tears falling down at the party

Его мир рассыпается мириадами взметнувшихся в небо искр. Про тот дом давно ходили слухи, что что-то там да живёт. Тихо, мирно, но никого к себе не пускает. Сколько бы там ни пытался кто-нибудь поселиться – никто не задерживался. Потому никто и не заметил, как пламя добралось до самого чердака. Хёнджин стоит на коленях перед самой калиткой. Исцарапанная его когтями дверца едва держится на своих петлях, но, сколько бы он ни пытался сбить её – она не открывается. Феликс его не пускает. Феликс – там. Хёнджин не в силах отвести мутный взгляд от дома, охваченного пламенем до самого неба. От их дома. Жалобно скрипящего под натиском огня и собственного веса. Веса сохранённых в нём воспоминаний. В окнах мелькает белое: слишком быстрое и хаотичное, чтобы оказаться просто бликом. Хёнджин уверен, что в хрипе пламени он слышит крик. – Феликс! Впусти меня! – срывается Хёнджин. Не может же он просто смотреть, как вновь лишается самого дорогого! Пусть сгорит всё, пусть сгорит он сам, но он возьмёт Феликса за руку и будет с ним до самого конца. Феликс! Хёнджин с отчаянным рычанием пихает калитку вновь. С грохотом рушатся перекрытия, весь дом обваливается в пекло. – Феликс! Спустя пару минут звон в ушах затихает, как и весь мир вокруг. Хёнджин слышит только свой собственный всхлип. Следом – скрип петель калитки: качнувшись в сторону, она и вовсе падает в траву. Небо уже светлеет, когда Хёнджин наконец-то находит в себе силы пошевелиться. Медленно поднявшись на ноги, он делает первый несмелый шаг, но не встречает ни единой преграды. Дома больше нет. А если нет дома... Хёнджин не даёт мысли закончиться – срывается вперёд, спотыкается и всё равно опасливо тормозит перед тлеющими углями, нервно оглядывая пепелище. Взгляд выхватывает посеревшее кружево. Хёнджин забирается туда, разгребая то, что осталось от дома, пока не находит его. Сердце разбивается от облегчения, потому что Феликс всхлипывает, стоит Хёнджину взять его за руку. – Хён-джииин, – чумазый от пепла и сажи Феликс утыкается носом в его плечо и рыдает, стискивая в пальцах его куртку. Хёнджин забирает его к себе на колени и крепко обнимает, едва покачиваясь. – Я здесь, я с тобой, – баюкает его Хёнджин, поглаживает по спине и оставляет в волосах поцелуй. Феликс шмыгает носом, подвывая. – Я не знаю, – он делает паузу после каждого слова, не в силах вдохнуть глубже, – что случилось. Я просто ждал тебя, и тут– Хёнджин гладит его по голове и плечам. – Это неважно, – говорит он. – Главное, что ты цел. Феликс всхлипывает вновь, но заговаривает нескоро. – Всё сгорело. Совсем всё. Даже твои картины, – тихо сообщает Феликс виноватым тоном, словно всё это случилось из-за него. – Чёрт с ними. Нарисую новые. Небо озаряется первыми лучами восхода, вынуждая поморщиться. Феликс испуганно оглядывается по сторонам. – Куда нам теперь деваться? – Куда захотим. Дома больше нет, но Феликс всё ещё здесь. Хёнджин поднимается на ноги вместе с Феликсом и ведёт его к обвалившейся калитке. Феликс нервно сжимает его ладонь. Выйдя за калитку, они делают двенадцать осторожных шагов. – Ты мне веришь? – Хёнджин смотрит на Феликса, поднимая их сцепленные в замок руки. Феликс кивает. Они делают ещё один шаг. Если дома больше нет, а Феликс всё ещё здесь... Один, два, десять. Феликс, словно ребёнок, впервые вставший на ноги, делает осторожные шаги, следуя за Хёнджином. Ничего не происходит. Феликс перекатывается с пятки на носок и обратно, оглядывается и даже рискует отпустить ладонь Хёнджина. Он кружится вокруг себя и улыбается, а затем смеется и обнимает Хёнджина, чтобы в следующее мгновение накинуться на него с сотней маленьких бабочек-поцелуев. Если дома нет, а Феликс всё ещё здесь, значит, теперь они по-настоящему свободны.

02.11.24