Бордель

На самом деле его работа очень тяжелая. Дотторе был в этом с самого детства, молчаливо соглашаясь на любое дело, что ему предлагали и на любую, даже самую унизительную оплату. Деньги помогали купить самое необходимое для поддержания жизни в теле, наркотики помогали ему не сходить с ума. Больше всего мужчина по началу не любил заказные убийства. В юношестве это казалось невозможным - спокойно убить человека, обнуляя всю его жизнь одним ударом ножа. И да, первую кровь на руках он до сих пор отчетливо помнит. Воспоминания об этом уже не терзали виной наёмника, но заставляли с брезгливостью оттирать алые капли с рук так, словно он только что окунулся в мусор, а не забрал чужое время и опыт. Он убийца. Профессиональный. Его услуги стоят дорого, пускай и в банде всячески пытаются занизить стоимость его опыта и свободы, прибегая к такому спектру его занятости редко. Не дослужился? Возможно. Мужчина перетаскивает живое, но покалеченное тело, в мусорный бак. Выбивать долги, выступая коллектором, ему тоже сначала не нравилось. Только ключевое во всех этих событиях слово "сначала". Потом человеческое притупилось, а цели стали лишь набором символов на экране телефона. Адрес, имя, внешность. Зандик не засорял свою дурную голову лишними эмоциями и глупыми рассуждениями по поводу судьбы тех, кого ему заказывали. Он возвращается домой, на утро разочарованно находя оплату за свои труды. Какие-то копейки и пакетик красных кристаллов, который он с дуру с самого начала принял, как вариант своеобразной зарплаты. Красный Лёд был повсеместно популярным наркотиком, бьющим по всему организму, но дающим людям невероятную эйфорию. Когда андроиды заполонили собой заводы и предприятия, людям как никогда нужно было нечто такое, что выдернет их из реальности эскапизмом. Дотторе морщится, а сгиб локтя, израненный иглой, почему-то зудит. Внутренний стержень ещё держится, напоминая о данном себе обещании больше не употреблять, поэтому мужчина отправляет пакетик к другим таким же в шкафу, закрывая тот на ключ. Его жизнь напоминала погоню за деньгами и адреналином. С одной дури Зандик просто перескочил на другую. Утром он преподавал в школе начальным классам, воспринимая это как своеобразное откупление от изредка накатывающей вины, а ночью спокойно избивал родителей тех же детей. Он эгоистично ставил себя выше них, своё удобство и проблемы. И его это не трогало. А когда трогало, в свободные от занятости дни, Дотторе просто находил кого-то, с кем проведёт ночь и на кого переключится. Все люди страдали эскапизмом, только каждый выбирал разные пути, чтобы сбежать из их мира.

