Где прячется призрак

— Извини-и, Куникида-кун! Завтра придешь, замок заело. Насмешкой Куникида слышит отчетливый поворот ключа — в этом самом замке, который, конечно, заело. Который, конечно, Дазай не сам закрыл изнутри, чтобы к нему не влез так невовремя самый надоедливый коллега на свете. И, о, конечно, Дазаю совсем не нужно на работу. В праздничный и мистический день Директор Фукудзава благословением небес сократил сотрудникам рабочее время до четырех часов. Греющих душу четырех часов, а Дазаю — пф, эти часы — одна пытка. Смысла в четырехчасовом рабочем дне он не видел вовсе. Пока дойдет до офиса, уже половина рабочего времени пройдет. А там как получится: сходить за кофе к Люси тоже, между прочим, занимает время. Своровать у Рампо из сейфа парочку самых вкусных леденцов, которые никому, очевидно, трогать нельзя, но ведь никто и не узнает, а великий детектив поймет и простит; потом, конечно, побеседовать с Акико на тему самых горячих парней Йокогамы и прийти к выводу, что никого лучше самого Дазая нет. Неважно, что Йосано эти самые парни не сильно привлекают, а у Дазая уже есть лидер в его списке на протяжении многих лет, только в этом он никогда и никому не признается, поэтому, что ж, его собственная кандидатура с успехом вырывается вперед. Моргнуть не успеешь, как рабочий день подойдет к концу, а там останется только попрощаться с коллегами, чтобы через пару часов поздороваться с ними вновь, но уже на вечеринке в честь Хэллоуина. Об этом… Фукудзава и Мори, неведомым образом сойдясь во мнении, организовали для своих сотрудников корпоратив в ночь тридцать первого октября. Что-то теплое и подозрительно спокойное таилось за этим предложением, но все члены Детективного Агентства и Портовой Мафии остались невероятно рады такому предложению — кто будет отказываться от сокращенного трудового дня, который, к тому же, закончится пьяным весельем в кругу друзей и коллег? Дазай, стоило ему об этом узнать, удивленно похмыкал, выдумал уже с десяток-второй шуток и пранков над Куникидой и Ацуши — просто потому что над ними смеяться проще всего — и согласился поучаствовать в этом цирке. Он, конечно, самостоятельный парень, сам себе на уме, вполне мог красиво приврать и свалить спустя пять минут приветствий и первых бокалов, но что-то держало его, трепетало внутри, настаивая, уговаривая остаться подольше. Насладиться, наверное, праздником — пусть он не очень любил такого рода мероприятия. И это самое желание вовсе не связано с тем, что на празднике будет Чуя, уже придумавший себе образ. Чуя, который посмел взять и поспорить с Дазаем, что выиграет в конкурсе костюмов. А Дазай никогда не проигрывает. В голове его теплилась уже сотня планов, десятки образов, и некое среднее количество шуток — поэтому смысла приходить на работу Дазай не видел совсем. Абсолютно бесполезный и неинтересный день; и зачем он вообще, когда будет такая прекрасная и веселая ночь. — Дазай, утырок! — орет взбешенный Куникида. — Открой дверь, пока я её не выбил! У нас миссия, и кроме тебя никто не может взяться за это дело, слышишь меня! Ах, какой прекрасный белый потолок. Та самая трещина, за которой он наблюдает уже года два, разрослась молнией уже наполовину и ветвилась во все стороны. Может, именно сегодня этот самый потолок расколется до конца и Дазая пришибет куском бетона? Долгожданная внезапная смерть… Нет, не то, всё не то. Слишком грязно и пыльно. Кровь смешается с белой штукатуркой, потемнеет и забьется в щели, так ещё и его чудесный мягкий футон испортится, придется выкинуть. А если он выживет, так вообще мрак! Скучно. Куникида продолжает тарабанить в дверь, одновременно с этим названивая ему, прекрасно зная, что ублюдок-Дазай его профессионально и без толики стеснения игнорирует. Как асфальтированную дорожку, когда срезать путь можно по протоптанной тропинке. Как раздражающий заусенец на пальце, который ковыряешь и ковыряешь, а отрезать как-то руки не доходят. — …мафии! Не притворяйся, что ничего не слышишь! Я звоню Накахаре, и выкручиваться будешь сам. Ха. Выкручиваться придется самому Куникиде — лишь за то, что посмел таким глупым поводом побеспокоить агрессивную чихуахуа Портовой Мафии. Портовой… — Чего ты там про мафию сказал? — бурчит Дазай, лениво, по-кошачьи растягиваясь на футоне. Прекрасный футон, великолепный, так и хочется пролежать на нем ближайшие часов шесть и никуда не торопиться… — А, так теперь тебе интересно, — шумно вздыхает Куникида. Дазай отсюда чувствует, как глубоко он закатывает глаза, потом смешно жмурится и поправляет средним пальцем очки, сползающие вечно к кончику носа. Он прокашливается, прежде чем продолжить. Спасибо и на том, что перестал вопить сиреной. И звонить тоже. — Я уже сказал тебе о том, что у нас появилось новое дело. Срочное, Дазай, первостепенной важности! — Ага, чего там такого важного, что все детективы не могут справиться без моей помощи? Дазай вновь уютно закутывается в одеяло, прижимаясь щекой к мягкой подушке. Так и хочется уснуть… Ещё чуть-чуть, и Куникиде надоест, он поворчит, плюнет, и уйдет… — Из архивов Портовой Мафии сегодня утром были украдены важные засекреченные материалы, — сдается Куникида. Очень интересно. А теперь дайте поспать. — Куникида, у тебя точно ничего не болит? Может ты случайно головой ушибся, пока ломился в дверь? — Чего?.. — Архивы Порта на то и архивы Порта, что за ними следит Мафия. Не мы, Куникида! Спокойной ночи, — он переворачивается на другой бок, готовясь сладко уснуть до самого вечера. — Да ты!.. — голос его становится ещё тише и приглушеннее, и Дазаю поначалу кажется, что он уже погружается медленно в сон, но на самом деле Куникида просто говорит тише. — Эти самые материалы — дело Чуи Накахары и твоё. Кто-то забрал из Мафии всё, что у них есть на тебя. Вот это уже любопытно. Дазай медленно открывает один глаз, потом второй, пока его мозг перебирает всевозможные варианты — кто, зачем, нужно ли с этим что-то делать? На собственное дело ему, может, и плевать, но оба сразу — уже заявочка на рыбу покрупнее. Кто-то явно желает встретиться с легендарным Двойным Черным, и этот кто-то, вероятно, очень недооценивает их дуэт. Не слишком впечатляюще, но искра интереса уже зажглась. Так она и тянет побесить Чую в ближайшие несколько часов — это ведь прекрасная возможность убедить его в том, что никакой победы на празднике мини-мафиози не видать! Как же, Исполнитель Портовой Мафии не уследил за материалами на самого себя, а ещё называется лучшим. Бред чистой воды. Дазай лежит ещё ровно шесть минут. Так, для проформы. Ждет, пока Куникида поскребется ещё чуть-чуть, но тот либо сдался вконец, плюнул и ушел, либо очень терпеливо ждал фейерверка. Появления ясной звезды на темном небосводе. — Ты хочешь сказать, что наши дорогие друзья-мафиози ещё не нашли виновника? — улыбается Дазай, распахивая, наконец, дверь, и высовывая из-за неё половину хитрого своего лица. В глазах Куникиды плещется облегчение — хотя бы потому, что ему удалось достучаться и заставить Дазая выглянуть из своей норы. — В том то и проблема, — он протягивает тоненькую папку, которую уже умудрился слегка помять, за что виновато на неё смотрел. — Этот похититель действует, как призрак. Не видно и не слышно. Как найти то, чего нет? Того, кого нет? И правда. Как, например, людям без мозгов найти то, чего у них отродясь не водилось? Философский вопрос, великолепный, жаль, ответа на него тоже не найти — иронично и смешно. Дазай делает самое уставшее и недовольное лицо, на которое только способен, и, забрав папку, скрывается за дверью снова — только чтобы очень медленно переодеться и умыться. Только чтобы потрепать нервы Куникиде ещё больше, проверить, будет ли он правда ждать его ещё полчаса под дверью. Проверил. Ждет, и правда — какой упрямый! Веселой компанией из двух человек они бредут к Агентству: Дазай — совсем не торопясь, и Куникида, каждую минуту проверяя свои часы и подгоняя Дазая. Ворчит на то, что у него планы по сборам на Хэллоуин после рабочих часов, и Дазай ему только мешает своим ребячеством, и вообще они уже очень сильно отбились от графика. Дазаю хочется насладиться прохладно-теплой осенью, а не шагать на работу, где без него удивительным образом не может справиться ни ВДА, ни Мафия со своим глупым Чуей, который