Мухи

От боли я готов завыть

Как обгоревший нищий

Ты о себе не дашь забыть

Ты постоянно просишь пищи

4 позиции Бруно — На двоих

***

Лицо Вельзевула в какой-то момент озаряет просто невероятно широкая, при этом кривая и почти полностью черная улыбка. Сгнившие зубы в полумраке кажутся просто какой-то дьявольской бездной, будто их и нет там вовсе, просто пустой рот с широко распахнутыми губами. Жутко и мерзко. Но Кроули успел к этому привыкнуть. Архидемон крепко сжимает в своих руках бедра своего подчиненного, пронзает их отросшими ногтями до крови, проникая при этом глубже внутрь него. Так глубоко, как только можно. Кроули от сильных толчков стонет отрывисто, сжимает зубы и рычит, будто ему всё происходящее категорически не нравится. Вот только Вельзевул прекрасно знает — нижний по-настоящему в восторге. Вельзевул, как повелитель мух, поистине мерзок по своей натуре, однако именно такие любовники Кроули по душе. Те, от кого тошнит и воротит обычно. От Вельза смердит какой-то падалью, вокруг него вечно кружат эти назойливые мухи, рот его всегда наполнен гноем и кровью, а на лице красуются воспаленные участки кожи. Он такой же отвратительный, как и весь ад в целом. Однако именно это и привлекает. Из реальных плюсов в копилке князя тьмы то, что у него не маленький член. Правда встаёт он раз через раз, но это уже не суть важно. — Ну что? Готов принять моих будущих детей? — движения бедер становятся в разы отмашистее и резче, а сам Вельзевул наклоняется вперед и, не снимая с лица "ослепительной" улыбки, вглядывается прямо в глаза Змия. У Кроули от услышанного вдруг неожиданно расширяются зрачки, краснеют щеки и как-то подозрительно дергается член. Вельзевул искренне смеётся над этим. Поскольку все признаки говорят лишь о том, насколько этому падшему нравятся подобные мучения. Даже упоминание их оставляет за собой яркую реакцию. Кроули отворачивается, прячет взгляд и рычит громче, стараясь отрицать реакцию своего тела. Унизительно, пожалуй, любить такие практики. Хотя, унизителен уже сам факт того, что он позволяет с собой подобное делать. А уж нравится ему или нет — не столь важно. Вельзевулу на самом деле приятно видеть именно такую отдачу. Что-то внутри начинает теплиться, как незатушенный окурок. Кроули — первый (да и в целом единственный) "инкубатор", который искренне вычленяет какой-то кайф из своей откровенно унизительной роли. — Не выёбывайся уже. Знаю, что готов. Знаю, что хочешь. Хочешь кончить и почувствовать в этот момент, как нечто теплое разольется внутри тебя. И останется там созревать, — Вельзевул по привычке "жужжит" некоторые звуки, хотя старается звучать властно и серьезно. Его рука тянется к шее. И её не отталкивают. Кроули позволяет душить себя. Кровь бурлит и кипит в венах. Она мечется из стороны в сторону, сердце колотится, а живот сводит спазмами от возбуждения и одновременно с тем отвращения. Кроули слишком стыдно за то, что ему действительно нравится это. — Сейчас-сейчас. Скоро тебе будет очень плохо. И именно оттого хорошо, — темный рыцарь так низко наклоняется, нависнув прямо над Кроули, и так широко тянет улыбку, что бардово-черный гной невольно каплями спадает с его губ на вздымающуюся обнаженную грудь. А мерцающий тусклый свет лампы отражается в этих капельках. Кроули чувствует, как большой член внутри него пульсирует от напряжения, и волны этих пульсаций