Росчерк кисти

Лань Ванцзи возвращался домой: поднялся по каменным ступеням, вошел в ворота Облачных Глубин, кивнув охранявшим их адептам, — и сразу направился в цзинши. Сам понимал, что Вэй Ин, скорее всего, сейчас был занят где-нибудь, а не проводил оставшееся до сна время в комнате, но все равно не мог сдержать нетерпение сердца, заставлял себя не ускорять шаг. Когда Вэй Ин ответил на его чувства, Лань Ванцзи даже не представлял, как можно с ним расстаться хотя бы ненадолго. Первое время они и в самом деле не разлучались, и Лань Ванцзи не помнил себя от счастья. После того, как они вернулись в Облачные глубины и стали проводить здесь больше времени, у каждого из них появились свои дела и обязанности, и быть вместе всегда уже не получалось, но Лань Ванцзи продолжал чувствовать себя счастливым. Ему нравилось возвращаться домой и, наоборот, ждать Вэй Ина, когда уйти приходилось ему. В цзинши было тихо, и Лань Ванцзи уже успел подумать, что Вэй Ина здесь и правда нет, но услышал шорохи в кабинете, и направился туда. Вэй Ин сидел за низким столом и что-то писал, иногда отвлекаясь и задумываясь. Он сидел в неаккуратной позе, грыз кисть, но, видя его, Лань Ванцзи чувствовал такое умиротворение, что заученные с детства правила переставали иметь значения. Вэй Ин не знал, что он вернется уже сегодня, а расставаясь надолго, они писали друг другу, и Лань Ванцзи едва сдержал недостойный порыв заглянуть через его плечо — вдруг там и сейчас было письмо для него. Он хотел получить его, пусть и сам уже был дома, а значит, письмо так и останется незавершенным. Лань Ванцзи сел позади Вэй Ина, обнял, и тот негромко засмеялся, ловя его руки и прижимаясь ближе — конечно, слышал, как он вошел в комнату, тоже был рад его видеть. — Даже не надеялся, что ты вернешься так скоро. — Не разрывая объятий, Вэй Ин развернулся к нему, прижался губами ко рту, и Лань Ванцзи на миг забыл обо всем. — Раз ты уже здесь, можем обойтись без письма и сразу перейти к более приятным вещам. — Письма Вэй Ина тоже приятны, — не согласился он. — Как и твои! Но сам подумай: все же касаться, целовать и ласкать — гораздо приятнее. — Мгм. От пришедшей в голову мысли разом покраснели уши, и без того сильное возбуждение стало нестерпимым. Лань Ванцзи потянул свободно завязанный пояс Вэй Ина, забрался руками под одежды. — Ого, так скучал? — Да. — Хочешь прямо здесь? — Вэй Ин подставлялся под его руки, торопливо выпутывался из рукавов. Он тоже был нетерпелив и охотно отвечал на его желание. — Да. Лань Ванцзи хотел показать ему то, что рисовало ему сейчас воображение. Хотел, чтобы ему понравилось. — Чувствую, ты придумал что-то интересное. — Вэй Ин нетерпеливо заерзал. — Покажи мне. — Покажу. Почти все идеи в их весенних играх принадлежали Вэй Ину, он редко предлагал что-то свое — не потому что не хотел, просто ему редко было нужно что-то, кроме Вэй Ина самого по себе. А Вэй Ин любил играть и пробовать новое. Когда Лань Ванцзи нагнул его над столом, он охотно подчинился его рукам, ему было интересно. На фоне темного лакированного стола его кожа казалась еще белее и тоньше. Лань Ванцзи хотелось выводить на ней иероглифы, как на самой ценной бумаге. Лань Ванцзи убрал его волосы со спины, поцеловал шею и, взяв в руки кисть, наконец начал писать, проводя линии то совсем невесомо, то с напором. Вэй Усянь тихо смеялся и вздыхал от щекотных прикосновений кисти, расцветавшие на его теле иероглифы были красивы, как и он сам. Лань Ванцзи выбирал для него лучшие слова из тех, что смог придумать: любовь, взаимопонимание, счастье. Когда линия последнего из них закончилась на копчике, и Лань Ванцзи наконец отвел кисть, любуясь своим произведением, Вэй Ин расставил ноги шире, прогнулся, опираясь локтями на стол, предлагая себя его взглядам и прикосновениям. Они долго не были вместе, теперь его мышцы даже пальцы впустили с трудом, и Лань Ванцзи разминал их медленно и осторожно. На миг захотелось погрузить в него гладкую рукоять кисти, немногим толще его пальца — Вэй Ину бы наверняка понравилось. Но Лань Ванцзи не смог бы так обойтись с благородным инструментом, некоторые правила все-таки были выбиты в его душе слишком крепко, и он не был готов перешагнуть через них. Но Вэй Ин не узнал о его метаниях, и ему было хорошо: обхватывал его пальцы горячо и тесно, шептал что-то одобрительное, и от этого хотелось делиться с ним лаской еще и еще, отдать ему всего себя. Он не спешил, на этот раз желая сделать все бережно, не торопясь. Вэй Ин впустил его в себя с тихим стоном, больше похожим на вздох, и Лань Ванцзи не удержался, обвел пальцем иероглиф “Счастье” на его спине, прежде чем начать двигаться. Время казалось застывшим, заполненным удовольствием — Лань Ванцзи не следил за тем, сколько его прошло. Столик под ними скрипел и шатался, но ему было не жаль, даже если он не выдержит. Обычно из них двоих говорил Вэй Ин, но в этот раз тот был непривычно тихим, отзывался всем телом, постанывал, но молчал, и чувствуя, как они оба приближаются к сияющему пику, Лань Ванцзи наклонился ниже, не заботясь о том, что тушь может испачкать белые одежды, и зашептал ему на ухо слова любви. — Хотел бы я увидеть, что же ты там написал, — смеялся Вэй Ин после, обнимая его, и Лань Ванцзи смущался. Смазанная, залитая семенем каллиграфия на его спине теперь выглядела совсем непристойно и возбуждающе, он не представлял, как теперь будет браться за письменные принадлежности — и не вспоминать, не сгорать от желания. — Ты можешь. Если достать пару зеркал и разместить напротив друг друга, Вэй Ин увидит. — Так и сделаем, — согласился тот, но остался в его объятиях. — Моя каллиграфия и близко не так хороша, как твоя, и только испортит твое совершенство, но я тоже хочу написать что-нибудь на тебе. — Пальцы Вэй Ина касались его лица, бережно перебирали пряди волос, и Лань Ванцзи был готов сделать все, чего он захочет, позволить ему что угодно — гораздо большее чем то, что он просил. — У Вэй Ина прекрасная каллиграфия, я буду рад стать бумагой для его кисти. Вэй Ин рассмеялся и потянул его ближе, опрокидывая вместе с собой на стол. За зеркалами они пошли нескоро.