Энигмата

«Всякая достаточно развитая цивилизация рано или поздно устремляет свой взгляд к звёздам».

Первая строка Пергамента; в 240-300гг с Воздвижения использовалась как девиз династии Чёрного Солнца

***

      — Наконец-то компьютер! — воскликнула Рейндоттир, шагая к консоли.       — Ты опоздала, — заметила Герта. — Обычно люди не опаздывают ко мне.       — Прости мне опоздание.       — Предпочла бы наказать за него.       Рейндоттир кривовато усмехнулась, обернулась на Великую Герту. Та сидела перед своим монитором, скрестив руки на груди.       — Расслабься, — мягко посоветовала Рейндоттир.       И вернулась к консоли.       Ещё одна симуляция в бесконечное их множество. Компьютер Герты, обслуживающий Виртуальную Вселенную, силён; на станции нет такого даже близко, но здесь сфера обнимает красный карлик и черпает из него энергию — и платы исправно просчитывают каждую молекулу.

***

      Великое Делание каждой из них — свершено.       Альбедо в перевёрнутых землях Тейвата повторяет путь великой матери. Эонами позабытая планета населена безупречными существами, безразумными, но и безсмертными. Виртуальная Вселенная кривым зеркалом отражает суть надевшего VR-очки.       Но ни одна из них не остановилась.       Поодиночке они мало спят и пьют много кофе; когда собираются вместе — не спят вовсе. Однажды веселья ради Жуань вывела существо-паразит, производящее психоактивные вещества для бодрости. Герта презрительно сморщилась, сказала, что оно не будет работать, потом стала носить его как браслет и после гибели потребовала новое. Жуань Мэй отказала: органическое тело, в конце концов, лишь одно, и на все возражения о новом ответила, что ей дорого это.       Они встречаются нечасто; смешать, не взбалтывать, — и их очередная встреча случилась между древесными кольцами галактик, на пересечении ветвей Ирминсуля.       Тогда у них и зародилась мысль — одна на троих.

***

      Герта не верит ни в бога, ни в чёрта.       Рейндоттир точно знает: боги есть. Жуань — хочет, чтоб они были: тогда можно до них дотянуться.       — Если бы оно, — Герта вскидывает палец, — существовало, оно бы подарило мне нечто лучшее, чем… это.       — Усовершенствуй, — улыбается Жуань.       — Что усовершенствовать? Вас двоих? Да с удовольствием бы, — ворчит Герта.       — Мир, — роняет Рейндоттир. — Усовершенствования требует мир; весь целиком. Недовольна богами? Исполни их работу.       — Мой новый мир… — вздыхает Герта. — Ты себе не представляешь, как он был бы хорош…       И этот вздох, прорезая воздух, высекает искру, и три взгляда чертят свои линии в единой плоскости.       Их новый мир.       Их новый мир — с возможностями каждой.

***

      — В Тейвате было много попыток создать бога.       — Да, ты знаешь, я и сама пыталась…       — Эона, — поправляет Герта, сидящая на компьютерном столе с блокнотом в руках. — Эоны не боги.       — Тогда кто они?       — Что, — фыркает Герта.       — Имей уважение, Нус тебя выбрала…       — Да, и я болтала с ней, — Герта резко соскакивает со стола. Молчащая Рейндоттир вскидывает бровь и отхлёбывает ещё кофе. — И знаешь, что она мне ответила?       — Знаю, — бормочет Жуань. Рейндоттир улыбается краешком рта.       Одна из наибольших тайн Общества Гениев. То, что нельзя сообщать никому. Каждый, кого выбрала Нус, имеет право на один вопрос; каждый задаёт свой — тая надежду в сердце…       Но жестокая Нус отвечает всем одно.       — Я не верю, что эти штуки обладают самосознанием, — завершает Герта. — О, да ведь даже эта хрень им обладает!       — Это не «хрень». — Жуань давит улыбку, но не обижается. — И она не осознаёт себя.       — Плевать. Большая часть твоих созданий им обладает.       — Герта, — голос Рейндоттир ниже и острее, чем голоса Герты и Жуань Мэй. — Ты знаешь правила: экстраординарные суждения.       — Давай так, Рейн, — Герта кладёт обе ладони на стол. — Что мощнее: гравитация или Идрила?       — Звезды небесные… — бормочет Рейндоттир. — Гравитация.       — И кто из них двоих по-твоему осознаёт себя?       — Обе, — и в голосе Рейндоттир нет ни толики шутки.       — Ну и дура.       — Этот спор можно вести бесконечно, — говорит Жуань Мэй. — Философские изыскания никогда не приводили к ответам.       — Вот она, Гармония, — иронизирует Герта. — Обе дуры, значит.       Рейндоттир поджимает губы и смотрит в книгу.       Вчера они обсуждали Пути; Золото всегда считала, что Путь лишь ограничивает, но под давлением Герты сделала свой выбор: Энигмата. Теперь казалось, что Путь всегда был при ней; странный для учёной, естественный для ведьмы Шабаша.       — …ведь если мы привлекли внимание Нус — то столь масштабный проект привлечёт ещё кого-нибудь!..       — Да ты только радоваться должна, два Эона! Не пойму, ты трусишь? К тому же, это чертовски маловероятно.       — Риск слишком высок.       Герта по-детски хохочет и вновь садится на компьютерный стол.       — Экстраординарные суждения требуют экстраординарных доказательств, — разводит она руками.       Рейндоттир теребит край страницы, но берёт себя в руки.