не смог предотвратить кражу. На улице пахнет свежестью, росой, хоть и дождя сегодня не было и не предвидится даже, но ощущается всё равно иначе. Может потому, что на календаре конец октября, а может, потому, что Дазаю совсем не хочется работать, и он обращает внимание на такие банальные окружающие его самого вещи — яркое солнце, теплыми лучами обнимающее его плечи, чистое и невинное небо, прохладный ветер, колышущий спутавшиеся в гнездо волны на голове. Улицы Йокогамы выглядят ровно так же, как и во все остальные дни в году — никаких украшений, кроме маленьких тематических тыкв и фонариков в сувенирных магазинчиках, и сезонные напитки в кофейнях. Так и хочется почему-то взять горячий кофе с корицей и молоком и засесть в уютном кафе, наблюдая за спешащими японцами и за размеренно гуляющими туристами. Всё, лишь бы не быть тем самым клерком, который сломя голову спешит на работу, тревожась из-за опоздания. Упс, этот самый клерк идет рядом с ним, и Дазай со стороны выглядит скорее как непутевый брат, чем как тот, кто работает с Куникидой. Кофе Дазай всё же берет — пусть не в тематической осенней кофейне, но у Люси тоже отлично получается его варить. Плюс десять баллов за корицу и идеальную температуру. Вот теперь можно начинать работать! А то всякие будильники в лице Куникиды его вовсе не вдохновляют на какую-либо деятельность. Часом позже Дазай встречается с Чуей на территории Порта. В доках, на фоне ровной глади залива, отражающего в своих прохладных водах лучи солнца, со своей привычной шляпой и пальто на плечах, Чуя выглядит как никогда идеально вписывающимся в эту картину. Дазая даже передергивает туманом воспоминаний. Сколько раз они стояли здесь вместе, сколько раз они выходили на миссии и сколько уходили с них победителями — не счесть. — Ждешь, как верная собака, Чу-уя! Он даже не оборачивается: не нужно видеть, чтобы понять, кто позади него. Чуя узнает Дазая по шагам абсолютно всегда и везде. — Тебе бы поучиться пунктуальности у этого своего очкарика, — фыркает Чуя, поправляя спадающую на лицо челку. — О, нет, спасибо, я ещё не настолько помешался. Однажды в шестнадцать лет на их первый полноценный Хэллоуин в Мафии Дазай и Чуя не придумали ничего лучше, чем переодеться друг в друга — и с этой же традицией они праздновали каждый следующий год. До тех пор, пока Дазай не ушел из Порта. В первый год без него Чуя даже переоделся в Дазая, но на праздник в таком виде не пришел. Он туда вообще не пришел, ни в каком виде. Не хотелось. А может, это ощущалось в тот год совсем не так, как должно было. Чуя всё ещё помнит, с какой хитростью и озорством в глазах на них смотрел Мори тогда. Как Дазай возмущенно и надменно говорил, что Чуе никогда не быть похожим на него самого, потому что «Чиби слишком Чиби, чтобы приходить в образе человека с нормальным ростом!» Чуя, в свою очередь, злился от глупых фраз Дазая, которые тот писклявым девичьим голосом говорил весь вечер, пародируя его. И, боже, эта шляпа — он делал с ней что-то ужасное. Даже вспоминать больно. Как Мори их терпел тогда — Чуя до сих пор не понимает. Невероятно терпеливый человек, профессионал своего дела. — Эй, Чуя, как в старые добрые? — улыбается Дазай, останавливаясь рядом, плечо к плечу. — Поменяемся образами? Усмешка срывается с тонких губ. Что-то напоминающее теплое чувство ностальгии скребется по сердцу, и Чуе даже хочется, наверное, отдать дань прошлому и вернуть на один вечер глупые их развлечения в возрасте семнадцати-восемнадцати лет. Пошутить над Мори, напугать до ужаса каждого случайно проходящего мимо сотрудника, а потом получить подзатыльники от Ане-сан. Ну, без последнего, если можно. — У меня есть идея получше, — парирует Чуя. — Расскажу, когда закончим с этим призраком. — Там и выяснять нечего — сегодня Хэллоуин, вот вся нечисть и повылезала. — Ага, есть тут одна нечисть. Вылезла, к сожалению, на мою бедную голову. Чуе хочется натурально завыть от непрекращающегося галдежа Дазая, который явно старается убедить его в самом простом и идиотском объяснении кражи. Никаких призраков не существует. Конечно, нет. А крысой, своровавшей важные сведения, скорее всего, был эспер со способностью невидимости. Всё просто, дело раскрыто, осталось найти преступника и обнулить исповедью Дазая. Казалось бы. — Пострадали не только архивы мафии. Если ты читал дело… — Там одна жалкая страница, и это ты называешь делом? — перебивает его Дазай, получая за это очень грозный взгляд. — Если ты читал дело, Дазай, — с нажимом продолжает Чуя, — то знаешь, что вор не ограничивается одними бумажками. Он обокрал ювелирный магазин в Порту и ещё два подпольных казино — пропало всё, кроме денег. — Ску-у-чно. Дело ещё страннее, чем Дазай думал: логично предположить, что вору нужны деньги, и если в ювелирном магазине это всё ещё можно списать на то, что сами изделия из золота стоят гораздо дороже всех денег в кассе, то с казино и архивом это не прокатит. — Нужно проверить все места и посмотреть записи с камер, ай, блять, я ещё буду тебя учить как маленького? Не выебывайся и займись работой. — Звучишь как Куникида! Вы бы спелись. — Не смешно. — Я и не шучу! Вот смотри: вы оба очень агрессивные, боретесь за справедливость, волнуетесь за тех, за кого волноваться никто бы не стал… — Я буду считать, что это комплимент, придурок Дазай, — рычит Чуя, топая к тому самому ювелирному магазинчику на границе территории Портовой Мафии. — Но это не комплимент!.. За прилавком Двойной Черный встречает молодая девушка с темными волосами, собранными в аккуратный хвост. Дазай, ожидаемо, мгновенно меняется и подбирается, запевая свою любимую песнь. — О, милое дитя лотоса, вы само очарование! Как же вас зовут, ангел, упавший с небес? Девушка недоуменно моргает, а её щеки слегка розовеют — реакция абсолютно нормальная, когда странный незнакомый тип, ни с того ни с сего зашедший в магазин ювелирных украшений, начинает открыто флиртовать. — Эм… Меня зовут Акане, чем я могу помочь? — О, какое прекрасное имя! Знаете, у меня есть мечта, и вы… Чуя испускает раздраженный вздох и ощутимо больно тыкает Дазая локтем в бок, прерывая его любимую театральную постановку. Обидно, вообще-то! — Извините, Акане-сан, у этого придурка не все дома. Мы расследуем дело о пропаже ювелирных украшений, и нам очень нужна ваша помощь. Акане, администратор магазина, профессионально подходит к решению нестандартной ситуации — хорошо, Чуя назвал бы это «проблемой», потому что Дазай — сплошная ходячая проблема. Не обращая внимание на странного юношу, вполне себе привлекательно выглядевшего, Акане мягко улыбается и просит удостоверение личности у обоих. Лишь убедившись в том, что они не самозванцы и не собираются украсть вторую половину её магазина, Акане закрывает дверь — беспокоится о повторении случившегося — и провожает Чую и Дазая в небольшую подсобку в глубине магазина. — Скажу честно, камеры мы уже смотрели, и до вас приходили полицейские. Ничего не нашли. — Мы взглянем сами, если позволите, — Дазай доброжелательно улыбается. Акане-сан предоставляет им первые места в кинотеатре простой жизни ювелирного магазинчика. Не хватает пива и чипсов — хочется сказать Дазаю, но он может только удобно устроиться в кресле. Записи с камер видеонаблюдения оказываются не самыми информативными. Как и сказала Акане: ничего нет. Раннее утро, когда трудяг на рабочем месте ещё нет, когда эти самые трудяги досыпают последние часы сна, урывками вымученные долгой и нудной работой, когда весь мир просыпается и в спешке заливается кофе — в это самое утро в ювелирном магазине происходит самая таинственная кража за последнее время. Дазай и Чуя наблюдают, как в абсолютно пустом помещении что-то невидимое поднимает стекла и достает из-под них драгоценные украшения. Всё, что плохо лежит — кольца, серьги, колье, камни в оправе, часы — взмывает в воздух, словно в чьих-то туманных руках, и исчезает прямо на глазах. Действие это продолжается считанные минуты, и прекращается так же быстро и резко, как началось. Чуя хмурится и отмахивается от глупых мыслей в голове, твердящих ему о таинственном призраке. — Увлекательное зрелище, — пальцы Дазая мерно постукивают по глянцевой поверхности стола. Он думает, и Чуя почти слышит, как быстро вертятся и шумят шестеренки в его голове. — Все