разносятся по всему его телу, затрагивая каждую клетку. Он бесстыдно касается собственного органа, пытаясь приумножить этим удовольствие, пытаясь сделать так, чтобы они кончили одновременно. Ведь архидемон прав. Приятнее всего ощущать оргазм, когда вместе с тем чувствуешь заполненность до самых краёв внутри. Рука Вельзевула грубо впивается в шею, оставляя кровавые полумесяцы на открытой коже. И вот, Кроули уже не дышит, закатив глаза. Сердце в панике от недостатка кислорода начинает биться чаще. Кровь ударной волной приливает к члену. Возбуждение затягивается внизу в тугой узел. А мышцы таза напрягаются до невозможности. Кроули слышит, как у него звенит в ушах в этот момент, не понимает, существует ли его душа ещё, или же она давно распалась на молекулы, расщепилась, растаяла, расплавилась, как от святой воды. Единственное, что он слышит сквозь тревожный звон и стук барабанных перепонок — это то, как гортанно, низко, но при этом красиво стонет Вельзевул. Он никогда не стонет в процессе. Только сбито дышит, мычит, фыркает носом, морщится, порыкивает. Но в финале всегда стонет, когда достает головкой члена чуть ли не до самого сердца. Кроули чувствует, как семя повелителя мух разливается внутри. Но эти ощущения не схожи ни на что другое. Потому что Вельзевул не какой-то там обычный мужчина. И его семя отличается от любого другого. Оно идеально белое, совсем не прозрачное, густое, тягучее, как паутина, с отдельными крупными и гладкими вкраплениями почти одинакового размера. Это будущие личинки. А личинки — это уже будущие мухи. Его семени так много, что оно заполняет Кроули под завязку. Да и проникает оно довольно медленно и туго. Но зато с такой консистенцией оно потом не покидает тело, остается внутри, как и нужно. Кроули беспомощно хватает воздух губами, жмурится, содрагаясь в мощных судорогах от огразма, и чувствует лёгкую боль в перемешку с наслаждением. Демон мечется в руках владыки, не раскрывая глаз. Потому что стыдно до сих пор показывать ему расширившиеся зрачки. Они у него таковыми становятся только в тех случаях, когда он полностью чем-то доволен, когда ему что-нибудь очень сильно нравится, когда с ума сходит от этого чувства удовлетворения. Мерзко признавать, что с ума он сходит, когда его нашпиговали адским семенем по самое нехочу, отымев при этом, как подстилку какую-то. — Ты до омерз-з-зения мил, — Вельзевул будто специально издевательски тянет эту букву. Облизывает свои губы, ослабляя хватку на тонкой шее, и продолжает совершать поступательные движения бёдрами, проталкивая белую жидкость поглубже. Кроули после оргазма сжимается весь, а потому ему достаточно больно ощущать это. Шипит, как настоящий змей. Но возражений никаких не озвучивает. Кроули демон, он зло во плоти, а потому ему нравится подобный секс. Но что-то человеческое (или может даже ангельское?), что он получил, пока существовал на земле, просит капли ласки и любви, нуждается в них после такого слияния. И, как ни странно, Вельзевул, будучи воплощением истинного чистого зла, что-то да даёт. Видимо, в благодарность за то, что этот рыжий демон стал регулярно "вынашивать" в себе его мух. Пальцы, что слегка испачканы кровью Кроули, касаются его щеки и плавными поглаживаниями будто бы успокаивают, позволяя, наконец, дышать ровно. — Блять... Их с каждым разом всё больше что ли? — Кроули хмурит брови и кусает губы, опуская