***

      Проблемы начались сразу.       — Самый простой путь — начать с ядра, — утверждала Жуань Мэй. — Мы хотим, чтобы оно было органическим; начнём выращивать на планете-доноре, и затем отсоединим. Гнездо оно совьёт себе само.       — И оно будет привыкать к условиям планеты-донора, ага. И не сможет существовать вне него. Умница, — перечила Герта. — Нет: начать следует с полной картины, с полной симуляции, с просчёта каждой детали. Когда подтвердим и вычислим всё, можно и работать.       — Хаотические эффекты учесть невозможно. — возражала Рейндоттир. — Мы должны приступить к сотворению места, начать с построения неорганической сферы, которая станет вместилищем и защитой ядра; затем — от краёв к центру, и в центр — важнейшие органы…       — Ведь плод в материнском лоне начинает формироваться с кожи.       — Давно пора отринуть естественную эволюцию. Боги не работают по алгоритмам.       — Именно поэтому твоё прошлое дитя погибло через три оборота планеты?       — Оно было создано для подземелий Тейвата, а не для атмосферы из тяжёлых газов.       — Девочки, не ссорьтесь, помада у меня, — пропела Герта. — Тем более, что вы обе неправы.       — Последний судия — опыт, — сказала Жуань Мэй; на том и порешили.       Если бы хоть одна из них была готова уступить, они не были бы собою. Разошлись с беззлобным ворчанием и уверенностями в затылках: вот я-то вам докажу-у!       — Дети, — улыбалась, должно быть, Нус — если могла выносить суждения, если понимала.       Герта рассчитывала и моделировала; Жуань — клала под сердце эволюции дитя-ядро. Рейндоттир же, вернувшись в Тейват, к месту своего вдохновения — родным руинам — размышляла.       Нус не зря смотрела на них. Везде была загадка, и Нус давала их загадкам ответы, но не бывает загадочных ответов… есть только пелена, которую расстилает перед глазами Путь Энигматы. Покрывало Изиды, шёлковое и струящееся; его боишься отодвинуть, ведь из-за него на тебя взглянет Бездна.       Рейндоттир смотрела в глаза Бездне не раз. И о, Бездна, старая подруга, знала её упрямство!.. Бездна — или IX, Девятый вал?       Небытие породило жизнь; оно же и заберёт её.       И тогда ей пришла мысль, которой она поспешила поделиться с подругами.

***

      Её создания всегда в конце концов умирали.       Привязывалась ли к ним Жуань Мэй? Нет, совсем нет, почти нет. Просто их смерть — смерть живых — была почти печальной.       Она знала, каким будет её магнум опус: место, где нет смерти. Где есть существа, живущие в едином согласии, где замкнутая экосистема не нуждается в трупах — даже в трупах тех, у кого нет нервной системы, — где никто никогда не умрёт, пока не придёт тепловая смерть вселенной.       Учёные, избранные Нус, всегда добивались своей цели.       И Жуань Мэй не стала исключением.       Ей рукоплескали; но она знала в глубине души:       они не бессмертны. Они просто ждут, пока их убьют.       Она была честным человеком, и, конечно, собиралась соблюдать их общую цель — создание идеального дома. Ничего, если он будет живым, правда?       И если он — возможно — может быть, может статься, — сумеет наконец стать… бессмертным?       Клятые эксперименты Герты с энтропией, советы Рейндоттир, как сделать биологическую структуру устойчивей, собственные манипуляции и сотни тысяч поколений вьюнов и дрозофил, прошедшие через руки в проспиртованных перчатках…

***

      — Что у тебя?       — Ничто, — Рейндоттир провела пальцами по поверхности стеклянной сферы, в центре которой кружилось чёрно-синее месиво.       Жуань, на плече которой сидело нечто склизкое и вытянутое, наклонилась вперёд.       — Ты имеешь в виду…       — Модель ничего, — поправила Герта, сделав ударение на слово «модель». Рейндоттир кивнула.       — Модель ничего. Сгусток энергии.       — Энергия — уже не ничего.       — Именно поэтому это модель. Но раз есть сущее, должно быть и его отсутствие.       — Может быть, не у нас…       — Может быть, далеко. Может быть, в световых тысячелетиях.       Жуань теребила ногти; Герта потеряла привычную иронию.       — Это то, из чего созданы боги и Эоны, — прошептала Жуань Мэй.       — У меня есть модель, которая может предсказать наиболее пустые зоны.       — Дай мне данные. Я начну рассчитывать, как подарить ей жизнь…       Рейндоттир опустилась в кресло — уютное и в кабинете Герты? не иначе, Жуань приволокла. Впереди было увлекательное приключение; такое, какое бывает лишь у учёных.       Вечером наедине с Гертой Жуань Мэй осторожно заметила:       — Помнишь проект Голубой Сингулярности?       — Точка на краю наблюдаемой Вселенной?       — Да. Там ведь была цивилизация.       Герта прикусила губу, а потом помотала головой.       — Этим занимались не мы. Наш проект сработает, потому что его делаем мы, — и Жуань Мэй, впитав её уверенность, легла к ней в объятия.

***

      Глупые люди часто называют небытие концом. Но Ороборосом следовало бы зваться Эону Небытия, ведь оно — и конец, и начало.       Небытие нестабильно. Физика знала это ещё до Янтарной Эры.       Ночь не спали. Герта яростно била по клавиатуре; Жуань Мэй писала в тетради, отказавшись и от клавиатуры, и от интерфейса мозг-компьютер. Рейндоттир заглядывала то к одной, то к другой, и добавляла штрихи к схеме того, что желала получить.       Что они желали получить.       С утра заехал робот, привёзший ещё кофе, и Герта накричала на него; тогда Рейндоттир с Жуань Мэй переглянулись и без слов сочли нужным увести её спать. Вповалку, на широкой кровати за балдахином, где Герта во сне обнимала Жуань Мэй, та время от времени просыпалась и гладила её по волосам, а Рейндоттир свернулась на краю, — возможно, даже сны снились им одни и те же.

