Бычара

      Бруно, как оказалось, тоже умостился около меня. Видимо, выполз из домика вслед за Амандой. Положив голову мне на плечо, он улыбался и вздыхал так громко, что я аж испугался — не сердечный ли приступ у него. А у него, блядь, эрекция до небес, понимаешь ли. Уёбок. Но лежать на мне я всё же разрешил, иначе Люсия могла бы и правда лишить меня его компании.       — Чай? От тебя разит спиртом, Джек, — Дидерик покачал головой, как бы невзначай выражая желание услышать правдивый ответ. Но, увидев, как Бруно обнимает меня и наверняка благодарит за красивый, стройный подгон на хрен-знает-насколько высоких каблуках, мой дружище далёкого увлекательнейшего детства вытянул физиономию в непонимании: а чего это он ко мне ластится, как учуявший валерьянку кот?       — Ты и Бруно опоил?       — Не, он трезв, — хохотнул я, косясь на онаниста и выпуская струю дыма прямо ему в морду. Тот закашлялся, а я расплылся в улыбке и, затянувшись ещё сильнее, выдохнул ровно туда же.       «Всю жизнь бы так забавлялся», — подумал я, ненароком переводя взгляд на Аманду, всё ещё «обрабатывавшую» лучшую подружку.       — Люсия, верь мне, с Бруно ничего не случится! — проникновенно вскрикнула она, встряхнув собеседницу за плечи. Хах, а Аманда — сумасшедшая, раз так думает. — Я очень хочу помочь нам всем.       — Аманда, пойми: не всем можно помочь! Ты не знаешь, что у него на уме, — Люсия ткнула пальцем в мою сторону, пронзив грозным взглядом.       — Поможешь, Люсия, вот увидишь! — «психологиня» пошла на второй круг убеждений.       Неужели Люсия так и не сдастся? Я уже и не знал, за кого болею больше. Вот бы их на ринг в купальниках — или голенькими, сразу в масле и перчатках. Ух, я бы их прямо там…       Пошлые фантазии заставили меня злорадно усмехнуться, но долго они, к сожалению, не продлились. Толчок в плечо от друга и вздохи дебила Бруно, обнимавшего меня за локоть, быстро вернули сознание в реальность.       — Может, и мы останемся, а? Мы тоже, как-никак, уже почти родные, — Дидерик предпринял ещё одну попытку, но, увидев мой взгляд, тут же вздохнул, понимая всю её бесперспективность.       — У тебя в машине тот, кто меня ударил, а потом держал. Очень крепко держал и не давал вырваться, — напомнил я, и он кивнул, соглашаясь. — Тебе надо вернуть подонка в его одинокую квартиру и постараться сделать так, чтобы он сгнил там.       — Но если мы управимся за час, то вернёмся и останемся, да? — Дидерик, видимо, решил во что бы то ни стало со мной договориться, и я согласился подыграть. В конце концов, если это усыпит его бдительность, то почему бы и нет?       — Через два, — выпустив облачко дыма, задумчиво произнёс я. — Ну, сколько ты сюда ехал, пробки, ещё чего, — по-доброму намекнул другу, что торопиться с возвращением не надо. Я только войду в раж, а тут раз — и всё прекратится? Нет, так дело не пойдёт. Это касается только меня и Бруно. Ну и Аманды.       — Мне страшно, Джек, — друг внезапно грустно выдохнул, решив, наверное, победить меня искренностью. — Я очень не хочу проблем…       — За Аманду боишься? — перебил я его, резко взглянув в глаза.       — За тебя тоже.       Дидерик тут же замотал головой, но я был уверен в том, что он лукавит. Аманда — вот, кто прочно занимает его мозги.       — Не стоит за меня бояться. Лучше посодействуй мне и сделай, как прошу, — спокойно проговорил я, краем глаза следя за диалогом подруг. — И тогда ничего плохого не случится. Я просто немного развлекусь и всё.       Дидерик опустил глаза и закивал, наконец полностью соглашаясь. Видимо, всё же чувствовал вину за мою трагедию. Хотя я сам велел ему бежать, он и убежал, подчинился трус.       — Аманда — умная девочка, а главное — взрослая и прекрасно знает, чего хочет! — усмехнувшись, я показал пальцем на двух уже обнимающихся девушек. — Вон, погляди, как под её настойчивостью прогибается подружка!       Аманда тем временем сжимала Люсию в объятиях, продолжая убеждать, что всё делается к лучшему, что это шаг к моему выздоровлению, что я больше не подойду к Бруно и забуду о нём навсегда.       Блядь, даже мне захотелось в это поверить! Ну, Аманда, ну, сучка! Надо ей будет рот заклеить скотчем, чтобы не пыталась сделать из меня здорового. Психически больные люди никогда до конца не выздоравливают, особенно если их травме двадцать лет!       — Да, Аманда так же психически нездорова, если решила приехать сюда и остаться. Она метит на твоё место, Джек. Хочет, чтобы ты увидел себя со стороны, — вздохнул уже совершенно сдавшийся Дидерик, а я вдруг почему-то отчётливо вспомнил её уверенно сказанное: «Я хочу тебя, Джек», — и губы невольно растянулись в улыбке, больше похожей на хищный оскал. Эта чертовка наверняка продумала весь план и готова его воплотить в жизнь. Но что значит «быть на моём месте?»       Люсия вырвалась, подошла к брату и села перед ним на корточки. Погладила его по голове, заглянула в довольную физиономию — и от её взора не скрылось то, как он вцепился в мою руку.       — Бруно, ты правда хочешь остаться с Джеки?       — Да-а-а, — протянул он, улыбаясь.       Аманда стояла в стороне, в этот раз руки она спрятала в карманы плаща. Моему взору открылось узкое платье с длинной молнией от груди до середины бёдер, плотно облегающее её фигуру. Я и сам не заметил, как облизнулся, и не понял, в какой момент в своей фантазии нагнул чертовку и выебал под громкий аккомпанемент воплей Бруно. Но Дидерик вновь растворил мои иллюзии, сильно ударив по плечу. Говнюк.       Оказывается, Люсия обращалась ко мне, а я, мечтатель хренов, не слышал, о чём хочет поведать моя несбывшаяся грозная мечта. Чистая как роса, блядь.       — Джек, я не знаю, для чего тебе Бруно, если ты не хочешь его убить. Раз он не против и не боится, то я оставлю его. Но, если вдруг от него что-нибудь отпадёт — я напишу заявление в полицию, понял? — произнесла она максимально серьёзно, но я уже не особо слушал.       Важно было лишь то, что Люсия наконец сдалась. Она всё равно с тревогой смотрела то на брата, то на меня. Ей слабо верилось в то, что я не буду избивать или без наркоза отрезать причиндалы. Она была неправа: увечий после моего оригинального способа мести на теле онаниста и правда не останется. Никаких. Только пострадает его мужик с яйцами!       — Понял, — когда поток красноречия моей француженки иссяк, я поднял руки перед собой, капитулируя и показывая максимально добрые намерения. Честно говоря, уже не мог дождаться, когда они сгинут — по-хорошему, конечно — и оставят нас в покое. Мимолётно глянул на задумчивую Аманду. Интересно, о чём она думает?       Дидерик встал рядом с Люсией, пока она обнимала напоследок любимого садиста Бруно. От увиденного я закатил глаза, в очередной раз ощущая поднимающуюся волну ярости и глуша её всеми силами. Нельзя взбеситься. Только не сейчас. Не тогда, когда Люсия только доверила мне «бесценного братца».       — Ладно, давайте уже, валите, а мы, так и быть, тортик оставим вам. Да, Аманда? — быстро заговорил я, специально подключая её, чтобы опять помогла. Она же такая у меня помощница! А сейчас нужно было поскорее избавиться от мешающих… Ещё немного — и сорвусь на ком-нибудь из них.       Услышав своё имя, произнесённое почти ласково, Аманда вздрогнула и подошла ко мне. И вдруг я обнял её за плечи. От неожиданности она чуть не упала и, удивлённо вздёрнув бровь, посмотрела на меня, стараясь понять, с чего вдруг я решил быть с ней нежным. Я же старательно выпроваживал ненужных людей.       — Да, — кивнула она и улыбнулась. Бруно ухватился за ладонь ночной фантазии и помахал сестре свободной рукой. Всё внутри меня ликовало и радовалось.       — Аманда, я делаю это ради тебя, — спохватилась Люсия, останавливаясь возле машины. Дидерик открыл перед девушкой дверцу. — И позвони мне обязательно.       — Хорошо.       — А ты, Джек, не делай глупостей, — предупредил меня друг, садясь за руль. Я, правда, не понял, о чём это он, да ну и ладно.       Когда машина тронулась с места, Аманда вместе с Бруно помахала Люсии и Дидерику на прощание. Отлично, теперь никого лишнего нет. Я прикусил нижнюю губу, не чувствуя укоров совести. А всё почему? Да потому что она у меня была залита опаснейшим тестостероном и алкоголем. Прекрасно.       — Давайте в дом. Скорее, — толкнув обоих к лестнице, я заставил их подняться. Сначала швырнул в глубь комнаты Бруно, следом за ним полетела Аманда. Они оказались на полу, а я хищно смотрел на них сверху, как и должен смотреть на своих жертв.

