Клятва, данная нами

      У их истории не должно было быть начала, ведь истинного истока нет ни у чего на свете. Мир рождается и умирает, цикл этот не имеет конца, как не имеет порядка и хаотичный водоворот душ, его населяющих. Эти двое встречались и раньше, в других витках, — вот только в этом, они бросили судьбе вызов.       Стоило неизвестному шаману переступить его владения, Сукуна сразу засек его присутствие. Как и почувствовал секундами ранее проклятье, за которым, по всей видимости, маг и гнался, не разбирая дороги. Сукуна скучающе направился к ним, чтобы лицезреть их битву — может, они его развлекут. Он остановился неподалеку, полностью скрыв свое присутствие в желании оставаться лишь зрителем.       Молодой шаман тяжело дышал, мокрые от пота пряди розовых волос липли к его лицу. Он обвинительно ткнул пальцем в огромного размера богомола и воскликнул:       — Твой побег тщетен, чудовище! Остановись и дай мне бой!       Маг бросился на проклятье. Сукуна тихо хмыкнул, когда понял, что мальчишка дрался без проклятых техник — одной его силы и скорости хватило на то, чтобы изгнать «чудовище». Когда от богомола остались лишь разводы на снеге и стволах деревьев, Сукуна явил себя перед шаманом.       Он предвкушал, как во взгляде мага зажжется ужас, но при виде него тот лишь удивленно распахнул глаза. Медовые, вдруг приметил Сукуна, когда редкий зимний луч солнца осветил чужие зрачки.       — Я не ждал гостей, — зловеще протянул он, все еще ожидая реакции на свое появление. — Не слишком вежливо вторгаться в чужие владения без разрешения.       — О, эм, простите, господин! — вдруг низко поклонился мальчишка, в голосе — ни намека на страх. — Я погнал чудовище глубже в горы, чем намеревался. Я не хотел вступать в ваши земли!       Сукуна нахмурился, ухмылка сошла с губ. Паршивец его не узнал.       — Ты хоть знаешь, перед кем стоишь?       Он даже выступил из тени деревьев, давая себя полностью разглядеть. Шаман выпрямился и всмотрелся в его лицо внимательнее, затем прошелся взглядом по двум парам рук и черным отметинам, украшавшим его тело. Его рот приоткрылся в шоке. Наконец-то.       — У вас четыре руки! — с чем-то, напоминавшим восторг воскликнул мальчишка. Через секунду он себя одернул: — Ой, то есть, нет, господин, не знаю. — Мгновение спустя, осторожное: — А должен?       Сукуна почувствовал себя уязвленным. Он бы давно уже отрезал мальчишке голову, да вот только желание увидеть в глазах паршивца страх останавливало его от мгновенной экзекуции.       — Я — Ремен Сукуна, — уже прямо заявил он, но даже за прозвучавшим именем не последовало узнавания. — Король Проклятий, — отчаявшись, добавил в конце, но тщетно.       — Король? Проклятий? — мальчишку заинтриговало лишь это.       Сукуна почти зарычал от досады. Как паршивец, будучи магом, мог не знать о самом сильном существе, когда-либо ходившем по этой земле? Не только это, но шаман игнорировал даже зловещую ауру, исходившую от его фигуры. Впору было задуматься, не душевнобольной ли мальчишка.       — Именно. А ты так глупо забрел мне прямо в руки, — сказал Сукуна, оскалившись.       Даже такой идиот должен уловить открытую угрозу и либо отпрянуть в ужасе, либо броситься в бой.       — А что такое проклятье?       От настолько тупого вопроса Сукуна опешил. Мальчишка же сражался с богомолом, и он точно чувствовал исходящую от него проклятую энергию. Если он был шаманом, как мог не знать чего-то столь элементарного?       Но нет, он не намеревался и далее продолжать этот фарс. Король Проклятий в мгновение ока оказался перед идиотом-шаманом. От демонстрации скорости мальчишка вздрогнул и сделал шаг назад, но только чтобы вскинуть голову и завороженно протянуть:       — О-о… А вы высокий, оказывается…       Чистое, наивное восхищение странно подействовало на Сукуну.       — Почему ты меня не боишься? — он чуть ли не дал ребяческой обиде проскользнуть в голос.       Шаман пристально взглянул ему в лицо. Медовые глаза подернулись дымкой, когда он выдохнул:       — Разве можно бояться кого-то столь прекрасного?       Дерзец. Словно только осознав сказанное, мальчишка смущенно отвел взгляд.       Сукуна был на каплю польщен, но это не остановило его от того, чтобы схватить паршивца за затылок и притянуть ближе — сейчас он разорвет ему внутренности и не пропустит ни единой секунды боли и ужаса на чужом лице. Но как только он это сделал, лицо мальчишки обрело странное выражение: он весь покраснел, а затем прикрыл веки. Выпятив подбородок, он быстро приблизил собственное лицо вплотную.       И поцеловал.       Сукуна повидал много удивительных вещей за свою жизнь, но знают небеса, еще ничто не ввергало его в больший шок, чем ощущение чужих губ на своих. Отстраненно он приметил, какими они были теплыми и мягкими, и что мальчишка совершенно не умел целоваться — неловкие движения рта скорее слюну размазывали, чем целовали.       Но потом Сукуна удивил себя сам: он не отстранился, не проткнул живот мальчишки насквозь, как намеревался, а жадно подтянул шамана к себе, обхватив одной из рук за пояс; две оставшиеся сжались на чужих боках и подняли мальчишку в воздух. Тот обворожительно ойкнул ему в рот и тут же обхватил его за торс ногами.       — Как бесстыже, — заметил Сукуна, не разрывая поцелуй, и шаман испуганно дернулся в его руках.       — Чем ты это сказал? — с долгожданной паникой спросил он, отстранив голову, и Сукуна рассмеялся.       Ответом мальчишке послужил язык, мокро прошедшийся по его ноге. Выражение ужаса на его лице, когда он посмотрел вниз и увидел разинутый рот на животе Сукуны, было непередаваемо прекрасным. Он решил повременить с убийством шамана.        Рука, державшая мальчишку за затылок, переместилась ему на подбородок и вновь притянула ближе; несмотря на все, молодой маг с энтузиазмом ответил на поцелуй и даже зарылся пальцами ему в волосы. Наглец.       Сукуна двинулся к храму.       — Куда это мы? — хриплым от вожделения голосом спросил шаман.       — Домой, — лишь ответил он.

***

      Наутро Сукуна обнаружил себя лежащим на смятых простынях с шаманом в руках, который спал без единой тревоги в объятьях страшнейшего проклятья. Этот мальчишка точно был идиотом, раз не только лег в постель к Королю Проклятий, но еще и не предпринял попытки сбежать посреди ночи. Хотя, даже если бы попытался, Сукуна раскромсал бы его на куски.       Но маг тесно прижимался к его боку, заключив его в клетку из своих конечностей. Мальчишка пускал на него слюни во сне, и Сукуна находил это по-своему занимательным. Идиотизм был паршивцу к лицу. Он провел пальцем по его расслабленным чертам, обвел ровный нос, мощную челюсть, мягкие губы, до сих пор красные и искусанные с прошлой ночи. Во сне шаман казался совсем молодым, едва ли старше двадцати.       Ресницы мальчишки затрепетали. На Сукуну посмотрели медовые глаза.       — Доброе утро, — сонливо поприветствовали его с улыбкой, и ему потребовалась каждая частичка выдержки, чтобы не улыбнуться в ответ.       Они просто разделили ночь в моменте. Так почему этот шаман смотрит на него так, будто это что-то значит? Сукуна отвернулся.       — Иди, — коротко бросил он. — На этот раз я прощу тебе твое вторжение, но не думай, что мое терпение безгранично.       — Ох, — только вздохнул шаман. Теплая улыбка исчезла с его лица. — Вот как.       