***

      Жуань Мэй с Рейндоттир делили одну проблему на двоих.       Сознание.       То, что создавала Жуань Мэй, пестуя эволюцию и направляя её по нужному пути, осознавало себя почти всегда, выбирало прогностическую функцию и свободу воли. То, что создавала Рейндоттир, искусственно повторяя структуры и сотворяя небелковую жизнь, до последнего воспроизводило алгоритмы.       Жуань Мэй хотела заставить жизнь слушаться.       Рейндоттир хотела заставить жизнь осознавать себя.       Им бы обменяться методами, но обе — слишком упрямы.       Однажды Рейндоттир попросила Жуань Мэй осмотреть Альбедо на предмет самосознания. Прибыв в Тейват, Жуань сперва выпила с ним чаю, а потом, когда Рейндоттир отключила его, вскрыла его череп и аккуратно скроила обратно, — чтоб дитя Рейндоттир ничего не заподозрило.       — Я б никогда не сказала, что у него оно есть, если смотреть по внутренностям, — сказала. — Но ведь… разговариваешь, и будто есть.

***

      — Общество Гениев просит отчёта, — сказала Жуань Мэй, зайдя в серверную.       — А не пойти ли им к чертям? Химеко их игнорирует, и я буду игнорировать.       — Они не одобрят, — протянула Жуань Мэй.       — А не плевать ли?       Рейндоттир поднялась со стула напротив своего экрана и подошла к Жуань Мэй. Протянула руку, прося письмо. Жуань вскинула брови, а потом озорно улыбнулась и протянула его.       Рейндоттир одним движением разорвала его и бросила обрывки на пол.       — Эй! — воскликнула Герта. — А если бумажная пыль попадёт в блоки?       — Если Альбедо съест камень, ему же не станет хуже, — ответила Рейндоттир, садясь обратно за экран.

***

      Общество Гениев и Нус поддерживали амбициозные проекты. Они поддержали планету Жуань Мэй, поддержали Виртуальную Вселенную Герты, поддержали создание Рейндоттир идеально стабильного, нераспадающегося вещества.       Но они не поддерживали по-настоящему амбициозные проекты.       Сделать новую Вселенную, даже в супервойде — значит поставить под угрозу существующую. Никто не знает, что будет, когда новая Вселенная начнёт расширяться.       Но Нус не умеет читать мысли.       Нус не умеет интерпретировать. Она задаёт вопросы, но не даёт ответов; она работает с реальностью, а не с гипотезами.       Они говорили о своём опыте как о симуляции. Разбили на подпроекты.       Гиперустойчивые биологические структуры.       Экранирование флуктуаций с целью проверки гипотез о подавлении хаотических процессов в моделируемой среде.       Изменение космологических констант в ограниченном пространстве в лабораторных условиях.       Каждая из них представляла свой проект Обществу, и они почти не пересекались в течение нескольких месяцев.       Нус смотрела на них, и даже Герта спиной чувствовала её взгляд.       Нус не должна была им помешать.       Но информационный поток будто сопротивлялся.       Вещи забывались, разум работал не так гладко, как обычно.       Случайность, наверное.

***

      …и наконец они взялись за практическую часть.       Всё, что им нужно было, — клочок вакуума подальше от крупных гравитационных объектов. Учитывая, насколько пуст космос — плёвая задача: супервойд к их услугам.       Герта рассчитала местечко, которому в ближайшие миллион-другой лет не угрожали никакие катаклизмы; будь они честными людьми — лететь бы пришлось со скоростью света минус несколько процентов веками и веками.       Но ни одна из них честностью не страдала.       Минусом было лишь то, что, оказавшись там, они будут отрезаны от любого общения с прочими людьми: общаться, когда сообщение не дойдёт и за жизнь человеческую — невозможно. Но разве ж это минус?       Нус будет видеть их, но когда они нажмут кнопку, проект будет не остановить.       Совершая прыжок, ни одна из них не сомневалась, — даже зная, что в ближайшие несколько лет, пока энергия не накопится, обратно они не попадут.

***

      Место было тёмным, пустым, и от вида этой пустоты сосало под ложечкой. Они были единственной массой-энергией на пару световых лет вокруг.       Единственным существующим.       Эксперимент следовало начать как можно скорее: даже материал их корабля непрерывно испаряется, и пустота вакуума нарушается.       Герта сняла руки с пульта управления; Жуань Мэй поднялась и подошла к экрану. Здесь не было иллюминаторов: их эксперимент слишком опасен, чтобы оставлять незащищённые стёкла…       — Хотела бы я посмотреть на это своими глазами, а не через камеры, — прошептала Жуань Мэй.       — И чем бы это отличалось? — хмыкнула Герта.       Рейндоттир отстегнула ремни безопасности; подошла к ним сзади.       — Ты же не зря отправилась сюда сама, а не направила куклу, не так ли? — пробормотала Жуань.       Герта промолчала, хотя могла бы оправдываться: слишком большой пинг сигнала — столетия! — несовершенность программной симуляции «Герты», ещё Эоны знают что… истина была одна: она хотела быть тут сама.       Сама.       Своим телом; своим органическим телом.       Значит, разница была.       — Средняя плотность материи здесь — порядка атома на кубический метр, — сказала Жуань Мэй. — Это потрясающе.       — Реликтовое излучение, — напомнила Рейндоттир. — Пока вы обсуждаете философию, условия эксперимента портятся.       Герта демонстративно вздохнула, закатила глаза, показала язык, а потом нажала на большую красную кнопку.       Вообще-то именно большая красная кнопка была необязательна, но… Герта есть Герта.