***

«Дельце есть. Хочешь перепихнуться за счёт заведения? Тут уладить конфликт нужно, денег не будет, зато кого хочешь отдерешь. Интересует? Там живые, а не куклы» Два дела может быть у человека его профессии в борделе: секс и работа. Мужчина соглашается на приглашение, минуя в коридоре бегущую детвору, а самостоятельно в голове прикидывая, с кем бы хотел провести ночь, приходя ко мнению, что ему глубоко всё равно. Мужчина, женщина, сейчас было без разница. Он встаёт у обшарпанной двери в директорский кабинет. Привычно просить отгул, привычно его получать под недобрый взгляд. Учителей младших классов всего двое: он и бедная молодая девушка, которой вечно приходилось его подменять. Директор пытался удержать оставшихся педагогов, как мог, поэтому Зандику сходило с рук очень многое. Он выходит из кабинета с отгулом. Прекрасно. Бордель держала группировка, как и бары, мелкие магазины для своих, да и почти все на этой улице в их владениях. В этом городе, может, даже в стране. Именно поэтому он и выявил желание присоединиться, надеясь на более быстрое продвижение по службе. Часто наёмники могли встретить подобные предложения - владельцы заведений охотно шли на контакт, расплачиваясь живыми мальчиками и девочками, как деньгами. И бандиты соглашались, чувствуя свою обманчивую вседозволенность. А потом вылетали, как пробки из бутылки, в заведениях выше средних за свое поведение. Никто не относился к шлюхам, как к людям. Да и к наёмникам тоже, судя по скромной оплате. Дотторе не соглашался на такое. Практически никогда. Лишь в те редкие случаи, когда привычное одиночество начинало давить на плечи, когда чужие руки, пускай и за деньги, дарили минутное спокойствие. Он ненавидел и любил имитацию близости и родства, поскольку своего больше не имел. Пускай и расплачивался потом за свои попытки ещё большим разочарованием и отвращением к себе. Пропуском послужила татуировка на сгибе локтя. Перед ним приветливо приоткрыли двери, впуская в мир разврата и искренней, присущей лишь людям, жестокости. Люди, как товар на распродаже, подобно легализованным секс-андроидам, служили лишь одному делу. Он, собственно, особо от них ничем не отличался. Разница лишь в том, что его тело использовали для другого. Вот и всё. Та же жалкая оплата, те же грязные лица. Только улыбаться не нужно было, да и красивое личико заказчиков слабо интересовало. Мужчина спокойно находит себе дальний столик, стараясь скрыться от шума разговоров. Он всё ещё продолжает сомневаться, насколько это разумное решение – брать такую оплату. Ждать ему долго не приходится, уже через пару минут к одинокому клиенту тихо подплывает модель. Зандик поднимает голову, внимательные глаза за цветными линзами сразу подмечают низкую, идущую к нему, фигуру. В полутьме сложно разглядеть лицо, словно намеренно прикрытое для пущей конфиденциальности темной вуалью. Дотторе пересекается только с блестящими от слабого света, глазами. — Не против компании? — молодой человек говорит тихо, даже хрипло. Он свободно садится прямо на стол около клиента, расправляя плечи, — Может выпьем вместе? Не угостишь коктейлем? Зандик ёжится, осматривая смутно знакомую фигуру перед ним. Он даже пытается порыться в закоулках памяти, но та предательски не выдаёт совпадений. Только лишь какое-то внутреннее чутьё выдаёт наёмнику ярко красный знак «Тревога» рядом с этим человеком. Юноша ведёт плечами, замечая чужое длительное молчание и небольшую, словно от отвращения, дрожь в плечах. Наверное, это выжидание можно было расценить, как нежелание конкретно его и его услуг. — Стоит позвать кого-то из девушек? — и он так это и расценил, только мужчина перед ним на подобное предложение странно улыбается, словно намеренно выводя ситуацию в новый виток неловкости и абсурда. Молодой человек хмыкает, пожимает плечами, неопределенно осматривая помещение, словно ища, куда ему дальше направиться. Он спрыгивает с места, уже готовый перейти к следующему столику, но его запястье неожиданно сжимает чужая рука. — Угощу, — Зандик останавливает модель, наблюдая, как тот плавно расплывается в улыбке, от чего вуаль на щеках слегка идёт вверх, — За счёт заведения. Он его точно знает – делает вывод про себя наёмник. Знает человека с таким же