глаза по привычке вниз, туда, где ощущает этот, пока что едва заметный дискомфорт. "Их", то бишь личинок, и правда немного больше в этот раз. И это вполне ощутимо. — А ты и рад. Глаза, как у смертного под веществами, — Вельзевул усмехается, сжав в руке чужие челюсти, резко приподнимая голову и заставляя тем самым посмотреть на себя. Воспользовался моментом. И может отчетливо разглядеть, как у Змия его привычные зрачки-палочки превратились чуть ли не в блюдца. Кроули фыркает носом, но шибко не дёргается. В какой-то степени ему даже это нравится. Всё-таки в роли чьего-то подчинённого, находясь во власти более сильного и влиятельного, ему как-то... комфортно что ли? Вельзевул вполне отчетливо ощущает, как Кроули забрызгал его живот своим семенем, но это не смущает. Они всё-таки адские существа. Они привыкли к подобному антуражу и раскладу. Лампочка над ними не перестаёт мигать, и только через какое-то время Кроули ощущает своей спиной всю твердость голого матраса на котором лежал. Всё ж с Вельзевулом до одури хорошо совокупляться. Забываешь обо всём. Его член будто бы до разума достаёт, выбивая оттуда все мысли, тревоги, страхи, сомнения, эмоции и физические ощущения, кроме возбуждения и, непосредственно, мыслей о процессе. От смеси запахов, если честно, хочется только сблевать, но Кроули как-то сдерживается, хотя и не знает, зачем он это делает. В этом не было бы ничего странного или зазорного. У Вельзевула тоже фетиши на всё самое мерзкое и гадкое (видимо, это свойство всех нечистых). Кроули бы не удивился, если бы у князя тьмы встал просто от вида, как его рвёт. Кроули хватается за чужие плечи, как утопающий за спасателя, пытаясь приполняться и отлепиться от взмокшей от его же пота ткани. Но повелитель мух этого не позволяет. Укладывает слабым толчком в грудь обратно. — Куда подорвался? Лежи теперь, — спокойно, но в какой-то мере строго отчеканивает тот, при этом тело демона он всё-таки покидает и, убедившись, что семя не покидает его вслед за ним, слабо кивает самому себе и приподнимается с матраса. Кроули неторопливо переводит дыхание, сводит вместе ноги, пытаясь удержать в себе "содержимое". Хотя оно и так никуда не денется. Слишком вязкое и липкое. Но его так много, что ощущения инородности и отторжения преобладают над разумом и уверенностью. С одной стороны, хорошо, что личинок Вельзевула не нужно оплодотворят каким-либо способом. Они уже таковыми являются. Всё-таки "дети" архидемона. Им не нужна никакая мама. Вельз единственный родитель для своих мух. А с другой, Кроули даже обидно, что он лишь инкубатор. Просто вместилище, в котором личинки пригреются, будут развиваться и сохраняться до тех пор, пока не станут полноценными. — Тебе что-то нужно? — уточняет ради приличия Вельз, затягивая потуже ремень на поясе. Он любые капризы бы исполнил. Всё-таки он признателен этому демону за то, что тот "вынашивает" в себе его преспешников уже далеко не первый раз. И Кроули, глядя размытым и потерянным взглядом в потолок и слегка подрагивая телом, хотел бы попросить только об одном. "Не уходи. Останься со мной. Хотя бы не на долго." Но какой демон в здравом уме такого попросит. — Нет, ничего, — он сипит тихо и кивает в стороны. Даже одеваться не собирается. Так и останется лежать на пропитанном следами их соития матрасе. Дышать полной грудью и думать только о том, что его сейчас наполняет.