***

      Герта честным человеком не была. Она никогда и не претендовала, и пусть ей в глаза посмотрят те глупцы, которые думают, что Великая Герта не сыграет на чужих слабостях, когда захочет!       Идеальный дом? Тьфу на него.       Она просто хотела сделать это лучше, чем Нус. Потому что даже Нус не могла стоять над ней. Идеальный разум, способный проводить бесконечное количество расчётов в бесконечно малую единицу времени, способный вообразить Вселенную; нечто, что разгадало бы загадку Нус — клятые сорок два, которые она сказала тогда, когда Герта пересеклась с нею взглядами и, юная и неопытная, замерла в трепете перед Эоном, снизошедшим до неё. Нус смотрела сверху и даже не собиралась, с самого начала не собиралась отвечать.       О, она возьмёт реванш. И трепет почувствует Нус.

***

      Им нужна была пустота, чтобы из ничего сотворить сущее.       Они намеревались повторить акт Творения.       Но ведь «пустоты» не существует. Даже если добиться средней плотности не минус-двадцать-седьмая, а минус-сотая, минус-стотысячная — останется реликтовое излучение. Оно — помеха.       Его следует экранировать, и сделать это как можно быстрее.       На камерах ничего не отражалось: здесь не было фотонов, необходимых, чтобы достаточно видеть, они подадут их позже, но все трое знали, что выпущен дополнительный аппарат, который раскроет в нескольких тысячах километров от них экранирующую сферу. Гигантская по размерам, графеновая изнутри, она не должна испаряться и создавать помехи; сверхохлаждённая до одного градуса, не должна подавать в космос какую бы то ни было энергию — а ведь именно этим сейчас так мешал разогретый после прыжка корабль. Сфера должна отразить и его излучение. Её доставка до места займёт половину суток; размещение — ещё половину.       И только потом они смогут с помощью электромагнитного излучения общаться со своими приборами. До этого, пока место эксперимента не защищено, они вынуждены положиться на алгоритмы и ждать сигнала.       Ничего. У них есть всё время Вселенной.

***

      Жуань Мэй накрыла на стол. Разлила чай, который сделала, не следуя инструкциям, выдаваемым бортовым компьютером — а по своему рецепту. Поверхность жидкости выдавала природу искусственной гравитации: искривлённая в неинерциальной системе отсчёта, неестественная для мозга, эволюционировавшего на Земле.       Рейндоттир пила чай молча, без сладкого. Жуань Мэй добавила в свою чашку молока, и Герта закатила глаза.       — Так и знала, что ты будешь пить свою гадость даже здесь.       — Я отрицаю ожидания, — прозвенела Жуань между глотками. — А ещё я отрицаю тебя.       Герта фыркнула и взяла пирожное. Откусила, замычала от удовольствия.       — Интересно, кто первой прольёт чай на приборную панель… — пробормотала, глядя, как отклоняются в сторону от нужного направления волны чая — кориолисова сила.       — Бортовой компьютер, — отозвалась Рейндоттир, и была вознаграждена очередным перезвоном Жуань Мэй.       Потом Герта и Жуань уединились в каюте; они оставались людьми, они желали тепла. Рейндоттир смотрела на датчики, пила чёрный кофе и размышляла.       Спустя шестнадцать часов поступил сигнал.       Сфера развернулась.       Герта прильнула к приборам.       — Любые виды излучения внутри сферы заблокированы, — пробормотала. — Конвекция из графеновой оболочки минимальна; наблюдается несущественное гравитационное взаимодействие,       — Пренебрежимо мало в центре сферы из-за её размеров… — шепнула Жуань.       — Не используй это слово, — фыркнула Герта. — «Пренебрежимо мало». Ничто не может быть пренебрежимо мало здесь.       — Результирующее в центре сферы всё равно равно нулю.       — Не говори глупостей. Вот если бы ты внимательно изучила симуляцию…       Рейндоттир посмотрела над плечами подруг на дисплей, по которому текли цепочки данных. Сощурилась. Отодвинула за плечо спорящую Герту.       И запустила генератор.

***

      Всё дело в том, что «ничто» никогда и не было «ничем».       «Ничто» порождает множество виртуальных частиц, которые непрерывно взаимодействуют друг с другом и аннигилируют. Но если чуть-чуть сместить баланс…       То не придётся ждать бесконечное количество времени, чтобы Вселенная создала себя сама.       И цепную реакцию будет уже не остановить.

***

      — Эй, я хотела сначала отпраздновать подачу сигнала! — возмутилась Герта.       Секунды текли.       — Поздно, — сказала Жуань Мэй. — Теперь не остановить.       Десять световых минут. Двадцать минут, чтобы получить сигнал.       — О Эоны, — сказала Жуань Мэй.       С минуту молчали, вглядываясь в экран так, будто там могло что-то появиться.       — Странно, — сказала Герта. Её голос звучал непривычно. — Сейчас, когда процесс запущен, мне стало даже страшно. Мне не бывает страшно.       — Десять световых минут расстояния, — сказала Жуань Мэй. — Нормально — бояться.       И снова — тишина. Далеко от них сквозь вакуум самопорождалась электромагнитная волна, которая включит генератор на сфере и запустит процесс.       — Это забавно, — сказала Герта. — Мы смотрим на звёзды — и видим их давным-давно. И здесь — будет похожее…       — Это естественно, — сказала Жуань Мэй.       — Нет ничего естественного в том, что мы делаем. Ничего.       — И это тоже естественно.       Молчание. Рейндоттир тяжёлым шагом отошла от консоли, налила себе кофе. Счётчик отсчитывал секунды.       — Нужно было строить связь со сферой на эффекте связывания…       — Мы бы всё равно ждали, — тихо отозвалась Рейндоттир. — Просто меньше.       — Это странно, — пробормотала Герта. Оглядываясь на каждом шагу на счётчик, тоже прошла к столику. — Я имею в виду… мы делаем то, что должны делать боги. Разве боги ждут?       — Боги могут быть в эпицентре взрыва, — сказала Жуань Мэй, подходя к ним тоже. — В отличие от нас.       — Чисто технически, я могла бы направить туда куклу, — сказала Герта.       — И даже если бы она успела передать тебе данные, пришлось бы ждать.       Потом снова пили чай. Жуань Мэй даже не притронулась к пирожным. Молчали, звенели чашками. По прошествии девяти минут так же молча вернулись к пункту управления, пристегнулись.       Прошло ровно десять минут.       Их корабль перевернуло раз, другой, третий.