ростом, ужимками и похожим тихим голосом. Это было уже простое любопытство, желание понять, что за человек из знакомых в этом месте. Любопытство быстро выросло в интерес, а интерес побуждал согласиться со своей глупой идеей провести ночь за деньги. Было бы забавно переспать со знакомым, а потом смотреть за его реакцией где-нибудь вне этой работы. Молодой человек выбирает напитки на свой вкус, диктуя заказ в маленький микрофон, который прятал за волосы. Иллюзия безопасности? Клиенты наверняка легко снимают их в номерах, а охрана игнорирует мольбы о помощи. — Схожу за выпивкой, не скучай без меня, — юноша накрывает его руку своей, мимолетным касанием поддерживая выдуманную связь, а после спрыгивает со стола, растворяясь где-то в шуме этого заведения. Дотторе остаётся один, пользуясь минутой свободы, чтобы осмотреть помещение. Справа от выхода тяжелая барная стойка из дерева, что, между прочим, дорогая редкость для их дней, справа столики, чуть дальше аккуратно перегородкой отделены большие столы на несколько персон. Около столика хостес, в углах помещений, за барной стойкой – камеры наблюдения, на половине из которых даже не горят лампочки, оповещая, что они вовсе не работают. Зандик вздыхает, понимая, что несмотря на дороговизну и роскошь места – о безопасности тут не знают, даже охранники у входа лишь кинули взгляд на символы у сгиба локтя, никак не постаравшись проверить подлинность. Интересно, а не могли ли они встретиться не в преступном мире? Вряд ли кто-то из знакомых коллег подрабатывал эскортом пока никто не видит, вряд ли кто-то из поставщиков Льда таким бы занимался. Значит юноша не из коллег. Какой-нибудь кассир в одном из магазинчиков? Им платили достаточно мало, чтобы отчаяться. А может Зандик и вовсе уже с ним спал в одну из пьяных ночей, мужчина редко вдавался в подробности внешности своих любовников и любовниц, да и не считал, чтобы не чувствовать себя лишний раз неразборчивым, и не забивать голову ненужным чувством вины. Одно всё равно оставалось – молодого человека он точно знал, знал достаточно, чтобы мозг выдал безоговорочный сигнал, что это кто-то знакомый. Молодой человек возвращается и вместе с этим возвращает Зандика в реальность, нарочито громко ставя полные фужеры на стол. — Наверняка сложно тут работать, да? — говорит словно оживший мужчина, пытаясь завязать незатейливый диалог. — Что за тоска в голосе? — юноша садится рядом, от чего выглядит каким-то неестественным, пускай и в голосе держится неподдельное удивление, — Ты что, всерьёз хочешь поговорить о моей работе? Брось, давай выпьем? — видимо, не желая тратить время, юноша переносит руку на грудь наемника, аккуратно играет с пуговицами его рубашки. Зандик опускает голову, теряясь в смутных рассуждениях. А не эта ли макушка… — На брудершафт, к примеру. Не эта ли светлая макушка врезалась в него в аптеке? И правда. Низкий рост, хриплый, пускай в воспоминаниях и раздражающий голос. Сосед. Зандик хмыкает своим умозаключениям, расплываясь в улыбке. — Можно? — Дотторе сдержан, как обычно. Спрашивает разрешение, лишь после садясь поудобнее и аккуратно располагая руку за юношей таким образом, чтобы лишний раз не прикасаться к нему. Интересно, а ему вообще заплатят за отобранное Зандиком время? Вряд ли мужчину волнует это больше, чем то, зачем он пришёл. Дотторе всегда относится ко всем любовникам одинаково. Ему хочется почувствовать себя нужным – он на это непосредственно намекает. Не фанат сразу переходить к делу, не фанат разрушать игру, ради которой приходит. Вряд ли когда-нибудь Дотторе будет счастлив в семейной жизни. Не в том месте он живёт, не на той работе находится. Да и все попытки ранее проваливались одна за другой. Так и остаётся искать кого-то без обязательств. — Я предпочитаю сначала узнать, с кем провожу время. Как работа? Клиенты не обижают? — ему лишь интересно, узнал ли его человек рядом. Человек, что слишком долго и пристально смотрит в глаза, хмуря брови, словно задумавшись о чём-то. Что, неужели только сейчас понял? Но как только отмирает юноша, замирает вслед за этим мужчина. Светлые блестящие глаза, блондинистые волосы и бледное лицо. Зандик уже видел кого-то ещё, помимо того парня из аптеки, кто обладает этими чертами.