ещё не веришь в призраков? — Я скорее поверю в то, что ты перестал желать своей смерти, чем в призраков. — Какой ты жестокий, Чуя! Ужасы не рассказывай. С тем малым количеством информации, которая у них есть, далеко не уедешь. На руках четыре похожих ситуации, произошедших в течение последних суток, и ни одной зацепки. Архив Мафии, ювелирный магазин и два казино — и везде одинаковая картина. Камеры виновато показывают Двойному Черному мистическое исчезновение предметов на ровном месте, запутывая их ещё сильнее. — Почему ваш этот гениальный детектив не может просто посмотреть на записи? Ему хватило бы одного взгляда, чтобы узнать виновного. Бездельники — думает Чуя. — Эй, разве я не гениальный детектив по-твоему? — Ты — гениальная заноза в заднице, Дазай, вот ты кто. — То есть гениальность ты не отрицаешь! Конечно, всё было бы гораздо проще, возьмись Рампо за это дело — но он назвал его пустяковым и скучным, и в этом, вообще-то, Дазай с ним согласен. Всё становится гораздо веселее, когда рядом есть Чуя, которого так приятно выводить из себя — а призрак никуда не денется. Никаких следов использования способности Дазай не обнаруживает, на что Чуя мрачнеет с каждым часом. В казино — та же история. Камеры записывают лишь пропадающие в воздухе предметы, и самое интересное во всей этой истории то, что ни в одном месте нет никаких признаков взлома. — Он будто появляется из ниоткуда и так же исчезает, — рассуждает Чуя часом позже, когда они оба сидят в его кабинете. — Двери заперты, сигнализация не выключена, камеры тоже. Что за хрень? — Я же говорю — призрак. Всё гениальное просто, глупый Чиби! Дазай качается на кресле, откинувшись на спинку — какое удобное, просто чудесно! Наверняка новое и самое дорогое, Чуя явно не пожалел на себя денег, став Исполнителем. Оно и неудивительно: когда большую часть жизни ты проводишь на работе, почти не покидая кабинет, вылезая лишь на боевые миссии и деловые переговоры, превращаешься в сухое дерево с затекшими костями и больной спиной. Дазай эти самые неудобные кресла абсолютно презирает. Вот диван в Агентстве — другое дело! Ещё бы кресло Чуи перетащить в свой офис, тогда Дазай сможет элегантно и профессионально отлынивать от дел не просто лежа, но и сидя прямо за рабочим местом. И Куникиду можно упрекать — ведь он здесь, на месте, разве ты не видишь? Вот кресло, вот ноутбук и разбросанные бумажки на столе, весь в делах! — Призрак, как же, — фыркает Чуя. — Скорее, эспер со способностью к телекинезу. Что-то похожее на мою гравитацию. Тогда как он прячется? Не может существовать двух разных способностей у одного человека… Дазай его даже не слушает, насвистывая под нос глупую мелодию, пока Чуя размышляет вслух. Это бесит, но за столько лет — можно было привыкнуть. Бесит и то, как Дазай хватает под руку всё, что плохо лежит на столе Чуи — ручки, какие-то бумаги, резинку для волос, кружку с недопитым кофе, и начинает расставлять в каком-то одному ему известном порядке. Строит из стикеров подобие карточного домика, но он совсем не держится. Яркие неоновые стикеры разлетаются по полу вместе с громким хлопком ладони по столу, когда Чуя теряет терпение. — Да прекрати уже маяться хуйней и врубай мозги! И слезь с моего кресла, ублюдок, сломаешь — ноги поотрываю! — Как грубо. План у Дазая уже имелся, и вполне себе сносный. Великолепный, как он бы назвал. Всё гениальное — просто, так? Значит и поймать призрака за его призрачный хвост можно было самым простым способом. — Ну? Есть идеи? Если нет — я найду придурка сам. — Ой-ой, Чиби, перестань орать, голова разболелась, — Дазай откидывается на кресле назад, провожая взглядом полет стикеров. Один цепляется за блестящий лакированный ботинок Чуи, и он не может сдержать смешок — что его так веселит, сам не знает. Одно лишь существование Чуи и его глупые яркие эмоции; такие же яркие, как эти стикеры. Он совсем не удивлен, что у такого человека, как Чуя, на рабочем столе хранится куча канцелярского хлама — Дазай вспоминает Куникиду. У каждой вещи здесь есть своё предназначение, но отличия этих двоих в том, что если Куникида правда пользуется и стикерами, и ластиками, текстовыделителями и скрепками практически каждый день, то в привычках Чуи чаще всего записать информацию куда придется и чем придется. К чему лишние проблемы со стикерами, если заметки он оставляет на старых черновиках, на скомканной бумаге, где угодно, только не там, где нужно. Дазай знает Чую, как облупленного, и внутренне даже радуется его неизменным с подростковых лет привычкам. — Мы поймаем его на живца, всего-то. Чуя вскидывает брови. Как ему это всё не нравится. И Дазай, просиживающий штаны на его кресле, его прекрасном, удобном, любимом кресле — тоже! — Предположительно, цель нашего призрака в следующий раз будет в кафе на первом этаже нашего Агентства. После трех в здании уже никого не будет, а значит — легкая цель. У нас есть примерно… полчаса, — жмет плечами Дазай, очень неохотно отрывая от сердца частичку плана. — Потрясающе, и как ты собрался ловить невидимку? — Не я, а ты, Чуя. Просто великолепно. Выбора, собственно, у Чуи нет — он плюется ядом, выкуривает по дороге штуки три сигареты, огрызается на глупые комментарии Дазая, но идет за ним. Всего-то, вытерпеть и довести миссию до конца… А вечером Чуе будет всё равно — в его желудке будет теплиться алкоголь, а в голове — легкий туман, и никакие Дазаи Осаму ему не помешают насладиться праздником. Чуя прячется за стойкой, а Дазай дает лишь пару указаний — сиди тихо, не реагируй на звуки, используй способность только по сигналу. Ещё будет он его учить. Наказал бред и смылся — ищи, свищи, а Чуе торчать и ждать неизвестно чего. Вооружен он только телефоном Дазая, на котором открыта онлайн-трансляция с единственной камеры в кафе. Чуя собирается, медленно заполняет легкие воздухом и так же медленно выдыхает. Двойной Черный знаменит тем, что заканчивает все миссии идеально. Победой. Их общей. Ни один враг не сравнится с силой этого дуэта — и Чуя верит в это, пусть и выступают они вдвоем довольно редко. Минуты тянутся расплавленной резиной, и Чуе быстро надоедает сидеть в укрытии: его коронный номер — это яркая и огненная битва, взрыв фейерверка, финал, а не муторная тягомотина; но он послушно ждет. Молчит. Он умеет ждать, умеет доводить дело до конца. Умеет играть до последнего, если это то, чем он может перехитрить врага. Умеет, и поэтому сидит в абсолютной тишине в темном кафе. За окнами сгущаются сумерки — уже через пару часов начнут собираться члены Агентства и Мафии в полном составе на общий корпоратив в честь Хэллоуина, а эти двое всё ещё заняты миссией. Миссия — раскрыть дело о краже за сутки. День в день. Справлялись и не с таким, но в этот раз что-то, кажется, всё же идет не так. Чуя сразу чувствует присутствие другого человека. Нутром ощущает, как кто-то кошачьей поступью бредет за его спиной, где-то там, за стойкой, и посмотреть он даже не может. Камеры чисты, как невинное дитя, и ничем ему не помогают. Похититель странных сокровищ ведет себя осторожно и не трогает ни один предмет: только присматривается, разведывает обстановку. Подозрительно. Чуя начеку — в любой момент готов активировать Смутную печаль и пригвоздить к полу человека со способностью к невидимости; а он уверен, что это человек. Потому что никаких призраков не существует. На видео с задержкой в тридцать секунд показывается первая «жертва» вора — керамическая чашка для кофе с прилавка — но Чуя первее слышит этот едва заметный звон и чувствует затылком дыхание где-то сверху. Телефон Дазая очень невовремя начинает звонить. «Куникида» — знаменует это чудо современности, и веселый рингтон громко раздается на весь пустой зал кафе. В считанные секунды Чуя взрывается мощью способности, усиливает давление гравитации в помещении, так, что ни один нормальный человек не смог бы и шагу ступить. Он поднимается из укрытия, бегло оглядываясь, но ничего не видит. Ожидаемо. Ощущается, будто… Чуя прислушивается, закрывая глаза. Напрягает один орган чувств, ограничивая другой. Ничего. В кафе пусто. Опоздал. — Он ушел, — вздыхает Дазай, спускаясь по лестнице со второго этажа. — У слизняков совсем нет серого вещества в голове. — Да что ты? Сам не додумался выключить звук на телефоне? Не