Он неуверенно встал, выпутавшись из кокона рук, оделся и медленно зашагал к выходу, словно ждал чего-то. Но Сукуна не окликнул его, не приказал вернуться — и мальчишка, поняв, что промедление бессмысленно, раздвинул седзи.       — Твое имя, — не удержался Сукуна.       Шаман не обернулся. Вид поникшей спины мальчишки вызвал неясное уныние в груди.       — Итадори Юджи.       С этими словами он ушел, оставив Сукуну чувствовать холод остывающих простынь.              С той ночи Король Проклятий не находил себе покоя. Этот глупый, наивный, прекрасный шаман не выходил у него из головы. Во снах к нему приходили видения медовых глаз, обрывки фраз, всполохи розовых волос. Как бы Сукуна ни тянулся, образ Итадори Юджи не давался ему в руки. Он стал раздражительнее прежнего, и даже изысканные блюда Урауме не приносили былого удовлетворения.       По прохождении очередного месяца Сукуна отправился на поиски, переступив через собственное эго. Он злился на самого себя за слабость, но упрямо расспрашивал одного смертного червя за другим. Запоминающийся внешний вид мальчишки облегчил задачу, и никто не смел утаивать что-либо от самого Короля Проклятий. Но след шамана вдруг оборвался в одной из деревень, и Сукуна в ярости сравнял ее с землей. Вынужденный свернуть назад, он проклинал шамана все время пути за то, что посмел вторгнуться в его разум и наколдовать эту раздражавшую тоску. Он был неправ насчет мальчишки — Итадори Юджи не мог так крепко застрять в его сердце без проклятой техники!       Пребывая в отвратительном настроении, Сукуна с грохотом вошел в храм. Там его встретил тихий голос Урауме, сообщивший:       — К вам гости, мой господин.       Из-за угла вышел Юджи.       — Давно не виделись, — мягко сказал он, не сдерживая улыбки. Хотел добавить что-то еще, но лишь негромко ойкнул, когда обе пары рук притянули его вплотную.       Сама судьба послала ему такой подарок, но он не намеревался более ей доверяться.       — Больше ты отсюда никуда не уйдешь, — с угрозой заявил Сукуна.       И это подобие шамана лишь ухмыльнулось, кладя свою голову ему на грудь.       — Я тоже скучал, Сукуна.

***

      Оказалось, что у Юджи никого не осталось после смерти дедушки, и что искусству магии его не обучали — обладая способностью видеть проклятья, он просто научился изгонять их ударами с проклятой энергией. Услышав это, Сукуна еще долго смеялся — и столь же долго выпрашивал поцелуями прощения у насупившегося Юджи. Он взялся за его обучение сам, тренируя паршивца, пока из него не вышел сносный шаман.       Так и проходили их дни: днем они сражались, а ночью с не меньшей страстью растворялись друг в друге. Иногда, когда в ходе тренировки они оказывались на земле, скрученные в узел из конечностей, яростные удары превращались в яростные поцелуи и укусы. Сукуна не мог насытиться Юджи, и Юджи отвечал ему тем же.       Но больше всего ему нравились вечера, когда Итадори забирался на подлокотник его трона и, положив голову ему на плечо, просто слушал чужое сердцебиение. Потом просил Сукуну рассказать ему историю из его долгой жизни, и он подчинялся, как подчинялся до жалкого многому, что требовал от него Юджи. Истории самого мальчика закончились быстро, но Сукуна мог слушать одно и то же сколь угодно долго.       Они не обсуждали их отношения. Просто были рядом друг для друга, и вскоре Король Проклятий обнаружил, что в его жизни появился кто-то, о ком он заботился не меньше, чем о себе самом. Единственный, кому он позволил занять место подле себя, как равному.       