***

— А когда папа вернётся? — маленькая девочка тянется к столу учителя, который молча сует ей в руку кусочек от плитки шоколада, которую недавно купил себе на последние деньги. — Не беспокойся, я уже связался с твоим папой. Он скоро придет. Папа в тот день вынудил Зандика сидеть в школе и развлекать девочку пяти вечера. Девочку со светлыми волосами, блестящими глазами и бледным лицом.

***

Юноша мог быть тем самым непутевым родителем, который никогда не появлялся на немногочисленных родительских собраниях, не забирал вовремя ребенка и отчаянно игнорировал сборы средств от комитета. Жаль девочку. — С такой работой не соскучишься, — юноша украдкой улыбается, но взгляд его, туманный, устремленный куда-то вниз, явно говорит не о веселом настрое, — Без проблем не обойтись, всякие гости попадаются. Можно встречный вопрос? — Дотторе кивает, вполне удовлетворенный таким диалогом, — Ты сказал, что у тебя за счёт заведения. Почему? — Да, так, — мужчина уводит взгляд, соображая, как ужать убийство и всю его работу до пары слов, — Помог просто кое-кому. Не могу распространяться. Неохотно было говорить ещё и вспоминая несколько ситуаций, когда излишняя разговорчивость портила ему вечер. Ни раз было такое, что работники эскорт сферы пугались, зажимались и пытались сбежать, когда видели или понимали, кто перед ними стоит. Или вообще отдавали деньги за ночь ему обратно, считая, что недостаточно удовлетворили наёмника и могут быть убиты за плохие услуги, чем роняли достоинство мужчины под землю. И ведь их опасения были нормальны, Дотторе не винил никого в испуге, но и страх их не считал чем-то достойным. Он в принципе уже разучился понимать, как кого-то можно бояться, ибо в его жизни таких людей, наверное, практически не осталось. Мужчина берёт фужер, кивая и юноше, хотя пить сам не собирался, смазать мироощущение другого хотел. Так, чисто чтобы расслабить. — Я тебя надолго планирую задержать. Можно? — пальцы мягко касаются чужой кожи, убирая с плеч спадающие прядки волос. Юноша поддается, аккуратно вытягивает шею, подставляясь под эти незамысловатые касания. Лишь смотрит в глаза так серьезно и вдумчиво, будто начинает что-то понимать. Потом опускает голову, забирает бокал, о чем-то задумавшись вновь. Дотторе пристально следит за его действиями, забавляясь от того, что у его собеседника, похоже, ужасная память на лица. — На брудершафт, как и договаривались? — тихий голос, который он и не расслышал бы в громкой музыке заведения, сейчас звучит как-то странно-настырно, — Как тебя зовут хотя бы? — юноша заносит руку для своеобразного жеста, внимательно наблюдая за гостем. А Зандик лишь улыбается чужой наигранности. Отвратительно флиртовать каждую ночь с незнакомцами, да? — Дотторе. Хотелось бы тяжело вздохнуть, но он поддерживает эту игру. Переплетает руку с чужой, поднося фужер к губам. Стекло холодит, но мужчина резко убирает бокал от губ. Что с запахом? Странная смесь, нехарактерная ни шампанскому, ни вину, ни химозному коктейлю. Древесно-мерзкая. Запах лекарств ударяет в нос. Так пах либо корневой алкоголь, либо бурда, куда натолкали кучу таблеток. Ранее забытый сигнал тревоги в голове подал знак, словно напоминая, что к опыту нужно прислушиваться. Он бы не стал пить это и без странного запаха. Не по здоровью, не во время обострения. А сейчас тем более. Кажется, узнав он в этом эскортнике человека, что каждую ночь берёт кипу таблеток в аптеке, где не просят рецепты, должен был сразу всё понять, но почему-то проигнорировал подсознание с его призывом уйти поскорее. Даже забавно, очень хорошо! Сваливать клиентов и отдыхать в привате, не боясь быть покалеченным. Возможно, если бы Зандик был в этой сфере, то поступал бы так же. Но с ним план был провальным с самого начала и не из-за нюха или здоровья наёмника. Его бы просто вряд ли взяла такая смесь. В юношестве он мешал ингредиенты и похуже. Нерадивый отец, имя которого он наконец вспомнил. Альбедо. Этот человек сейчас пытался всеми силами незаметно посмотреть в сторону фужера в руках Зандика, но тот не даёт, быстро перекладывая пальцы на его подбородок. — Перейдем в приват? — мужчина улыбается, а Альбедо перед ним ёжится,словно удивлённый чем-то. Решил его споить и ничего не делать. Это хороший план, честное слово. Он разумен. Был бы, не будь Дотторе головорезом со стажем и не имей бы гастрита. Был бы, если бы у Зандика не было резистентности. Наркоминия и гастрит могут спасти жизнь!