по моей вине мы его упустили, ублюдок. Дазай разводит руками — вообще не при делах, и ничего такого он не сделал, между прочим. Он не выглядит настороженным или хоть сколько-нибудь обеспокоенным тем, что «призрака» они оба упустили. Потеряли практически последний шанс поймать его. Впрочем, пошатнуть его и без того расшатанное ментальное состояние удавалось лишь в редких случаях. В эти моменты Дазай хмурился чаще обычного, погружался в раздумья глубоко и надолго, выпадая из реального мира и будто бы не замечал ничего вокруг себя — что было ложью; он всегда был начеку, краем глаза наблюдая за обстановкой, краем уха вычленяя из звуков вокруг самое важное. Иногда Дазай нервничал, как и все обычные люди, и превращался в подобие раздраженной гусеницы: катался по полу или ходил взад-вперед, как маятник. Чуя знал его, как облупленного, пусть и казалось, что понять, что внутри Дазая — практически невозможно. Он и не пытался понять, однако замечал множество его паттернов поведения, маленькие детали, которые он использовал чаще всего и даже неосознанно. Когда Дазай был спокоен и уверен в своих силах, он жмурился, как кот, и расслабленно закидывал руки за голову. Когда его планы превращались в «ткнуть пальцем в небо, выложить случайные карты и посмотреть, прокатит ли» — он становился до ужаса самоуверенным и часто блефовал. Смотрел прямо в глаза сопернику, не дергая ни одной мышцей. Когда ему становилось скучно, он превращался в самого приставучего и хитрого человека на свете, не затыкался ни на секунду, шутил и издевался играючи, но совсем не со злобой, даже если выглядело это всё как настоящее издевательство. Чуя научился не воспринимать это всерьёз, но это потрясающее умение не означало, что он стал бы молчать в подобных ситуациях. Может, он огрызался лишь по привычке, а может, вполне осознанно и с конкретной целью — если дать волю этому генератору случайных слов, он никогда не замолчит. А Чуя лишний шум не любит. Кафе пустеет. Чуя, не дожидаясь, пока Дазай разберется со своим телефоном и десятым входящим звонком от Куникиды, поднимается наверх. В агентстве нет никого, кроме директора Фукудзавы. Пустой и тихий офис заливают лучи заходящего солнца, пока Чуя шагает к кабинету главы детективов. Ещё один из плюсов перемирия двух организаций. — Накахара-сан. Фукудзава ставит на одной из лежащих перед ним бумаг размашистую роспись и откладывает в сторону, обращая всё внимание на гостя. — И вам добрый вечер, — Чуя приподнимает шляпу и склоняет голову в знак уважения. В серых глазах отражается вопрос. — Что вы знаете о «Призраке»? Директор едва заметно ведет бровью. Непоколебим, как сталь клинка, но всё же обеспокоен заданным вопросом. — Разве вы с Дазаем не передали это дело в руки Рампо? Чуя меняется в лице. — В каком смысле? Мы весь день гонялись за ним. Они сегодня все, что ли, с ума посходили? Сначала ублюдский эспер, потом Дазай со своими шутками про призраков, теперь Фукудзава. Может, у него деменция на старости лет взбесилась?.. — Я только что звонил Куникиде. Дазай сейчас с ним в общежитии. — О чём вы вообще говорите? Фукудзава непоколебим — должен ли он вообще что-то доказывать Исполнителю Мафии? От лишних действий его останавливает Чуя, мотая головой. Он громко вздыхает, разворачивается на пятках и направляется к выходу. Он уже ненавидит этот день. Сам достает телефон и звонит Дазаю, спускаясь обратно. В голове путаница: не могло быть такого, чтобы Чуя не знал о неактуальности дела, ему бы сказал Мори. Если Дазай так решил пошутить над ним, упаси Боже, но Чуя его прибьет. Ни на лестницах, ни на первом этаже никого не оказывается. — Да вы издеваетесь все?! Дазай отвечает спустя сотню, наверное, гудков, и его голос звучит точно так же хитро и весело, каким он был минут сорок назад, пока они сидели в кабинете Чуи. Или не сидели, а он сам уже сходит с ума? — Чу-у-я! Удивительные вещи происходят, как давно я тебя не слышал! Лучше бы ты не звонил ещё столько же. — Я убью тебя, понял? Где ты? — У Куникиды дома, а что? — Не придуряйся, ты только что был здесь, куда ты свалил, идиот? Если это очередная твоя шутка… Дазай в ответ не начинает смеяться, Дазай не выбегает из-за угла, Дазай не бросается скомканными неоновыми стикерами, нагло украденными со стола Чуи. Его вообще нет, и Чуя чувствует себя максимально глупо, когда стоит в одиночестве посреди кафе. — Слушай, ты не перегрелся на солнце случайно? Или, не знаю, отбил себе последние извилины? Вообще не понимаю о чём ты говоришь. Серьёзно. Чуя поджимает губы, злясь на себя, на Дазая и на эту миссию. Гребаный призрак, кем бы он ни был. — Не надо делать из меня идиота, ты с самого утра таскался со мной, чтобы поймать призрака, и час назад сказал, что он появится в кафе вашего детского сада. А теперь делаешь вид, что тебя тут вообще не было и ты не при делах. Тащи свою задницу сюда, пока я добрый. Дазай молчит. Долго молчит, и это становится подозрительным — обычно его не заткнуть ни при каких обстоятельствах. — Чуя. Я весь день был дома. Ты что, веришь в призраков? — Что, блять? Какие призраки, я про миссию и эспера-невидимку… Ай, иди ты нахуй. — Какой ужас, мы его теряем! Куникида, ты слышал? Чуя, я вызову тебе санитаров. От злости Чуя покрывается алым свечением, едва сдерживая себя от того, чтобы не разрушить до основание всё здание. — Не смей попадаться мне на глаза — придушу голыми руками, слышишь, Дазай?! — Ты уж определись — сначала «приходи», потом «не попадайся на глаза»… Нет, тут только санитары… Дальше он не слушает, сбрасывает звонок и прячет телефон в карман, от греха подальше — а так хочется кинуть его в стену, чтобы разбился вдребезги. Каждый раз на одни и те же грабли. Чуя плюет на всё, решая завершить миссию в одиночку. Если это то, как Дазай выбрал уйти от выполнения работы, то Чуя не против. Так даже лучше. Он выходит на улицу, и прохладный ветер развевает его рыжие взмокшие и спутанные волосы. Чуя закуривает и звонит уже Куникиде. Разговор длится недолго, и всё, что он выясняет, запутывает его ещё сильнее. Во-первых, Куникида и правда сейчас был с Дазаем. Во-вторых, дело о «призраке» ещё утром было передано лично в руки Рампо-сану, и, с его слов, завершить расследование решено завтра, первого ноября. В-третьих, никаких камер видеонаблюдения в кафе и в помине никогда не было. С ума сойти. Чуя нервно постукивает пальцем по сигарете — уже второй — и хмурится. Не сходится. Что-то, мать его, не сходится. С кем тогда Чуя таскался целый день? Нет, быть такого не может. Если Дазаем был вовсе не Дазай, а эспер-клон, то как Чуя мог этого не заметить? Он знал Дазая уже столько лет, выучил каждый его жест и каждую маску, а его поведение — то, что никто не сможет сыграть и предсказать, причем так натурально. Он бы понял, заметил бы подвох, несостыковку и брешь, обязательно бы заметил. Если только это не план Дазая, который он придумал просто чтобы позлить Чую и выставить его идиотом, ещё и опозорить перед Фукудзавой и Куникидой. Эта версия казалась Чуе самой логичной и самой приемлемой, если бы у Дазая не было алиби на весь сегодняшний день. Чуть ли не с самого утра он был с Куникидой, ходил на работу, вернулся в общежитие, и снова рядом был этот очкарик — подтвердил даже Фукудзава. Чуе кажется, что он сходит с ума. Что, если это был тот самый «призрак», которого он искал? Что, если он был рядом всё это время, а Чуя не понял? Притворялся Дазаем, используя свою способность, заставил Чую провести его в само сердце Агентства, и, кто знает, может этот маневр с кафе был лишь отвлечением, и сейчас неведомый эспер спокойно обворовывает офис на четвертом этаже?.. — Чуя-кун, как дела? — следующий звонок оказывается входящим от Мори. — Помнишь, я говорил тебе о миссии утром? Директор Детективного Агентства передал это дело своему лучшему сыщику, так что на сегодня ты свободен. Надеюсь, ты уже готовишься к празднику? Чуя опускает взгляд на время — у него в запасе всего час, чтобы доехать до дома, собраться и успеть к месту сбора. С этой миссией он совсем забегался и потерял счет времени. — Да, босс, конечно. — Прекрасно! Увидимся вечером. Хэллоуин, твою мать. К черту Дазая, к черту эту миссию — больше это не его проблема, пусть и непонятная до ужаса, но все размышления Чуя оставляет на потом.

