Точка кипения

Чанбин всегда был уверен, что красота – это то, что притягивает его больше всего. У него был вкус, и он знал, чего хочет. Феликс с его мягкой улыбкой и нежным голосом был словно солнечный луч. Хёнджин — воплощение утончённости и изящества: высокий, гибкий, словно статуя, которую хочется оберегать и ласкать. Чанбин смотрел на него и ловил себя на мысли, что готов сдаться без борьбы, лишь бы быть рядом. Но Сынмин… Сынмин был его полной противоположностью. — Как этот упрямец вообще оказался омегой? — часто задавался Чанбин вопросом, глядя на его прямую спину и высокую фигуру. Слишком резкий. Слишком дерзкий. Слишкомне такой. Где Хёнджин тонкий и хрупкий, Сынмин ломает правила, заставляя его внутреннего альфу кипеть. Вместо желания защитить, Чанбину хочется его сломать. Сжать в объятиях, чтобы тот наконец перестал язвить. А потом… Нет, об этом он не позволял себе думать. Однако стоило их взглядам встретиться, и Чанбин уже забывал об обидах. Когда он злился, провоцировал или просто подходил слишком близко, всё внутри закипало. Однажды это зашло слишком далеко. Их первая ночь вместе была словно буря. Если с Хёнджином всё было плавно, красиво и гармонично, то с Сынмином он терял контроль. Чанбин тогда не понимал, что именно его влечёт. Сынмин рычал, царапался, кусался. Он был как тайфун, и вместо того, чтобы оттолкнуть, это лишь сильнее завораживало. — Ты ненавидишь меня, да? — бросил Сынмин после. Его голос был хриплым, но взгляд твёрдым. Чанбин хотел ответить, что это правда. Хотел сказать, что Сынмин его раздражает. Но вместо этого он с силой прижал его к себе, словно боялся, что тот исчезнет. Теперь всё изменилось. Сынмин больше не провоцирует его, не цепляется, не смеётся с насмешкой. Он стал холодным и отстранённым, и это сводило Чанбина с ума. В какой-то момент Чанбин понял: всё это время он сам искал его взгляд. Искал его присутствие. И теперь, когда Сынмин перестал быть рядом, Чанбин не сказать что хорошо, чего-то не хватает, есть ощущение пустоты.