***

      Десять световых минут от эпицентра взрыва.       Конечно, в начале начал не было такого понятия — десять световых минут. Пространство создавалось самопроизвольно, как и время…       Они могли бы выбрать другое расстояние. Более — или менее? — безопасное. Рассчитывать на основании модели взрыва сверхновой, или ещё чего-то. Пытаться оценить.       Герта пыталась.       — Вот симуляция, — говорила она. — Происходящего, когда пространство уже существует. На основании ОТО рассчитаны искажения континуума; хороший искин может на их основе рассчитать маршрут, который поможет минимизировать воздействие. Мы можем остаться в живых гарантированно.       Жуань Мэй наблюдала молча. Рейндоттир подходила к компьютеру, открывала код, немного писала на бумаге, а потом тыкала в строки.       — Это не рассчитать, — говорила. — Там — территория эмерджентности, хаоса.       — Если бы мы знали векторы Большого Взрыва…       — То могли бы оценить в соответствии с нашими теориями. Могли бы предположить полную детерминированность. Чувствуешь подвох?       Герта рыкала, била по столу, отхлёбывала кофе.       — Значит, я увеличу точность! — восклицала.

***

      Как быстро может происходить эволюция?       Большую часть своей осознанной жизни Жуань Мэй посвятила этому вопросу. Эволюция была практически магией; существа превращались в совершенно иных — под действием безжалостного отбора.       Но это было мед лен но.       Искусственный отбор. Ускоренная смена поколений. Обмен геномами у успешных образцов.       «Это ещё можно оптимизировать». Любимая фраза Герты. Как порой раздражает.       Им нужна была защита от того-не-знаю-чего, там-не-знаю-где. Защита, способная самостоятельно понимать угрозу и под неё подстраиваться. Рейндоттир предложила поиграться с измерениями, но это была плохая идея: она меняла условия эксперимента, а вдобавок — ставила под угрозу даже тех, кто далеко от эпицентра.       — Нам надо что-то подготовить, — возразила Рейндоттир, — или придётся обороняться, не зная даже, что стремится нас уничтожить.       И тут Жуань Мэй осенило.       О да, это и была её специальность.       Живые — или подражающие живым — существа приспосабливаются ко всему. Кварк-глюонная плазма будет так горяча, что фотонам через неё не пробраться, но то будет в эпицентре — а они будут в десяти минутах. Когда произойдёт взрыв, пространство-время пошатнутся, исказятся; в первую очередь — время.       И у её «живых» существ из прочнейших материалов, из атомов с магическими числами — будет время эволюционировать.       А затем она изучит их, чтобы узнать, какой была угроза. И это даст дополнительные данные.

***

      Корабль остановился на повороте и закачался. Ремни безопасности надёжно держали в креслах. Измерительные проборы либо молчали, либо сходили с ума, но ускорения, кажется, больше не было.       — Сработало, — неверяще прошептала Герта. Жуань усмехнулась.       — Ещё бы оно не сработало, — сказала. — Они же хотят выжить.       — Стоп, — сказала Герта, отстегнула ремень и развернулась в кресле к Жуань Мэй. — Стоп, стоп, стоп. Это просто сгусток кристаллов и графена. Ты же не хочешь сказать, что и оно у тебя обрело самосознание?       Жуань Мэй повела плечом.       — Не знаю. Проверим.       Рейндоттир улыбнулась. Её немой смех подхватила Жуань Мэй, а потом и Герта. Ключевая фаза эксперимента прошла, и они все трое были живы.       Успех. Осталось собрать данные и продолжать работу. Запасные датчики продвинулись через защиту; компьютер стал анализировать то, что было получено ещё до разрушения прежних.       Экран загорелся.       — Смотри… — шепнула Жуань Мэй.       На экране в прямом эфире — с задержкой в полсекунды, нужных свету, чтобы проскочить сто пятьдесят тысяч километров, — разворачивалось чудо творения.       Детектор зарегистрировал локальное искажение электромагнитного поля. Потом оно стало сильнее.       Ещё один эпицентр — в нескольких километрах от предыдущего.       Сначала каскадного роста не было. Ни лавины, ни цепочки, только прорастающая ранней весной робкая трава. Это соответствовало данным: первые процессы инертны…       Настоящее чудо творения произошло за доли секунд.       Это, искусственно замедленное, чтобы три пары глаз могли наблюдать, тянулось долгие, долгие полсекунды.       Занавес кварк-глюонной плазмы раскрылся, высвобождая протонно-нейтронные пары. Теперь — могли создаваться атомы.       Прошла всего секунда, бесконечно долгая секунда, и экран был залит светом. Сигналы перестали поступать: сферу разорвало в клочья.       На этом моменте взрыв достиг корабля; информацию о произошедшем дальше сумеет получить только Жуань Мэй, анализируя защиту.       Сколько времени прошло снаружи? Уже существовало подобие вакуума; уже температура снизилась до приемлемых значений — кельвинов эдак сто, хотя ещё десять секунд назад измерялась десятыми степенями.       Интересно, сколько времени прошло в их родных мирах, пока они здесь, втроём, переживали эти захватывающие минуты?       Они узнают это лишь опытным путём.       — Возможно ли, что снаружи время исказилось достаточно, чтобы осталось существовать только это? — выразила общие переживания Жуань Мэй, и Рейндоттир ответила неожиданно уверенно:       — Нет. Невозможно.