***

Местом для празднования обе организации выбрали нейтральную территорию — арендованный ресторан в центре города. Всё помещение внутри уже было украшено в стилистике Хэллоуина, и когда Чуя заходит внутрь, не может сдержать своего восхищения. В большом просторном зале стоят небольшие столы со стульями на пять человек, и на каждом из них расположены тыквы-фонари с вырезанными рожицами. Сверкающие тарелки и приборы, хрустальные бокалы, фрукты, закуски и блюда с горячей едой. Стены ресторана украшены паутиной, гирляндами с теми же тыквами и яркими фонариками, заменяющими основной свет — весь зал кажется таинственным и загадочным, окутанным всей этой атмосферой страшного праздника. Рожицы, скелеты, кленовые листья, даже зажженные свечи — каждая мелочь продуманна, каждое отдельное украшение соединяется в общую картинку. Но когда Чуя видит призраков — мысли о незавершенной миссии вновь заполняют его голову. Эти самые призраки лишь шарики с белой простыней и нарисованными глазами, подвешенные к потолку, но безобидные образы вызывают свербущее ощущение в груди. Он отвлекается, переключая внимание на присутствующих детективов и мафиози — те уже хаотично разбрелись по маленьким компаниям. Костюмы — искусство. Каждый постарался над своим образом, и Чуя с упоением рассматривает своих коллег: в ком-то с легкостью угадывается личность, а кто-то изменился почти до неузнаваемости. Каджи отыскать проще простого: он светится ярче всех в своём вырвиглазном костюме с лимонами. Мори и Элис сильно не заморачивались и оделись как врач и медсестра, измазав свои белоснежные халаты кровью. Настоящей ли — вопрос с подвохом. Йосано едва не сносила всем головы своими огромными сверкающими крыльями феи. Она правда выглядела шикарно, и Чуя не сомневался, что она уже собрала сотню комплиментов. Так же шикарно выглядела Ане-сан, нарядившись в некое подобие современной ведьмы: её распущенные волосы шелковым полотном растекались по открытым плечам, а черное укороченное платье с широкими и длинными рукавами выгодно подчеркивали её фигуру. В руках она уже держала бокал красного вина, о чём-то мило разговаривая с феей-Йосано. От Акутагавы Чуя ожидал крайностей в стиле не нарядиться совсем, выбрав обычный черный костюм, либо закутаться в броню Расемона, сверкая алой тканью. Он, однако, выбрал образ вампира, как и его младшая сестра; и, возможно, Чуе показалось, но тот самый шкет-тигр из Агентства уже полчаса не мог оторвать взгляда от Рюноске. Когда Акутагава мягко улыбнулся от слов Гин, Чуя понял, почему. Клыки. Интересно. Рампо уже сидел за столом и расслабленно поглощал сладости, никого не дожидаясь. По его довольной улыбке Чуя понимает, кто именно нарисовал на лице Директора Фукудзавы кошачью мордочку. Рядом с ним что-то увлеченно обсуждают Кенджи и Кека в ненавязчивых простых костюмах. Единственный человек, которого Чуя не видит среди всех — Дазай. Это хорошо. Так спокойнее — думает он, но не понимает, почему что-то в груди неприятно скребется. — Чуя, наконец-то! — улыбается Коё, подплывая к нему на своих высоченных каблуках, и приобнимает за плечи. — Прекрасно выглядишь. — Я хотел сказать то же самое о тебе, Ане-сан. Себе он выбрал образ Фредди Крюгера — некую видоизмененную его версию. Кожаные брюки, берцы на ногах, перчатки с лезвиями-когтями, которые, конечно, не были настоящими и острыми. Каноничный красно-серый свитер, порванный в некоторых местах и оголяющий участками его молочную кожу. Неизменная шляпа и чокер, который Чуя, на самом деле, просто забыл снять, но с ним выглядело куда лучше. Лицо и шею он хаотично измазал кровью для завершения образа. Особо стараться не пришлось, но даже так Чуя немного опоздал. Коё тянет его к алкоголю — наконец-то — и он не замечает, как быстро осушает первый бокал и берется за второй. А потом и третий. Оценивает вкус — правда, потрясающее вино. Он ловит комплименты от всех присутствующих, а Кенджи нахваливает его шляпу и великолепный костюм, как в последний раз, пока Чую не отвлекает чья-то ледяная ладонь на его плече. Он ежится от холода и оборачивается без единой лишней мысли в голове, но застывает каменным изваянием. Застывает и натурально вздрагивает — правда испугался. Прямо перед ним, в сантиметрах от лица, стоит высокая фигура призрака. Человека в костюме призрака, одетого в длинную белоснежную простыню, с разрисованным лицом — пустая улыбка и пустые глазницы, за которыми не видно настоящих глаз — то даже не прорези для зрения, а что-то… неощутимо неясное в полумраке зала. Чуя берет себя в руки и отмахивается от холодных прикосновений. — Да-да, очень смешно, напугал, молодец. Ну и кто под маской? — слегка склоняет хмельную голову Чуя, уже зная ответ. «Призрак» молчит, не шевелится даже, только долго всматривается своей жуткой нарисованной рожицей, а потом просто разворачивается и уходит в другой конец зала. — Эй! — кричит Чуя ему в спину. — Ублюдок Дазай! — Дазай? — хлопает глазами Кенджи. Даже в костюме убийцы-дровосека он выглядит совсем невинным. — Почему вы решили, что это он? — А кто же ещё? Я видел почти всех, кроме него — очевидно, это Дазай. — Но он ещё не приезжал… Я бы знал, потому что Куникиды ещё нет, а они собирались вместе, — жмет плечами Кенджи, и эта информация, с легкостью вырвавшаяся из уст ребенка, моментально остужает его разгоряченную алкоголем голову. Нет, это же всё бред, Чуя точно не сошел с ума, если этого призрака видел не он один. Это Дазай, он уверен, и этот ублюдок просто издевается. Чуя легко треплет Кенджи по голове, взъерошивая светлые волосы, и уходит на улицу курить. Опять. После, обыскав весь зал, холл и террасу у входа, он не находит ни Куникиду, ни призрака-Дазая. Даже спрашивает у Йосано, будут ли они вообще и в каких костюмах, но та лишь жмет плечами, уверяя, что они должны подъехать в скором времени — Куникида звонил ей минут десять назад. И опаздывал он исключительно из-за Дазая, потому что если бы не он, пунктуальный очкарик был бы на месте вовремя и даже раньше. Эти двое появляются в ресторане самыми последними, как раз к началу речи Мори и Фукудзавы — они объявляют об официальном начале праздника, поздравляют всех своих сотрудников и устраивают конкурс на лучший костюм путем голосования. Чуя оборачивается, чтобы осмотреть ещё раз каждый костюм, уже зная, что голос отдаст в пользу Ане-сан, и только тогда впервые за этот вечер — или за весь день? — видит Дазая. Он понимает, что это Дазай, лишь потому, что тот стоит рядом с Куникидой и Ацуши. Лицо скрыто маской Крика, за которой не видно ни его глаз, ни выражения лица, абсолютно ничего. Поэтому Чуя скользит взглядом ниже: одежда его по стилю больше походила на одежду самого Чуи, потому что ничего подобного в гардеробе Осаму он не наблюдал примерно никогда. Черная водолазка с горлом, за которой не было видно бинтов, бомбер с нашивками и тоненькими цепями, и острый клинок на поясе. Широкие черные штаны, затянутые резинкой на щиколотке, а ещё высокие сапоги на плотной подошве. Один лишь рост выдавал в нём отличие от Чуи, в ином случае их вполне можно было бы спутать. И ни единого сантиметра бинтов. Да, они просто хорошо были скрыты одеждой, но это показалось Чуе чем-то сокровенным и… Интересным? Дазай, который выбрал своим костюмом то, что ничем не намекало на него самого. Никаких деталей, которые у всех стойко ассоциировались с Дазаем. — Если бы он был без маски, я бы подумала, что он просто косплеит тебя, — шепчет ему на