает глаза. Цвет глаз и правда меняется... Но не только у кота...
***
«Антон, ты прости меня...», «Ты заходи, если что...», «Столько лет не виделись...». Антон во сне дёргается, возится, бормочет что-то, кажется. Что именно - не разобрать. – Антош... – легкие поглаживания в области груди кажется успокаивают, но он всё ещё дремлет. – Нет, пожалуйста, не надо, я больше не буду! – Он дергается, всхлипывает, и это уже не на шутку пугает блондинку. – Что такое, Антош? – она окончательно проснулась и тормошит парня за плечо. – Я пошутил, не бейте! – Антон уже срывается на крик, когда наконец в себя приходит и слышит родной голос Иры где-то наяву. Он резко открывает глаза и смотрит вперёд перед собой тяжело дыша. – Тише, тише, хороший мой, это просто сон, – Антон пытается отдышаться. – Просто сон... – шепчет он, крепко девушку обнимая. Дрожит весь от страха, и прижимается к родному человеку. Ира гладит его, успокаивающими движениями по телу водит, целует. Целует так трепетно и нежно, целует так как мама целовала. Целовала в далеком раннем детстве... Антон вновь засыпает.***
Антону 13 и он привык быть изгоем. Антону 13 и он привык быть "не таким". Антону 13 и он привык быть один. Антону 13 и он стоит в пустом коридоре на большой перемене один, о чем-то своем снова думая. Из мыслей его вытаскивает появившаяся перед его лицом фигура. Девочка лет 15, стоит прямо перед ним, волосы на пальцы наматывает, улыбается. Он еще не успевает ничего сообразить и спросить что-то, как вдруг девочка резко вперед подается, на носочки встает и целует того в губы. – Антон! Ты мне нравишься! – кричит она и смотрит в глаза. Младший в недоумении от страха аж назад отпрыгивает, в стену впечатывается, головой ударяясь. – Ой, прости, я забыла, что ты «этот», – она глаза ехидно закатывает и громко хихикает. Ее хохот сразу подхватывается, вся шайка Попова выходит в коридор: Выграновский, Булаткин и еще какой-то парнишка, который трется с ними бесконечно, но имени его никогда Антон не слышал, да и особо и не хочет. – Ну че Тоша, не понравилось тебе как Юлька целуется? Обижаешь девчонку такую, это ты зря, – говорит приближающийся к нему Эд. Антон стоит, как будто прирос. Затылок ушибленный трет и в пол смотрит. – А чего мы глазки опустили? Ах, ты же Сенечку у нас любишь, только вот нормальный он, сосаться с мальчиками не любит, вот беда! Выграновский смехом своим громким всю тишину в пространстве заполняет, в плотную к Антоше подходит и в глаза смотрит: – Фу, блять, какой же ты гей, стоит трясется тут. Мерзота. Смотреть на тебя не могу, – выплёвывает Эд прямо в лицо дрожащему парню. – Не люблю я... – едва слышно говорит Антон себе под нос, когда парни уже уходить собираются, мимо проходят. – Пошлите отсюда, пацаны, – повелительным тоном говорит Егор, но Эд резко останавливается, вновь на младшего оборачиваясь: – Чего, чего ты там лепешь? Не слышу. – Я его не люблю... – в такой же тихой манере отвечает Шастун. – А кого же ты любишь, солнышко наше? – Эд приближается, за подбородок того берет, в глаза смотреть заставляя. – Никого... – шепчет Антон. Выграновский лишь усмехается, когда впереди из-за угла знакомая фигура выходит. – А вот и он. Не любишь говоришь, а ну ка повернись, – Эд пальцем указательным за спину младшего указывает. У Антона уже сердце в пятки ушло. Дышать труднее стало. Он не поворачивается, стоит как вкопанный, плечи в себя вжимая. – И чего же мы зажались? – Ну ка пошли, – Эд тянет Шастуна на себя, к Попову ближе пододвигаясь. – Сеня, пошли, в эксперименте поучаствуешь. Арсений идет со сложным лицом, учебник какой-то читает, взгляда даже не поднимает, мимо проходит, молящие о помощи глаза не замечая. – Эд не до тебя сейчас, отъебись. Антон вырваться пытается и Булаткин его под вторую руку берет, крепко держит. – Да тут такое представление, пошли, Тошик у нас натуралом прикидывается, надо бы проверить. Арсений взгляд от книги отрывает, на Антона, зажатого между двумя друзьями своими, смотрит. – Пошли, покурю как раз, – безразлично говорит Попов и головой на туалет указывая. И Антон в туалет силой заталкивают. Чуть ли не на руках заносят, но он не сопротивляется вовсе, когда в глаза голубые, цвета океана смотрит. Как под гипнозом за ними тянется. Хотя и кричать о помощи, по сути, боязно, да и смысла нет: он знает, что если спалят или заметит кто - потом ещё больше получит. Арсений закуривает, стоит у окна. – Ну? Что вы его опять приволокли сюда? Булаткин и Выграновский на колени мальчика перед Арсением ставят, руки за спину заводят и держат крепко. Антон стыдливо взгляд отпускает, вырваться хочет. – Куда? Стоять, – Булаткин крепче плечо его сжимает, – не любит тебя, говорит Шастунишка, Арс, – Ну-ка глаза подними, – младшего за волосы сильно хватают, голову задрать высоко заставляя, – ну, вот же Сеня стоит. Не любишь его? Так и скажи, и мы тебя отпустим. Бить перестанем, ты просто скажи, в глаза сейчас ему скажи, и нам всем докажи, что ты нормальный. – Я… – у Антона уже колени затекли стоять так, от боли взвыть хочется, а тут еще требуют от него что-то. – Да что ты мямлишь, Господи! Антон крючится, когда подзатыльник не слабый получает, шатается уже, но на коленях стоять продолжает. – Ну говори уже, – давит Выграновский. Антон взгляд поднимает, на Сеню смотрит. В глаз в глаза. В океан этот бездонный. А он и взгляд не отводит, затягивается так, дым выпускает, полное безразличие показать пытается, но Антон видит, как океан там бушует. - Ну?! – Шастун коленом по спине получает, и взвизгивает резко, глаза шире раскрыв и на Попова смотря. – Я его... я... я не могу… – Тюфяк. И гей! Фу, пидорас! Очередной удар по спине парень не выдерживает: пополам складывается, что-то сказать пытается, но дышать уже тяжело становится. – Я пошутил, пожалуйста не бейте! – Пошутил?! – Да, не люблю его, не люблю! – Антон срывается, кричит из последних сил, со слезами на глазах кричит. И крик этот и слова эти больнее любых ударов ему приходятся. – Врать не хорошо, Тошик, – очередной удар прямо в живот прилетает, но Антону уже все равно. Он на спине лежит и на Арсения смотрит. Сквозь пелену слез он видит, как тот холодными глазами на него сверху вниз смотрит, перешагивает через него и также холодно произносит: – Всё, завязывайте, представление окончено. Это последнее, что он слышит: затем отдаляющиеся шаги и приглушенный смех из коридора. Антон теряет сознание.***
Просто сон, у которого нет срока давности. Сон, который продолжается уже почти 15 лет. Сон, который Антон никогда не забудет, но за завтраком обязательно соврет, что ничего не помнит, кто его там бил и зачем. – Ир, да все нормально, прости, что напугал тебя. Я правда ничего не помню. У дурных снов есть свойство забываться и это самое главное, – парень на ходу допивает кофе, целует свою даму в щеку, – все, я побежал, постараюсь пораньше сегодня, не скучай!