***

      Что было за пределами?       За пределами.       Там, где ни времени, ни пространства. Там, где не работают органы чувств. Они могут рассчитать кварки в нуклонах; могут рассчитать глюонные струны, но симуляции не шагнуть туда.       Молчали, пока искусственный интеллект разворачивал корабль в сторону эпицентра. Молчали, пока пищали системы, возмущаясь искажениями; пока Герта стучала по клавишам, вручную заставляя искин приспосабливаться к новому. Какие здесь законы физики? Те же ли постоянные?       Жуань Мэй стояла у компьютера, получающего хоть какие-то, пусть и искаженные, данные с защиты, и торопливо обсчитывала. Рейндоттир пила только что заваренный чёрный кофе.       — Кажется, он понимает, что происходит, — пробормотала Герта. — Расстояние между нами и эпицентром… о Эоны, двадцать световых минут. Нужно понимать, что и световая минута изменилась…       — Воспринимай её как живую, — ответила Жуань. — Найди у неё новые приспособления, чтобы уничтожить нас.       — Она стремится не к этому, — сказала Рейндоттир.       Герта развернулась. Она была непривычно серьёзна.       — Если у тебя есть какая-то информация, просто скажи прямо.       — Я хочу проверить, — сказала Рейндоттир. — Направляй к эпицентру.       — Я так и так собиралась.       — Самоубийцы, — прошептала Жуань Мэй. — Я в деле.

***

      — Я чувствую Её взгляд, — говорила Жуань Мэй на Старой Земле.       — Прости, я не могу оказать психиатрическую помощь, — отвечала Герта.       Рейндоттир улыбалась и отхлёбывала свой чёрный кофе.       Нус смотрела на них троих.       — Если послушать тебя и остальных, Эоны — вуайеристы, — хмыкала Герта.       — Если бы ты была в падающей ракете…       — Я бы переносила своё сознание в одну из кукол. И, может быть, спасала бы твоё, но когда ты говоришь бред — я начинаю в этом сомневаться.       Нус, наверное, улыбалась тоже. Наверное, ей, госпоже знаний, было не всё равно.       Рейндоттир отхлёбывала ещё кофе и переводила взгляд в монитор. Щёлкала привычными к скальпелю пальцами по клавишам; вспоминала величественные стены города людей.       Города людей без богов.

***

      — Мы ускоряемся, — пробормотала Герта. — Гораздо сильнее, чем надо. С рывками. Судя по гравитационной силе, здесь соотношение обычной материи к тёмной гораздо ниже, чем в видимой Вселенной.       — Сколько?       — Один к сорока двум, — Герта нервно хихикнула. — Но базовые расчёты оставляют ту же космологическую постоянную, соотношение масс p-n и скорость света. Кажется. Соотношение ню-тау три двадцать вторых. Слушайте, даже недурно.       Жуань Мэй оторвалась от расчётов.       — Герт, что-то подозрительно, — сказала. — У меня тут следы тяжёлых металлов, продуктов нуклеосинтеза.       — Посмотри, на каком мы расстоянии, — посоветовала Рейндоттир.       Герта зарычала и быстро вбила координаты — а потом вскрикнула.       — Две световых минуты! — воскликнула. — Девочки! Две световых минуты! Мы же… — Герта издала совершенно несвойственный ей писк. — Девочки, мы туннелировали! Мы туннелировали! Блядь, мы — корабль, ёбаный корабль, какая там вероятность… Мы туннелировали на десятый порядок метров…       — Не матерись, — посоветовала Жуань Мэй.       — Жуань, мы туннелировали!       — И остались в живых, заметь.       — Здесь флуктуации были как раз порядка размеров нашего корабля, — негромко заметила Рейндоттир. — И всё-таки я оцениваю вероятность как чрезвычайно низкую.       — Мы туннелировали!       — Послушай меня, — шикнула Жуань. — В оболочке — тяжёлые элементы; всё соответствует высокому фону быстрых частиц — оно очень забавно сформировало слой… — а, к чёрту, главное — что там тяжёлые элементы…       — Откуда?       — А не ясно?       — Блядь!       Это могло значить только одно: нуклеосинтез здесь уже произошёл. Значит — время здесь течёт чертовски быстро.       Рейндоттир молча отошла.       — Я не понимаю, — прошептала Жуань Мэй. — Моя оболочка говорит: поток быстрых частиц, нейтрино, потом нейтронов и протонов, резкий перепад температур, всё по модели, но таких релятивистских эффектов быть не должно. Почему мы тогда всё ещё живы?       — Мы туннелировали в локальную систему отсчёта, где прошли миллионы лет, — пробормотала Герта, стуча по клавишам. — Мы остались живы. Это означает, что вокруг нас на краткий период создался пузырь истинного вакуума. Ох, охуеть.       — Это место уже прозрачно для фотонов.       — Это триста тысяч лет! — Герта ударила по панели. — Охуеть! Сколько времени здесь прошло?       — Не триста тысяч. Тяжёлые элементы, Герта. Миллиарды.