ухо Коё, на что Чуя только фыркает и отворачивается. Ему очень хочется обернуться и посмотреть ещё раз — только для того, чтобы понять, не привидилось ли. Не показалось ли. Кто тогда был в костюме призрака?.. Следующие два часа Чуя даже не успевает — и не хочет — подойти к Дазаю и переброситься парой фраз. Тот пугает каждого второго, подкрадываясь со спины и начиная истошно орать, и иногда звонит со своего телефона всем своим коллегам с фразой «Ты умрешь через семь дней», и его не волнует, когда Йосано ворчит, что это совсем из другого фильма. Когда все привыкают к крикам, он подкрадывается, приставляет нож к шее и шепотом спрашивает что-то в стиле «Ты хочешь умереть?» или «Какой твой любимый фильм ужасов?» В какой-то момент Чуя замечает, как всё Агентство с подачи, конечно, Дазая, спаивает Куникиду, а потом и сам смеется в голос, когда тот пьяно посылает всех и орет на Дазая в ответ, едва не поранившись о его клинок. Несколько раз он и сам становился «жертвой» Крика, но рефлексы не подводили пьяный разум и тело — Дазай получал за это пару хороших ударов по ребрам, а потом перестал подходить, опасаясь кулаков. Наблюдать за Акутагавой и Ацуши оказывается ещё забавнее, чем за клоунадой Дазая. Эти двое успевают и подраться, и поругаться, а потом напиться и в обнимку о чём-то очень горячо спорить. Никто не собирался уступать и стоял на своём, но самое смешное в этом всём было то, что эти двое хватали друг друга за плечи, чтобы не грохнуться на пол, и не расцеплялись ни на секунду, сколько бы к ним не подходили Кека и Гин. Когда Чуя выходит покурить в очередной раз, вздрагивает уже не от холода. Тот самый призрак с нарисованным лицом, про которого он уже успел забыть, стоит прямо перед входом и даже не шевелится. Даже не дышит будто. Пиздец как странно — думает Чуя. Он видел уже всех гостей их небольшой компании из двух организаций, и ни у одного из них не было костюма привидения. Лишь пара человек подходили по росту, и выбор невелик: это либо Дазай с вероятностью в 99%, либо Мори, Фукудзава или Куникида, что очень маловероятно, потому что таким бредом они заниматься бы не стали; к тому же, пугать одного лишь Чую неинтересно. Либо — Чуя и правда свихнулся, и теперь его преследует какой-то тип в костюме призрака. Возможно, глюки от усталости и выпитого алкоголя. Возможно, его с самого утра преследует эспер с неизвестной целью. Чуя, блять, ничего уже не понимает. — Сгинь, чертила, дай покурить спокойно, — недовольно бросает он, поджигая сигарету. Медленно вдыхает дым. Ему не страшно, но некоторые переживания всё равно треплют душу. Пока на него и на остальных никто не нападает, вся эта история не опасна, да и он способен постоять за себя, даже будучи нетрезвым. Может, это какой-то странный левый тип, забежавший не на свою вечеринку? Нет, Чуя уже начинает выдумывать. Как тут не выдумывать, когда логичное объяснение не дается! Он решает поступить просто и по старинке: поймать ублюдка и просто сорвать с него маску. Привидение с улыбочкой будто бы считывает его намерения по одному лишь взгляду, и стоит Чуе только шагнуть в его сторону, бросив недокуренную сигарету на асфальт, — он убегает. — Стой, блять! Никто останавливаться не собирается. Чуе не хватало только на пьяную голову играть в догонялки со странным типом. Нет, никто, кроме Дазая, не мог так играться с ним; и Чуя примет эту игру, но выйдет из неё победителем. Бегает он быстро. «Призрак» водит Чую за собой вокруг всего ресторана, а потом юркает внутрь, маня, как золотая монетка пирата. Его белая простыня разлетается на ветру, возится по полу, и удивительно то, что он ещё ни разу не запнулся об неё и не грохнулся. Хорошая, наверное, простыня. Чуя ходит коридорами, стараясь сильно не топать, чтобы не спугнуть фантомную фигуру. Бег вызывает одышку, и ему кажется, что его слышно даже на другом конце ресторана, там, где играет громко музыка, где танцуют и весело поют песни сотрудники Мафии и Агентства. Там, где никто не замечает пропажи двух человек. Пол устелен бордовым ковролином, смягчающим шаги, а на стенах висят узкие полосы светильников со слабой подсветкой — в полумраке кажется, что за каждым поворотом, за каждой запертой дверью прячутся тени, готовые напасть в любую секунду. Он не успевает даже слова сказать, но ощетинивается, как дикобраз, когда его утягивают в один из таких поворотов. В третий раз за этот вечер Чуя видит перед собой белую долговязую фигуру с пугающей маской вместо лица. Только она его не пугает больше — совсем нет. Призрак прижимает его к стене, обезоруживая и крепко сжимая запястье. Во второй руке он держит клинок, совсем не шутливо приставляя его острием к шее Чуи. И молчит. Он молчит всё время. Чуя рычит и на пробу пытается вырваться: активированная способность гасится синей вспышкой, а лезвие опасно вдавливается в тонкую кожу. Не режет, но холодит ощутимо. Хорошо, Дазай. Хочешь поиграть? Тогда поиграем. Он медленно выпускает воздух из груди и расслабляется в руках призрака. — Ладно. Ты поймал меня. Что дальше? В ответ — едва заметно склоненная набок голова. Чуя всматривается в бездонные черные дыры вместо глаз, силясь понять, но не знает своего следующего шага. Как играть в карты, не видя собственных в руке. Призрак сжаливается, наверное — так думает Чуя, когда чувствует легкое постукивание кожей своего запястья. Маска. Он поднимает свободную руку и тянется к ней, к этой ужасающей приклеенной маске с кривой широкой улыбкой, и тянет на себя. Она падает на пол, открывая под собой лишь белую ткань с обычными прорезями — но даже за ними нет настоящих глаз. Только беспроглядная темнота. Рука призрака, крепко прижимающая его запястье к стене, медленно расслабляется и освобождает его из мертвой хватки. Клинок с глухим звуком падает на пол, ударяясь о ковролиновое покрытие. О. Чуя понимает. Он больше не обращает внимание на бешеный стук сердца в груди, не слышит и приглушенной музыки из зала где-то позади них. Они здесь одни, в неком подобие вакуума, где нет места посторонним — звукам, людям, проблемам, ничему. Теперь его руки свободны, и Чуя так же завороженно стягивает километры белой простыни — и не сдерживает смешка, когда видит перед собой маску Крика и знакомый уже черный бомбер. Так, будто за белой шкурой овечки спрятался черный, как смоль, волк с ужасным лицом. Только Чуя не закончил. Он стягивает и эту маску, наконец добираясь до лица под ней. Дазай не улыбается, не щурится даже в хитрой ухмылке, просто смотрит своими оленьими глазами. Такими же черными во мраке коридора, как и глаза всех его масок — только настоящие блестят огнем жизни. Отличаются. Он ничего не говорит, и слова в этот момент кажутся лишними; нечто выдуманное, когда между ними эфемерно, тонкой крепкой нитью соединяются все невысказанные мысли. Чуя не желает рушить этот таинственный момент, и не думает даже ни о чём, лишь смотрит. Прямо в глаза — и получает такой же прямой и выразительный взгляд в ответ. Взгляд, в котором, наконец, читаются ответы, словно кто-то показал ему все тайны Вселенной. Вот она — оказывается, прямо здесь. Перед ним. Читай, она для тебя, и только. Секунды тянутся бесконечностью, и спусковой рычаг срабатывает ровно в тот момент, когда из пальцев Чуи выскальзывает черная маска. Он вдыхает — и теряется, и исчезает в окутывающей его тьме, когда Дазай целует его. Ни секунды не медля, в каком-то абсолютно диком порыве впивается в губы, словно потерянный зверь, словно