Пятнадцать лет назад

      — Вся моя жизнь превратилась в месть. Я перестал играть в футбол, кататься на велосипеде, не ходил больше гулять, как раньше. Я учился драться и заниматься скотиной, как просил отец. Ферма — моё наследие. Я больше ничего не знаю, кроме того, как колоть быка гормоном для наращивания мышц в задницу, каждый раз меняя иглу, чтобы не занести инфекцию. Я всегда себя ощущал, как мои быки, и забыл, что значит защищать другого. Телята, стадо — как женщина и дети. Их нужно защищать. Так надо, потому что это заложено природой. А у меня нет больше того, что должно было быть заложено в моей природе. Я просто разучился, — закончил я свой монолог перед Дидериком. Он обнял меня, утирая слезу, и похлопал по плечам.       — Прости, это я виноват.       — Ты-то тут причём? — я высвободился из его объятий и отошёл, чтобы моя кожаная куртка не заблестела от соплей. — Я сам тебя уговорил и отправил подальше.       — Я должен был остаться с тобой.       — Прекрати распускать сопли! Соберись, будь хотя бы сейчас мужиком! И да, ты должен был остаться и отвлечь стало баранов вместе со мной, а не сбегать, не оставлять одного, ведь у нас была общая миссия! Я защитил тебя, думая, что ты защитишь меня, а что ты? Сбежал! — прорычал и, схватив Дидерика за грудки, опрокинул на землю. Как же мне нравился этот взгляд снизу с долей непонимания, что же ожидает мою «жертву» дальше. И совершенно неважно, кто валялся у моих ног.

      Наши дни

      Несколько секунд полюбовавшись на дорогих моему сердцу «гостей», я обошёл их. Не торопясь, сел в кресло, дотянулся до открытой бутылки с джином и сжал во второй руке сигарету. Хотелось дать Бруно время насладиться моим подарком. Аманда с осторожностью поглядывала на меня и, как ни странно, молчала.       — Бруно, сними с Аманды плащ, — приказал я, наконец, упиваясь собственной властью и позволяя тестостероновым инстинктам понемногу захватывать сознание.       Полуприказ был выполнен: садист сдёрнул с плеч желанной девочки верхнюю одежду. Аманда не сопротивлялась, и плащ остался в руках Бруно. Пока он вдыхал цветочный запах духов, она поднялась, опустив юбку к острым коленям, и вопросительно уставилась на меня. Я готов был ответить на все вопросы, но только если она их озвучит — телепатом я не был.       — Ты же понимаешь, что после всего, что собрался сделать со мной, обязан будешь жениться? — она вздёрнула бровь, задрала подбородок и оглянулась на мурчавшего Бруно. Тот воспринял это как призыв к действию: подполз к ней ближе и принялся ласкать её ноги руками, несмело целуя места, которых касались его пальцы. Как же трогательно было наблюдать за ним. Я настолько увлёкся созерцанием, что не вслушивался в заданный вопрос. — Джек, ты меня слышишь? — Аманда не стала долго ждать и вновь подала голос, выводя меня из задумчивости. Я тут же скользнул взглядом выше — по длинным стройным ногам вверх — до ждущих ответа карих глаз. Даже сказал бы, глазищ.       «Бля, какая, нахрен, женитьба?!»       — Ты думаешь, я не догадалась о твоём плане — трахнуть меня на глазах у жаждущего того же самого Бруно? — хохотнула она, глядя на меня с высоты, по-моему, десятисантиметровых шпилек. — Ты хочешь занять его место.       — Ты слишком умная, Аманда. Боюсь, я не потяну тебя.        Я сделал глоток из бутылки и облизнулся, будто бы просто слизывая алкоголь, а на деле борясь с желанием броситься и овладеть ею прямо сейчас. Аманда же явно видела меня насквозь: хитро усмехнулась и дёрнула ногой, отталкивая Бруно.       — Уверена, ты справишься, — покровительственно улыбнулась она. — Я готова помочь тебе, но…        Она умолкла, вынуждая меня зашипеть от нетерпения. Что бы там ни было за «но», оно совершенно не вписывалось в мои планы.       Я не отрывал от Аманды жадного взгляда, и она сделала наконец уверенный шаг вперёд, вонзая каблуки в старый потрёпанный линолеум и оставляя на нём вмятины. Я даже стушевался. Чёрт бы тебя побрал, Аманда Схунартс!       