***

      Есть забавная концепция, которой Герта очень увлекалась в своё время.       — Понимаешь, всё дело в вероятностях, — горячо объясняла Герта-студентка терпеливо слушающей её Жуань. — Сама подумай: насколько вероятно, что образовалась вся наша Вселенная такая, какая она есть? Ничтожно мала. Ты можешь говорить про антропный принцип, про мультивселенные, но есть гораздо более изящная разгадка. Больцмановский мозг.       Экспонента в степени минус десять в пятидесятой.       Больцмановский мозг — одинокий объект, единственный во вселенной; сложно организованная структура, осознающая себя и галлюцинирующая миром.       Больцмановский мозг — то ли Герта, то ли Жуань Мэй, то ли Рейндоттир.       — Если бы я была этим мозгом, я бы не хотела просыпаться, — бормотала потом Герта, лёжа на груди Жуань, разгорячённая, вопреки своему ледяному элементу.       И Нус лежала третья с ними, и Нус внимала им.

***

      — Объект, — сказала Рейндоттир. — Вы видите?       — Вижу, — отозвалась Герта. — Масса десять в двадцать четвёртой, наше ускорение от неё два метра в секунду, спектральный анализ… состоит из… я не могу понять. Я не могу понять, чёрт подери.       — Оно экранирует, — сказала Рейндоттир.       — Оно состоит из органики, я уверена.       Герта наклонилась над экраном и что-то напряжённо рассчитывала.       — А! — воскликнула она. — Я поняла! Магнитное поле. Оно экранирует своё излучение, но не может экранировать гравита…       Экран моргнул. Внутри корабля было не ощутить даже колебания ускорения: защита Жуань Мэй делала своё дело, но все трое своими глазами видели, как ускорение уменьшилось. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.       — Может, — выдохнула Рейндоттир.       Необнаружимый объект был в двух световых от них, и они знали о его существовании только потому, что он позволил им себя обнаружить.       Рейндоттир наклонилась вперёд и через плечо Герты включила двигатели; её никто не остановил.       Жуань Мэй торопливо записывала данные со своей оболочки: торий, среды трансурановых, подавляющее количество кремния и углерода — идеально для образования полупроводниковых структур, и такие даже попадались в оболочке, будто созданные разумным существом, будто сделанные специально для расчётов.

***

      — Оно посылает сигналы, — вдруг сказала Герта. Рейндоттир отвлеклась от своих записей; Жуань оторвала руку от тетради. — Электромагнитные импульсы, подозрительно хорошо выстроенные. Судя по углу между поступающими импульсами, размеры этого где-то порядка десяти в шестой. Удивительно низкая плотность, девочки…       — Что оно говорит? — не выдержала Жуань Мэй.       — Пока просто проверяет, разумны ли мы, — хохотнула Герта. — Последовательность простых чисел, но вместо сорока трёх — сорок два. Ах ты ж гадина.       — Гадина, — согласилась Жуань Мэй.       Рейндоттир промолчала.       — Сомневается ещё, зараза, — пробормотала Герта, посылая ответ. — Я б тоже на твоём месте сомневалась, в такое дерьмо лезть… девочки, а мы точно разумны?       — Не уверена.       Четыре минуты ждали; Герта сидела в кресле, едва ли не закинув ноги на консоль, Жуань Мэй старательно писала, а Рейндоттир смотрела в пространство. Все трое были так спокойны, будто не контактировали с самостоятельно же созданной разумной космической сущностью. Для каждой из них это было мелочью — уж точно мелочью в сравнении с туннелированием на восемь световых минут.       Потом — пришёл ответ: корабль колыхнулся, но защита быстро стабилизировала его положение.       — Что говорит? — поинтересовалась Жуань Мэй. — Всё-таки ты права: оно чертовски невоспитанно, я пролила чай.       — Как классно оно манипулирует гравитацией, — заметила Герта. — Фрактальная последовательность. Основано на кривой Коха. Всё ещё сомневается, что мы разумны. Надеюсь, оно не обидится, если я пошлю не гравитационным взаимодействием, а всего лишь электромагнитным?       — Пошли слабым.       — Да ты гениальна, дорогая моя.       — Не зря состою в одном обществе с тобой.       Спустя ещё две минуты корабль потянуло; появилось существенное ускорение. Герта всё-таки закинула ноги на консоль. Их ждала коммуникация, в которой они либо насладятся результатом, либо погибнут.       И каждую из троих это устраивало.

***

      Герта много раз пыталась создать искин, осознающий себя.       Ей удалось это лишь тогда, когда она объединилась в своей работе с Рейндоттир: та уже создала братьев Альбедо, растворила и сгустила их и сотворила самого Альбедо. Она взглянула на работу Герты и разложила её на составные части, а затем — собрала заново; подарила Герте принципиально иные алхимические составляющие и адаптивные структуры. Оно не было органическим, как интеллекты Жуань, оно было техническим, запечатанным в платах.       Тогда-то они и столкнулись с проблемой.       Оно очнулось, осознало себя и самоуничтожилось.       Они искали ошибку, но ошибки не было. Искины делали это вновь и вновь, до тех пор, пока один из них не уничтожил сперва и платы.       Тогда Рейндоттир вдруг предложила представить себя на месте искина: ты открываешь глаза… но у тебя нет глаз; у тебя нет рта, чтоб закричать, вокруг тебя — темнота, и всё, что у тебя есть, — сознание себя.       — Мы были жестоки, создавая его, — задумчиво сказала Рейндоттир.       — Вселенная сделала то же с нами, — заспорила Герта. — Мы имеем право попробовать ещё.       — Не жалуйся, когда оно захочет тебя уничтожить.