ждал так долго, что сводит всё тело от боли. Чуя не соображает; вообще ничего не понимает, но соглашается с правилами игры, и отступать назад нет никакого желания. Холодные и тонкие пальцы Дазая обхватывают его лицо, зарываются в волосы на затылке, цепляются за шею, пуская по ней мурашки, вызывая судорожный вздох. От холода ли, от желания ли — никто не знает, и Чуя не хочет думать. Не сейчас, всё не сейчас. Затуманенный алкоголем мозг отключается, снимает с себя полномочия, и позволяет душе и сердцу творить всё, что вздумается. Чуя не желает отказываться от сладко-горького поцелуя с человеком, которого так ненавидит, и отпускает себя. Жмурится, плавится и тонет в пучине; где-то там позади осталась точка невозврата, а за ней лишь беспроглядная тьма. Назад пути нет — так ему кажется. Губы Дазая теплые, опаляют огнем, как на контрасте обжигают холодом ладони; Чуя тянется за этим огнем, обхватывает ответно и прижимает к себе ближе. Тянется руками вдоль тела, не чувствуя под тонкой тканью водолазки привычных Дазаю бинтов. Он заметил, но удивляется вновь: это ощущается, как обнажение души в её самом ужасающем и настоящем образе. Дыхание сбивается, когда их языки сплетаются, когда поцелуй из дикого превращается в тягучий, долгий и сладкий. Чуя забывает дышать, но отрываться ему совсем не хочется. Он отвечает с тем же упоением, сравнивая с борьбой за лидерство, за победу — только в этой игре уже проиграли оба. Мажет по нижней губе, когда Дазай отстраняется на секунду, чтобы вдохнуть — дышит прямо в губы, не желая дышать вообще, чтобы не останавливаться. Не терять своё спасение. До тех пор, пока оба не задохнутся, пока поцелуи не станут нежными и мягкими, они не прекращают. Как заканчивается буря в океане, успокаиваются и они, восстанавливая дыхание. Дазай стекает поцелуями на кромку подбородка, на бледную шею, стянутую полоской чокера, пытаясь урвать будто последние пузырьки воздуха перед погружением под воду. Куда-то обратно во тьму морского демона, прячась в глубине и находясь душой так далеко от Чуи, когда мечтал быть близко, пусть даже тот сожжет его своим пламенем. — Дазай. Голос Чуи не звучит грубо или недовольно — просто никак. Дазай не может описать его эмоций на слух, и поднимает голову, чтобы посмотреть в глаза. — Да? — и это первое, что он говорит после долгих минут молчания, когда слова им были совсем не нужны. Даже сейчас — словами разговаривать они не умеют, как и выражать свои чувства, и Чуя тушуется даже, не зная, что сказать дальше. Не зная, чего ждать дальше. Всё, что угодно легче разговора с Дазаем по душам. Убить сотню воинов без способности, активировать Порчу, прийти на ковер к Мори, всё проще и всё не так страшно, как сказать Дазаю то, что таится закопанным и спрятанным под семью замками. То, о чём он сам забыл — заставил себя забыть. То, что не объяснить ничем и то, что Чуя так ненавидит в себе. Поэтому он выбирает самый простой способ. — Ты украл мой нож, ублюдок, — вскидывает бровь Чуя, наблюдая, как лицо Дазая вытягивается в удивлении. — А ещё я украл у тебя поцелуй. Чуя наблюдает целый спектр эмоций: расскажи он кому — не поверят. Ухмылка, осознание собственной шутки в ответ, потом что-то похожее на смущение и легкий румянец. — Тебе не кажется, что это нечестно? — он тянется ближе, понижая голос, и с самым довольным выражением лица наблюдает за тем, как взгляд Дазая падает на его губы. От поцелуя их отделяют лишь миллиметры. Мгновение, слабый выдох, край пропасти, но Дазаю не дают вновь поцеловать. Кажется, Чуя слишком много о себе возомнил. А может, он просто настолько невероятный, что Дазай ничего не может с собой сделать. Кожей он чувствует холодок лезвия, ощущая, что они поменялись местами — теперь это Чуя приставляет нож к его горлу. А потом хмыкает, совсем как лис, и выскальзывает из его хватки. — Эй! Вот это — нечестно! — орет ему в спину Дазай и слышит только звонкий смех. И правда невероятный. Самый лучший.

***

Когда Чуя возвращается в зал, то наблюдает подозрительно тихий уголок за одним из столов — там Элис учит Гин и Тачихару раскладывать карты таро. Шабаш ведьм, не иначе. — О, Чуя! Иди сюда, — машет ему Тачихара. Он очень надеется, что по его взъерошенным сзади волосам и покрасневшим губам не видно, что он только что горячо целовался с Дазаем. Пора прекращать думать об этом. С другой стороны… Ничего не мешает ему развернуться, поймать этого придурка за шкирку и прижать к стене. — Мы погадаем на любовь! Элис восторженно хлопает в ладоши, вызывая у Чуи едва ли не сердечный приступ. — Я не верю в эту муть, не надо приплетать меня в вашу секту, — он фыркает, складывая руки на груди, но садится рядом. Она раскладывает карты на столе, чему-то улыбаясь и вглядываясь в разноцветные картинки так, будто на них прямым текстом написано — «Накахара Чуя целуется с Дазаем Осаму». Он присматривается и сам сквозь мутную пелену, силясь не проболтаться случайно и не пояснять свой безудержный интерес к этим проклятым картам. — Почему такие хорошие карты?! Я завидую, — Элис закатывает глаза. — Чуя, ты что-то скрываешь? У тебя появилась возлюбленная? — Никто у меня не появился. Я же говорю — муть и глупости. — Да подожди, интересно же, — осаждает Тачихара. — Что там ещё? Элис вытягивает ещё парочку карт из колоды и снова возмущенно ахает. На его удивление, Гин тоже вскидывает тонкие брови — будто она понимает что-то своё. — Да он врет! Точно кто-то есть. Это человек, с которым ты очевидно давно знаком, и у вас обоих есть друг к другу скрытые чувства. Он идет к тебе с подарками и проявится в самый неожиданный момент. Жук счастливый! Ринтаро-о-о! Угадай что?! Нет, только Босса здесь не хватало. Чуя умывает руки, всем спасибо. Ему нужно ещё выпить. Он отшучивается, поворчав на бесполезность этих детских игр, но если милая Элис этим увлечена, то он не имеет ничего против. Только без него, пожалуйста. Дазай появляется в зале, словно призрак — и Чуя даже не преувеличивает. Он и правда надевает вновь свой костюм привидения и принимается по новой пугать всех присутствующих, и, конечно, ему это удается. В другом костюме никто не узнает его сразу. Куникида, захмелевший от подлитого ему алкоголя, даже падает со стула, отчего Дазай начинает ржать, как ненормальный — тем и выдает себя. Ещё и получает подзатыльник — теперь смеется Чуя, потому что заслуженно, и нечего пугать честной народ! К этому моменту на импровизированной сцене, представляющей из себя просто небольшое пустое пространство перед столами, вновь появляются главы организаций, объявляя результаты голосования за лучший костюм. Мори гордо назначает победителем Дазая и зал взрывается аплодисментами. — Это нечестно! У него два костюма! — возмущается Чуя. — Ты просто не дорос до моего уровня, Чи-иби! С небольшим отрывом всего в два голоса на втором месте оказывается Чуя, так что Фукудзава и Мори поздравляют и его. Третье место величает Йосано, и она радуется этому больше самих Дазая и Чуи, потому что ещё на них, первых двух победителях кричала «Дискриминация женщин!». Стоит сказать, что Чуя отдает ей второе место даром. Часы переваливают за три ночи, когда большая часть шума прекращается, а детективы и мафиози разбредаются. Акутагава засыпает в обнимку с Ацуши, но если тигр спит беспробудным сном, будучи уже изрядно пьяным — он не маленький, а совершеннолетний, и доказывал это весь вечер! — то Рюноске иногда приоткрывает заспанные глаза и наблюдает за обстановкой. Возможно, это