Затушив сигарету и поставив бутылку на стол, я принял правила игры: ладно, так и быть, если «взрослая женщина» вообще меня не боится — пускай. Я поманил её пальцем. Она победно улыбнулась. Думала, глупышка, что будет доминировать. Не будет — и она об этом тоже знала. Аманда сделала ещё один шаг, приблизилась — осталось протянуть руку, ухватить чертовку и показать, что её условия со мной не прокатят. Но Бруно вцепился в её щиколотку зубами. Вот упырь, а!       — Ближе, Аманда! — приказал я, пытаясь расслабиться. Бруно не отпускал свой лакомый кусочек, а принялся зализывать укус. Аманда цыкнула от дискомфорта и, махнув ногой, мазнула шпилькой по щеке воздыхателя — тот схватился за лицо и заскулил.       Аманда шагнула ко мне. Я усадил её на колени. Её задница придавила давно вставший член. Бруно, осознавший, видимо, что его скулёж никого не волнует, подполз ближе, и, сняв с ног Аманды туфли, принялся целовать напряжённые пальчики, постанывая от удовольствия. «Выродок!»       — Почему ты не спрашиваешь, что за «но»? — игриво напомнила Аманда, сделав пару круговых движений на моём паху. Я еле сдерживался, а она ещё и усмехалась!       — Что ещё за «но»?! — сквозь зубы процедил я, останавливая её движение, иначе кончил бы прямо в штаны. Аманда облизнула губы, приоткрыла их и, приблизившись к моему уху, прошептала:       — Ты у меня первый, Джек.       Как бы я ни пытался остаться невозмутимым, сдержать откровенный шок у меня не вышло. Глаза сами собой округлились.              — Что ты несёшь, Аманда? —я схватил её за плечи и чуть отстранил от себя, не дав поцеловать в мою небритую щёку. Очень уж хотелось посмотреть в глаза этой неадекватной.       — Правду. Ты же хочешь, чтобы я была честной? — взволнованно отозвалась Аманда. Её зрачки расширились, как будто в них посветили мощным фонариком, а щёки приобрели румянец. Запах распустившихся цветов, исходивший от неё, усилился.       — Хочу.       Я заметил, как Аманда, поёрзав, сунула ладонь под ворот моей рубашки и обняла за шею.       — А я хочу, чтобы мой первый раз был с Джеком, а не подобием Бруно. Хочу нежности. Я устала от грубости, насилия, мне нужна забота, ласка, твоё спокойствие.       Я облизнулся, зная, что нужно ответить: «‎Нет, ни хрена не понимаю», — и заткнуть ей рот её же трусами.       — Не получится, Аманда: в моей крови высокая доза запретного гормона, купленного у дилера, плюс алкоголь, ещё немного — и я в щепки разнесу этот прогнивший сарай. Я еле сдерживаюсь, чтобы не нагнуть тебя и не грохнуть Бруно. О какой нежности ты говоришь?! — начав тихо, к концу фразы я совершенно рассвирепел — тестостерон, наконец, вскружил сознание. Я вскочил, неосознанно сбрасывая абсолютно не ожидавшую этого Аманду на пол, и расстегнул ремень вместе с джинсами. Как прелестно было снова смотреть на неё сверху!       Бруно подполз к ней. Он решил, что тоже будет ебать её со мной, и спустил свои штаны вместе с трусами. Я пнул его, не позволив дотронуться до Аманды. Схватив ее за руку, заставил подняться и спустил молнию на платье. Она дышала часто и наконец-то помалкивала.       — Я говорил тебе, что неспособен на нежность, а? Говорил или нет?! — проорал я, потерявший способность говорить спокойно.       — Да, — кивнула она, не закрываясь и позволяя разглядывать себя. Как мне, так и Бруно, стонущему на весь дом и трогавшему на ней кружевное бельё. Покосившись на садиста, она сглотнула. — Только, если бы ты хотел меня изнасиловать, не потратил бы на разговоры хрен знает сколько времени. Так ведь, Джек?       И снова на её лице победная улыбка. До бешенства правильное умозаключение! Мне и правда не хотелось брать её силой. Аманда не сделала мне ничего плохого, а старалась быть понимающим другом на протяжении десятилетий. До восемнадцати лет она была моими глазами и ушами. Она была моей поддержкой.        