***

Долго Вельзевул по аду не гуляет. Быстро решает какие-то мало важные дела, и то, с малой охотой. Проверяет одним глазом, выполнена ли вся работа на сегодня демонами. Он снова становится равнодушным, отрешённым, хмурым и плюющим на всё и всех руководителем. Орёт на кого-то без существенного на то повода. И харкается во все стороны гноем и кровью. Весь ад боится Вельзевула. Сам он отчасти ненавидит всех, а отчасти относится равнодушно и абсолютно наплевательски. И это как раз вполне нормальные взаимоотношения в таком контексте. Демоны ничего хорошего друг к другу не испытывают и не должны. Могут только презирать, ненавидеть, не доверяя ни на секунду, а руководителей, архидемонов, бояться, при этом ни капли их не уважая. Демоны и не должны доверять друг другу. Вельзевул же доверяет. Но только одному демону — Кроули. Пусть это и не самая высокая степень доверия, однако мухи для князя тьмы довольно много значат, насколько это возможно вообще с его черствой и заплесневелой, как прошлогодний хлеб, душой. Кроули к нему тоже неравнодушен. Нельзя назвать это симпатией, однако очень хочется. И это значит только то, что отношения их — это нечто из ряда вон выходящее. Не такое, как должно быть в норме. Вельзевул вскоре возвращается назад, в темную коморку с затхлым запахом и спертым воздухом, где так и лежит Кроули, прикрыв глаза и поджав под себя ноги. Дремает. Голый абсолютно. И грязный. — Интересно, как много демонов хотело бы оказаться на твоём месте только чтобы не работать, — повелитель мух громко шмыгает носом, отпивая из стеклянного треснутого бокала какую-то жижу, чем-то отдаленно похожую на вино, но всё ж им не являющуюся. Кроули стискивает зубы, поджимая под себя ноги и кладет зачем-то руку на свой живот, чувствуя, как нечто живое где-то там медленно шевелится. Он бы каждого окунул мордой в святую воду, кто только подумал бы занять его место. Чёрта с два. Каким бы мерзким и унизительным ни было такое положение, а он его все равно ценит и готов вцепиться в свое место руками, ногами и зубами. — Лодырничать в моем округе могу только я, — прыскает от смеха Вельзевул, — Ну и ты. Хотя ты еще тот работяга, — и продолжает тихо и нелепо смеяться, покосившись на Змия, который так и хочет свернуться в позу эмбриона. На лбу у него выступает лёгкая испарина, а короткие рыжие волосы липнут к нему, прибавляя до кучи ещё одно не очень приятное ощущение. Кроули старается расслабиться и, наконец, успокоиться, но получается это у него слабовато. Всё равно напрягается и натягивается, как струна. Никак не может привыкнуть к наличию чего-то живого в нём. Противненькое чувство. — Твои... "дети", — Кроули нарочно сжимает зубы на этом слове и интонационно выделяет его, — меня либо сожрут, либо порвут скоро, — пыхтит Кроули, но все равно гладит свой живот. Он добровольно согласился стать тем, кто будет принимать в себя этих личинок, согревать и давать безопасность, прежде чем они окрепнут. А потому его возмущения больше для вида, чем по существу. Вельзевул давно перестал оставлять своих личинок в открытых условиях. Просто потому, что понял: они так мрут быстрее. Им нужно быть где-то скрытыми хотя бы недолго, чтобы предотвратить губительное воздействие ада. Вообще, мух у Вельзевула не должно быть настолько много. Но он их любит в каком-то своем смысле. Помешан на них. Ему нужно их гораздо больше. Столько, сколько возможно. Жалко ведь, когда большая часть личинок просто погибает. А Кроули как раз позволяет вылупиться каждому из его преспешников и выжить. За что лорд тьмы ему действительно благодарен. — Ты каждый раз всё об одном и том же ноешь. И до сих пор тебя никто не поглотил и не вывернул на изнанку, — Вельз закатывает глаза и цокает языком, — Терпи. Иначе пойдешь в следующий раз работать. Причем за двоих, — вдруг холодно отсекает архидемон, делая ещё глоток жидкости из бокала. Кроули в ответ молчит. Он прекрасно понимает, что и правда слишком много себе позволяет говорить. Его ведь никто не держит, никто не принуждает. Не хочешь — не делай, и вали в таком случае хоть на все четыре стороны. Но если остаешься, будь добр молчать в тряпочку. Змий это понимает вполне. Считывает в жестах и мимике Вельзевула. Тот, конечно, благодарен ему безмерно, но постоянные жалобы слушать не намерен. Незаменимых нет, а это значит, что место Кроули и правда может занять кто угодно, если он будет вести себя слишком надоедливо, как та же муха. Потому он затыкается, притихает и просто приказывает самому себе выждать немного времени, тереперпеть дискомфорт и смириться. Хорошо, что зародыши мух Вельзевула развиваются быстро. Их не приходится держать в себе долго. Не обычные же это мухи, в конце концов. Кроули будто машинально поднимает руку выше и скользит кончиками пальцев по собственной груди, размазывая по ней черные капли чужой слюны и прочих жидкостей. Мерзкий запах снова бьет в нос. Но Змий не перестаёт