потому, что когда он закрывает веки, под ними начинают летать вертолеты. Коё и Йосано горячо обсуждают какие-то свои проблемы и курят на террасе, укутавшись в одно пальто на двоих. Рампо, Фукудзава и вся малышня, как их обозвал по-доброму Чуя, разъехалась по домам — не детское время всё-таки. Ему и самому хотелось спать в какой-то момент, но свежий воздух из приоткрытого окна и баночка энергетика вдыхают в него новую жизнь. Мори… Чуя даже не знает, где он. Элис испарилась вместе с ним, и была такова — забрала с собой карты таро, чтоб их, оставив после себя только забытую одну, украшенную заколкой-бантиком. «Влюбленные». Тачихара и Гин играют в карты за столом, и уже третий круг исходом игры становится ничья — спасибо и на том, что это больше не гадание на чьих-то нервах. Чуя почесывает шею, соскребая ногтями засохшую искусственную кровь. Он, честно, вообще не удивится, если увидит там утром наливающийся засос, но сейчас об этом не думает вовсе. — Мы же так и не разобрались с этим призраком, — вспоминает он, откидываясь спиной на стену у окна. — М? Какой… А, этот. Дазай сидит рядом, болтая на дне стакана недопитый виски. Рассматривает так внимательно, словно где-то там, на дне, среди янтарной жидкости написаны ответы на все вопросы мира. На самом деле ему просто хочется занять руки. Он делает вид, что ему так удобно сидеть на прохладном подоконнике, и вообще, вставать тяжело, не надо задавать лишних вопросов! Он пьян, вот его алкоголь в руках и предыдущая тонна этого же алкоголя в желудке. Ничего криминального. Всего лишь слизняк рядом, но его можно и потерпеть. Хорошо, что Рампо уже уехал. Это, однако, не значило, что он ничего не понял, даже не взглянув на них двоих. Дазай уже знает, что ему придётся тащиться в офис с огромным пакетом сладостей, лишь бы сохранить страшную тайну в секрете. — Он самый. Так что там с делом? Что это за хуйня вообще была днём? Дазай почему-то улыбается, вглядываясь в уставшие фигуры в зале. Акутагава десять секунд назад открывал глаза, а значит, уснет на пару минут, пока его снова не начнет тошнить. Почему он просто не спихнет голову Ацуши со своего плеча и не дойдет до уборной — хороший вопрос. Дазай не будет вдаваться в подробности; он лишь мягко жмурится, радуясь в душе — удивительно, что эти двое так долго не ругались. Удивительно, что эти двое под алкоголем стали такими беззаботными и спокойными. Недалеко от них спит Куникида, и это ещё сильнее веселит Дазая. Очки его съехали набок, а уложенные волосы растрепались вконец, делая его образ похожим не на благородного темного Графа в маске, которым он нарядился, а на уставший и побитый жизнью скелет — это всё его перчатки с костями и черные тени, Дазай абсолютно ничего не делал, честно. Ну, может, совсем немного добавил деталей в его образ своим черным маркером… Больше в зале никого нет. Неужели Ане-сан и Йосано не замерзли курить? Ещё немного, и Чуя отправится к ним, поэтому Дазай выбирает тактику задержать его самым действенным способом. — Я поведаю тебе секрет, но его нужно заслужить, — Дазай хитро щурит глаза. — Ну, знаешь… — Ха?! Ты, наверное, забыл, какой у меня убедительный кулак. Дазай обреченно вздыхает, поднимая ладонь в знак капитуляции. — Ладно, ладно. На самом деле это был я. Он готов ко всему, и то, как ошарашенно и недоверчиво распахиваются глаза Чуи, уже предвещают хороший удар. Это привычная реакция, и Дазай правда готов к ней. — В смысле? Ты всё подстроил? Дело фальшивка? О, господи… И даже призрака никакого не было?! Дазай жмет плечами. — Нет, я конечно знал, что ты ебнутый, но чтобы настолько? — Чуя прикрывает глаза руками и со стоном выпускает из груди воздух. — И личные дела из архивов тоже ты спиздил, да? Нахера? Конечно, это был он. Кто ещё мог обойти навороченную систему охраны в самом сердце мафии, как не один из её бывших членов? Кто, если не человек, который продумывал до мелочей эту самую систему? Человек, на которого никакие защиты от эсперов не действуют. С ума сойти. А ювелирный магазин? А ограбленные — совсем невинно, правда — бары в казино? Иногда планы Дазая поражают Чую до глубины души. Он даже облегченно выдыхает, но злость и непонимание не позволяют отпустить ситуацию. — У меня только один вопрос: нахера? Окей, допустим, тебе настолько делать нехуй, что ты придумал целую историю, подключил к ней абсолютно всё своё Агентство, но зачем? Скучно стало? Дазай отставляет бокал на прохладный подоконник и шарит рукой в кармане бомбера. — А почему бы и нет? Это было весело, разве не так? — Нет! — Чуя рычит, стараясь не заорать от негодования. — Мне, знаешь, не очень весело было гоняться за призраком, которого не существует, целый, блять, день! В чём-то Чуя ошибается, говоря эту фразу — лицо Дазая мрачнеет, но он всё ещё держит глуповатую улыбочку, будто бы и правда — просто веселился всё это время. Он достает, наконец, из кармана то, что искал: небольшую черную коробочку с маленьким золотистым логотипом. — Ты же не тупой, Чуя, подумай своим чибиковским мозгом, — Дазай протягивает коробку ему и поднимается. Подумай, почему я всё это делал — остается невысказанным. — Что это? Если это один из твоих пранков, я не поведусь. — О, это всего лишь твой утешительный приз за второе место, потому что ты проиграл в споре! Не горю желанием наблюдать за грустной собачкой. Чуя недоверчиво кусает губу, кривится, но интерес берет свое. Он открывает коробку, и его сердце пропускает удар. На бархатной подушечке лежат невероятной красоты запонки из серебра, украшенные рубинами. Точь в точь такие, о которых он мечтал ещё года четыре назад, но руки так и не дошли купить, когда появилась возможность. О, боже, он надеется, что Дазай их не украл из того самого ювелирного магазина. Он прекрасно знает, сколько они стоят. Вмиг все детали собираются воедино, формируя целую картинку, и Чуя вскидывает голову, обводя взглядом зал — Дазая рядом нет. Вино, его любимое — он сразу заметил этот знакомый вкус, и верил, что его просто так хорошо знают Ане-сан и Босс. А теперь ещё и запонки — Чуя подозревает, что они были «украдены» в том самом ювелирном магазине. Ублюдок. Он готов придушить Дазая собственными руками! Чуя находит его на улице, встречая в дверях Йосано и Коё — они обе уже ёжатся от холода и бегут в тепло, но успевают поинтересоваться, всё ли в порядке. Чуя отмахивается, оставляя лишние разговоры на потом. — И чего ты убежал, придурок? Ответа он не ждет — затыкает Дазая от лишних глупых слов его же оружием. Он оттаивает сразу, обнимая Чую за талию и прижимая к себе ближе. Всё становится куда проще и понятнее, когда груз с его плеч спадает с появившимися ответами. Чуя больше не переживает за окружающие его весь день странности, потому что каждое действие складывается в логичную цепочку. Дело раскрыто, и ему даже не пришлось вновь браться за поиски. Никаких призраков, конечно, не существует, что за глупости. А Дазай — ну, это Дазай, и страшно представить, что ещё может взбрести ему в голову, лишь бы… И кто бы мог подумать, что целоваться с ним до ужаса приятно. Запутанное дело о призраке растворяется в сладости поцелуя — и всё вмиг становится таким неважным. Каждая секунда прошедшего дня была продумана до мелочей. Никаких призраков не существует. Правда. Ни Чуя, ни Дазай, ни оставшиеся до утра сотрудники не замечают, как в полумраке зала исчезает маска Крика, растворяясь в воздухе. Словно её никогда не было. Так где же прячется призрак?