Чуть отстранив мои руки, Аманда окончательно сняла платье кинула в Бруно — тот от удовольствия закатил глаза.       — Может, и так, — выдохнул я, сам не понимая, зачем борюсь с тестостероновым экстазом и душу в себе быка. — Но это всё равно ничего не изменит: я в любом случае выебу тебя, как ты этого не понимаешь?       — Я как раз-таки это понимаю — и поэтому хочу человека, а не животное. Неужели я этого не заслужила?        Аманда сама стянула с себя трусы и, сев на край стола, обхватила мои бёдра ногами, замыкая их на пояснице.        — Вот увидишь: Бруно станет больнее, если он увидит, что мне хорошо с тобой, если он будет наблюдать, как я отвечаю на твои поцелуи и сама насаживаюсь на твой член. Он окончательно сойдёт с ума, зная, что ты вернул свои яйца и сжал со всей силой его собственные — что ты сделал то, чего не сделал он.       Аманда замолчала, а я, кажется, начал задыхаться от её успокаивающего тона и мягких губ на моих губах.       — Я знаю, ты хочешь порвать меня…       — Очень хочу…       — Но ты не животное, Джек. Ты не бычара, ты не Бруно, — прошептала она слова, в которые, кажется, очень верила.       Её дыхание участилось. Аманда прильнула ко мне снова и, запустив язык в мой рот, начала целовать. И только вопль Бруно заставил нас разорвать поцелуй.       — Не вой, придурок! — рыкнул я, дав ему пощёчину. Правая часть лица Бруно вспыхнула алым пятном.       — Ты ошибаешься: я скотина, самая настоящая! — в одно мгновение я освободился от её захвата, развернул и прижал грудью к столу, а руки, стиснутые в моей ладони, зафиксировал за спиной. Наконец-то высвободив член, прошёлся крупной, влажной головкой по её упругой заднице, а затем направил в горячее, увлажнённое, узкое и — по словам Аманды — девственное влагалище. — Смотри, Бруно! Внимательно, с широко распахнутыми глазами, смотри и не смей моргать, урод, понял?! Моргнёшь — убью!       Вопли Бруно грели мой слух и душу: он плакал, бил меня по спине и пытался оттолкнуть от покорно ждущей девочки. Его девочки. Одной рукой держа Аманду, второй я ударил Схепертса, чтобы, сука, перестал бегать вокруг нас.       Как только Бруно упал, я наступил ему на грудную клетку и, направив член в вагину, ощутил преграду. Головка упёрлась во что-то эластичное, не дававшее войти на всю длину и заполнить собой эту чертовски болтливую женщину. Таки не врала, сучка!       — Расслабься, — цыкнул я, отпуская её руки и придавливая немалым весом.        Вновь поддавшись внутреннему быку, я толкнулся вглубь, с наслаждением вслушиваясь в её стоны и плач Бруно. Взобравшись на стул, полудурок чуть согнулся, вглядываясь Аманде в лицо, гладя её и убирая прилипшие к щеке от её слез тёмные волосы. Аманда же смотрела на него, не закрывая глаз: я прижал её так, что выбора у неё, собственно, и не было.       Ощутив наконец, что член полностью внутри, я начал двигаться активнее, не сдерживая иногда довольного рыка и откровенно жалея, что раньше отказывал себе в том, чтобы трогать её. Руки Аманды были свободны, она вцепилась пальцами в края столешницы, а по лицу в какой-то момент скатилась ещё одна слеза — солёную дорожку с кожи слизал Бруно. Жаль, я не знал, что происходит в его отбитой башке. Надеюсь, именно то, что и должно было по моему плану. Хотя что-то он подозрительно тих…       — Какого чёрта ты не кричишь?! — я шлёпнул Аманду по заднице, оставив отпечаток на слегка загорелой коже, хотя мысленно вопрос задавал всё же Схеперсу.       Аманда вскрикнула и выгнулась, а затем приподнялась, давая проникнуть глубже. Я довольно улыбнулся, всё же признавая, что её забота о моём удовольствии заслуживает внимания.       Что касается ублюдка Бруно, то он, разумеется, не ответил на вопрос. Сверкая всё тем же безумным и бессмысленным взглядом, он принялся целовать левую часть лица Аманды, похрюкивая от удовольствия.       — Ну что, Бруно, тебе нравится?       Сам не знал, зачем спросил у него это. Изначально ведь не было у меня цели доставить придурку радость, а лишь раздавить его, уничтожить, сломать — так же, как он когда-то поступил со мной. Разница была лишь в способе: я хотел сделать это морально, а не физически. И зашёл слишком далеко — нелегально приобрёл вещество, спланировал похищение, но перед этим стал меценатом пансионата и использовал ни в чём не повинную Лию, а теперь пользуюсь Амандой. А эта тварь Бруно лишь мычит и пользуется тем, что позволяю я. Ублюдок!       Я ощутил, как в груди формируется убийственный комок отчаяния и сожаления, ярости, ненависти и ещё чего-то там. Наверное, именно в тот момент я понял: таких как Бруно ничем не накажешь, ничего не сделаешь с его сознанием — оно отсутствует, есть только первобытные инстинкты.       — Блять, — шепнул я, переставая двигаться в податливом теле, тяжело дыша и отпуская Аманду. В тот момент я ощутил себя на детской карусели: всё вокруг завертелось. Потряс головой, надеясь прийти в себя, но вместо этого почувствовал, как мне становится ещё хуже. Шум в ушах нарастал. Я находился как будто в глубоком колодце, хотя это было слишком приличное определение для задницы, в которой оказался на самом деле, и уже плохо слышал встревоженный голос Аманды, просящий не оставлять её и в какой-то момент превратившийся в шлепки по лицу. Я упал, как тогда, двадцать лет назад — на спину, ударившись затылком о твёрдую поверхность. Но сознание ещё не потерял, а жаль.        Аманда выкрикивала моё имя, прощупывала пульс. Её беспокойство за меня я никогда не забуду.       — Прости. Двадцать лет назад       — Дидерик — единственный, кто может свидетельствовать против Бруно: он был там и всё видел.       — Нет, нет. Жан, послушай меня. Если Дидерик будет свидетельствовать против сына Схепертса, то Схепертсу со всеми его связями достаточно только пальцами щёлкнуть — и от нас ничего не останется. И от тебя, и от меня. Ты что, хочешь войну развязать против этого мафиози? Я не хочу в тюрьму, Жан. А Схепертс знает ой как много про нас. Ты не забывай, что мы нелегально возим гормоны для скотины. Тюрьма — вот, что нас ожидает. И тогда Джеки останется один, а у тебя ещё Стивен и жена. Почему ты не думаешь о них?       — А знаешь, кто здесь настоящий преступник? Ты, сукин сын! Джеки, подойди ко мне. Не нужно тебе больше общаться с этим предателем.       — Прости, мне папа запретил что-либо говорить полиции, он боится Схепертса, — буркнул Дидерик, находясь рядом с молчаливым Джеки, который морщился от боли каждый раз, как делал мелкий шаг, идя к отцу. — Ты простишь меня? — Джеки обернулся, услышав вопрос. Ему самому было больно, у него закружилась голова, а на штанах проявилось красное пятно, и он упал. Надеясь, что замертво. Тогда больше не надо будет чувствовать боли, не это ли счастье?!       — Джеки! Джеки, очнись, — кинулся к нему Жан, падая на колени рядом и похлопывая по щекам сына, но тот не реагировал.       — Ты трус, Дидерик, как и твой папаша! Пошёл вон отсюда! И чтобы я тебя больше не видел! — старший и младший Мэйс покинули двор, оборачиваясь на каждом шагу. Из дома выбежала мадам Ванмарсениль и склонилась над сыном, причитая: «За что нам такое несчастье!» — и обняла своего мальчика, пока Жан вызывал скорую.       — Пап, это был не несчастный случай, — Дидерик шмыгнул носом, посмотрев на отца. Тот предпочёл не отвечать ему, прекрасно зная, что сын прав. И Жан был прав, когда говорил, что он трус. — Пап, если ты не позволишь рассказать полиции, что Бруно специально покалечил Джека, то я буду ненавидеть тебя всю жизнь, понял?! — крикнул он, с обидой глядя на молчаливого и очень боязливого старшего Мэйса. Дидерик, так и не услышавший разрешения, убежал, не желая смотреть в глаза отцу. По возможности, никогда.