Однажды, пару лет спустя, поздней ночью к ним в храм пришла молодая пара, заблудшая в лесу. Юджи не позволил Сукуне убить их, и попросил позволить им переночевать у них. Король Проклятий, конечно же, уступил. Когда Юджи провел их к их покоям, женщина его поблагодарила:       — Спасибо вам за ваше гостеприимство. Передайте благодарность и вашему супругу, — с этими словами она проскользнула в комнату, оставив Итадори стоять посреди коридора.       Сукуна прекрасно ее услышал. Как услышал и сбившееся на секунду дыхание Юджи. Когда он вернулся к нему, Сукуна заметил задумчивое выражение своего возлюбленного.       С того вечера он стал ловить странные взгляды, направленные на него, когда Итадори думал, что он не видит. Отношения между ними стали напряженнее. Юджи продолжал молчать, не желая рассказывать, что лежит у него на душе.       Сукуна проклинал тот день, когда к ним заявилась та женщина — и он заклялся впускать кого бы то ни было в их святилище, в особенности недостойных их внимания червей.       Терпение Сукуны лопнуло, когда Юджи воздержался от спарринга, как и от близости позже ночью, весь день пребывая в мрачном расположении духа и наотрез отказываясь признавать причину внезапной апатии.       Сукуна дал Юджи достаточно времени начать разговор самому, но теперь испугался, что если позволит проблеме и дальше идти на самотек, навсегда его упустит. Он посадил слабо сопротивлявшегося Юджи к себе на колени и рукой поддел подбородок, заставляя поднять голову.       Но когда взглянул в глаза напротив, спросил отнюдь не то, что намеревался:       — Ты бы хотел пожениться?       — Ха? — Глаза Юджи расширились до невозможности.       Он вздохнул.       — Ты слышал.       — Но с кем?       Сукуна до боли сжал чужое бедро. Юджи ойкнул и рассмеялся. Идиот.       — Да ладно тебе, я же пошутил. Просто… неловко, да и внезапно, кто же так предложение делает? — мальчишка покраснел.       — Тогда забудем об этом. — Он вдруг почувствовал себя глупо.       Юджи внимательно вгляделся в его лицо, словно не веря своим глазам.       — Ты… ты смутился! — снова рассмеялся он, и это заставило Сукуну столкнуть паршивца со своих колен.       Тот приземлился задницей на пол, но продолжил улыбаться.       — Да, я бы хотел пожениться. Конечно, хотел. Но… — улыбка исчезла. — Я ведь просто человек, а ты… Ты меня переживешь, Сукуна. Ты уверен, что хочешь связать себя узами с кем-то временным вроде меня?       «Временным»? Для него не было ничего более очевидного, чем то, что Итадори Юджи никогда не будет для него временным. Как оскорбительно.       — Перестань говорить глупости, идиот. Ничто, включая смерть, не избавит тебя от меня, понял?       Юджи лишь грустно улыбнулся.       — Не веришь? Тогда давай заключим пакт, который свяжет нас навсегда, даже после наших смертей и во время перерождений.       Мальчишка пересел на подлокотник его трона, посерьезнев.       — Такое вообще возможно?       — Запомни, сопляк, для меня нет ничего невозможного. Эта клятва будет не ровней тем, что дают жалкие смертные друг другу.       Юджи задумался.       — Я тебе верю. Но что, если в новых жизнях мы не полюбим друг друга?       Сукуна отмахнулся от глупого вопроса.       — Невозможно. Мы созданы друг для друга, разве ты не чувствуешь? А теперь слушай. Согласен ли ты стать моим супругом, связать наши души во веки веков, быть вместе во всех кругах перерождения?       Юджи сжал его руку. Медовые глаза в этот момент казались прекраснее всего, что Сукуна когда-либо видел.       — Согласен.       И так началась их история. Итадори Юджи и Сукуне Ремену удалось пойти наперекор порядку мироздания, связав собственные судьбы. Убежденные в незыблемости своей любви, им было невдомек, что их виток был единственным, где их души были естественно предначертаны друг для друга. Насильственный союз, заключенный ими, обернулся проклятьем для всех последующих перерождений.