растирать это месиво по своей коже, будто пытаясь впитать в себя какую-то маленькую часть Вельзевула, принять его гадость, как свою, как родную. Он смыкает веки медленно и открывает их так же, неспешно и плавно. Нос почему-то начинает чесаться очень внезапно, от чего демон громко чихает и шмыгает. Будто у него алергия на такие запахи начинает проявляться. Это ведь сущее изнасилование рецепторов. — Пить хочу, — вдруг озвучивает Кроули случайное желание, всё так же впиваясь глазами в потолок и идиотскую лампочку, которая толком ничего не освещает, но при этом по глазам бьет просто отменно. Вельзевул ничего не отвечает на это. Только наливает в бокал до краев свою авторскую пародию на земное вино. Не самое лучшее пойло, однако Кроули уже перестал скучать по прекрасности мира людей. Он заново принял то, как всё устроено в аду, смог снова привыкнуть. Он из своего пристанища больше ни ногой. Как бы здорово ни было там, на Земле. Князь садится рядом и протягивает бокал, дожидаясь, когда Кроули медленно и осторожно приподнимется в сидячее положение. Того всего трясёт от движений внутри, которые очень постепенно становятся всё более отчетливыми. Кроули тянется к сосуду дрожащими пальцами и, поджав губы, как-то виновато опускает взгляд вниз. Он и сам как сосуд сейчас. Такой же переполненный. Ох и любит же повелитель мух перебарщивать. — Не кисни, — отмахивается архидемон и натягивает снисходительную ухмылку, — Так уж и быть, ной. Ты хоть ноешь, хоть молчишь, рожа у тебя одинаковая. — Не хочу, — Кроули тихо бубнит себе под нос и отпивает, сощурившись. Одну руку он неосознанно зажимает между собственных ног. Беспокоится же, черт, о мерзких мелких созданиях, которые сдохнут почти все вне его тела минут за пять. И трудно понять, чего именно он не хочет. Непосредственно ныть или чтобы кто-то посторонний оказался на его месте. — Да кто тебя заменит, придурок, — Вельзевул пихает его с силой в бок локтем, да так, что капли импровизированного "вина" расплескиваются, а по коже Кроули бегут мурашки, — Какой демон еще согласится спать со мной и быть вместилищем для моих преспешников? Пусть и с условием освобождения от работы. Да они после одного озвучивания этого предложения побегут. Кроули начинает вдумываться и чувствовать себя существенно лучше. Он ведь действительно единственный пока что, кто подписался на эту сомнительную авантюру. И сделал он это именно исходя из своих нестандартных чувств к лорду тьмы, а не из-за освобождения от рутинной работы. Второе скорее просто как приятный бонус. — Моим мухам не нужен кто-то другой, — вдруг делает голос в разы тише и откровенничает архидемон, не показывая почти никаких эмоций в мимике, однако при этом подчеркивая значимость Кроули в своих словах. Их слышать приятно на самом деле. Особенно учитывая то, что приятности от Вельзевула — чуть ли не самое редкое явление во вселенной. В животе будто в подтверждение его слов начинается еще более интенсивное копошение и движение. Кроули хмурится, но продолжает пить, мыча в бокал, как мученик. — Я тебя когда-нибудь в святую воду окуну блять, — сипит он едва слышно, жмурит глаза и чувствует, что физические ощущения, получаемые в это мгновение, максимально противны и точно так же максимально приятны ему. — Так то лучше. Не затыкайся никогда. Я на самом деле люблю твои жалобы, — Вельзевул широко улыбается, вновь обнажая гнилые зубы. А когда Кроули допивает, он вдруг в каком-то порыве чувств валит того обратно на "ложе" и нависает сверху. Руки ахридемона касаются почти всех частей тела, обводят их, царапают, но при этом вещают каждым движением о чем-то важном. — Я жду недождусь снова надавить на твой вздутый живот, битком набитый моими детьми, чтобы они выбрались наружу, пока ты будешь выть и хныкать. Я обожаю смотреть на то, как они выползают из твоего тела, как ты блюёшь ими. Когда их прозрачные крылышки слипаются от твоей слюны и желудочного сока. Кроули закрывает лицо рукой, не позволяя увидеть яркий румянец на его щеках. Но Вельзевул и так понимает всё. Слышит, как сбивается чужое дыхание. — Ты омерзителен. И этим ты мне нравишься. Я не хочу чтобы мои мухи побывали ещё в ком-то. Думаю, ты точно так же этого не хочешь, — и Вельз усмехается, когда видит, как ему несмело кивают в ответ. Кроули неосознанно жмётся к грубым рукам, позволяя им оставлять новые царапины на теле. От запаха из чужого рта ещё сильнее воротит. Но он не обращает на это внимание. Подаётся вперёд и спонтанно целует. Игнорирует то, как ему плохо и мерзко. Всё его внимание сосредоточено на ином. Вельзевул не спешит шевелить губами. Не верит, что его могут целовать без такого последствия, как вырвавшаяся наружу неусвоившаяся пища. Но Кроули, на удивление, целует непрерывно, не пытаясь отстраниться неосознанно или отклониться назад. Всё-таки их связь особенная. Не такая, какой должна быть. Но их обоих устраивает такое положение дел.