tears falling down at the party

Тридцать семь. Тридцать шесть. Беглые широкие шаги делают последний круг. Улица шумит мотором машин и разговорами. Двадцать пять. Двадцать четыре. Сквозь узкие щели заколоченного окна на чердаке пробиваются тонкие солнечные полосы. Они разрезают воздух, подсвечивая пыль, а их концы теряются в грудах старых коробок. Тринадцать. Двенадцать. Дверь с грохотом закрывается. Ключ проворачивается в замке. Один. – Уехали, – губы едва размыкаются, а голос почти не слышно от долгого молчания. Хёнджин гладит светлые волосы Феликса самыми кончиками пальцев. Феликс чуть-чуть шевелится, но с места не сдвигается. – На тебе так хорошо лежится, – доверительно сообщает он сонным голосом. Все сокровища мира могут подождать. Они-то лежат в своих бесконечных коробках целую вечность, а Феликс не так уж часто может приютиться на груди Хёнджина. В любой момент вечности, конечно, но с перерывами. Дом тихо поскрипывает старыми досками, навевая желание провалиться в ещё пару десятков прекрасных снов. Мягкие поглаживания в волосах убаюкивают. Широкая, недвижимая грудь Хёнджина особенно располагает никуда не идти. – Я спрятал шоколад, – заговорщически шепчет Хёнджин. – Мы можем сделать кексы. Феликс приподнимает голову и сонно моргает. Хёнджин невольно пересчитывает сотни веснушек на его бледной коже, пока Феликс дует губы, размышляя. – Ты злодей, – говорит Феликс. Хёнджин улыбается, показывая клыки. – Самый настоящий. Феликс утыкается носом ему в грудь и издаёт жалобный звук, прежде чем растаять в воздухе и в следующее же мгновение появиться сидящим рядом с Хёнджином, потирая заспанные глаза и зевая. – У меня есть ещё кое-что для тебя, – Хёнджин поднимается на ноги без особых усилий и протягивает Феликсу руку, за которую тот тут же хватается, – но это после кексов, чтобы не испачкать, хорошо? – Хорошо, – Феликс кивает, укладывая голову на чужое плечо. Когда кексы уже отправляются в духовку, Феликс чувствует себя окончательно проснувшимся. Хёнджин относит несколько забытых коробок на чердак, чтобы потом пересмотреть все новые сокровища их дома. Люди приезжали и уезжали, но дом никогда им всецело не принадлежал. Не ясно, да и не так уж важно, сколько дней, часов и семей пережили здесь Хёнджин и Феликс – время для них незначительно. Феликс в предвкушении поглядывает на коробки, но, к его удивлению, подготовленную Хёнджином вещь тот достаёт из одной из коробок, что стоят тут давным-давно. – Я помню, что оно тебе нравилось, но пришлось покопаться, чтобы найти, куда мы его подевали. Феликс смотрит на белое платье, как завороженный. Совсем лёгкий верх с тонкими бретельками и длинная юбка с кружевом у края подола. – Хёнджин... – только и может сказать Феликс, но звёздочки в его глазах говорят больше слов. Феликс возникает совсем рядом и крепко обнимает Хёнджина, утыкаясь носом в его шею. Хёнджин помогает Феликсу надеть платье. Стоит выпустить ткань из рук, и оно опадает на пол, но тонкое белое платье с кружевом на подоле так и остаётся на Феликсе, не менее осязаемое, чем настоящее. Феликс делает шаг в центр комнаты и оборачивается вокруг своей оси, а затем смотрит на Хёнджина и улыбается до полумесяцев. – Спасибо. Они выбираются на крышу, когда последний солнечный луч скрывается за горизонтом, оставляя после себя лишь разлитые краски, что медленно поглощала тьма. Кексы и чай стынут на подносе, пока Хёнджин чертит пальцем в небе просыпающиеся созвездия. Феликс долго-долго смотрит в небо, а затем – ещё дольше – в отражение неба в его глазах. – О чём думаешь? – спрашивает Хёнджин, когда Феликс берёт его ладонь и сплетает пальцы. – Вечность сохранила нас друг для друга, – отвечает Феликс, – и это лучшее, что могло случиться. Хёнджин целует Феликса. Мягкие, почти невесомые губы Феликса на мертвенно холодных губах Хёнджина ощущаются правильно.

30.08.2024