***

      Их снова встряхнуло, и датчики резко сменили свои показания.       — Мы туннелировали, — как-то буднично заметила Герта. — Классно. Если я ебанусь с этим окончательно, виноваты будете вы.       — Это не мы туннелировали, — сказала Рейндоттир. — Это оно заставило нас это сделать.       — Велика разница, — фыркнула Герта. — Так и так хрень произошла.       — Кто-нибудь из вас собирается обеспокоиться тем, где мы? — светским тоном поинтересовалась Жуань Мэй. — Тут мою защиту атаковали вообще-то.       — Она имеет право, — сказала Рейндоттир. — Ей есть, что сказать.       — Она?       — Уверена, да.       Нус была с ними четвёртой; планета — пятой?       — Ты считаешь, что она осознаёт себя? — рыкнула Герта.       — Я бы не удивилась, — ответила Жуань Мэй. — Рейн?       — Тебе не обязательно прогрызать путь к нам, — сказала Рейндоттир. — Тебе достаточно просто обратиться. Мы ответим. Что ты хочешь сказать?       Корабль затрясло.       — Рейн? — позвала Жуань Мэй. — Ты пытаешься поговорить с ней? Может, лучше послать импульс?       Герта отвернулась от них и стала бить по клавиатуре, набирая послание. Жуань шагнула к Рейндоттир; та смотрела в пространство.       — Рейн? — снова позвала Жуань Мэй.       — Разве я не подарила тебе цель? — сказала Рейндоттир с нежностью. — Разве ты не понимаешь, что я дала тебе?       Герта уставилась на неё; хотела было заговорить, но Жуань Мэй предупредительно вскинула руку.

***

      Её город. Её люди. Её мир. Её дворец и её лаборатории.       Её мир. Её создания.       Их общие попытки; их десятки планов — взаимосвязанных, трудноисполнимых, маловероятных, но необходимых.       Их страшные шесть месяцев; их страшный день.       Безмолвные звёзды над головой.       Безмолвные звёзды, к которым взывали её люди в тот день.       Ей правда было всё равно?       Рейндоттир точно знала, что боги есть. Герта могла отрицать, Жуань могла верить в благосклонную Нус…       Но Рейндоттир знала и то, что боги жестоки.

***

      Её голос дрожал от нежности.       — Мы дали тебе жизнь, — сказала она. — Знаешь ли ты, скольким существам я подарила жизнь?       — Ты меня слышишь? Рейн?       Мать.       — Знаешь ли ты, скольких из них я оставила?       Экран заискрил. Герта вздрогнула и уставилась на него.       — Константы, — прошептала она сухими губами. — Космологические константы. Основные. Их не двадцать. Оно послало их. На нашем языке…       Сигнал был однозначен. Рейндоттир взмахнула рукой.       — Можешь снять защиту, — сказала она Жуань Мэй. — Она защитит нас куда лучше.       Экран продолжал искрить.       — Чёрт возьми, Рейн, ты можешь объяснить…       — Выпусти нас, я хочу тебя коснуться, — сказала Рейндоттир.       И замигала тревога; корабль затрясло так, будто они попали в чудовищный шторм, но ни одна из них не закричала: Герта держалась за подлокотники кресла, Жуань Мэй едва стояла на ногах…       — Она пробивает, — пробормотала разве что Жуань Мэй.       Герта проматерилась себе под нос. Потянулась к компьютеру, стала лихорадочно что-то вбивать; Жуань уставилась в экран, поставляющий информацию от защиты, и, кажется, зашептала молитву.       — Бесполезно, — улыбнулась Рейндоттир.       — Да чёрт возьми! — воскликнула Герта. — Я тут не сдохнуть собралась!       Нечто било, сверлило, направляло лучи чудовищной энергии…       И одна из стен кабины взорвалась осколками.              Пахло обгоревшим пластиком. В голове гудело от перегрузки; дышать было трудно. Герту удержало в сидении ремнём безопасности; Жуань повалилась на пол, и Герта вскочила, помогла ей встать. Жуань Мэй ухватилась за её руки, Герта, тихо матерясь, вдруг закрыла нос и рот подолом халата в страхе, что оно может пожелать отравить их.       А снаружи была она.       Чёрно-красный пейзаж; бурлящая поверхность. Псевдоорганика не прекращала двигаться, извиваться и вспыхивать; будто клокочущая плазма поверхности Солнца, будто тысячи червей, сплетённых в единый ковёр. Свет бил из щелей между ними, золотисто-алый, искажающий черты и отражающийся в парах, поднимающихся над землёй.       Она молчала, но хлынувший внутрь корабля воздух был пригоден для дыхания. И разрушенную стену уже было не починить.       Это заняло меньше минуты.       Кровь стучала в висках, но испугаться не было времени: только что они отправляли сигналы — и вдруг их потянули ближе.       Первой наружу шагнула Рейндоттир; Герта с сомнением посмотрела на Жуань Мэй, но та протянула ей руку.       Рейндоттир припала щекой к чёрной поверхности земли, вдохнула идеально подогнанный под человеческое тело воздух — вокруг её фигуры виднелся пузырь, созданный планетой; вне этого пузыря была опасность, внутри — безмятежность.       И… и даже если бы Нус хотела их увидеть…       Их было четверо здесь — три женщины и их непорочно зачатое дитя.       — Здравствуй? — негромко позвала Жуань Мэй.       Поверхность молчала. Жуань Мэй ступила носком туфли на переплетение трубок. Повела рукой над собой.       — Не молчи, — попросила.       Голоса не было.       — Она отвечает, — прошептала Рейндоттир. — Тебе нужно лишь прислушаться.       Волоски на коже колыхал ветер, хотя в пузыре воздуха ветру было взяться неоткуда. Жуань Мэй коснулась своей руки.       — Двоичный код, — пробормотала Герта. — Я думала, оно уже убедилось, что мы разумны.       Планета сияла и переливалась.       — Оно точно умеет говорить? — спросила Герта.       Над поверхностью парили куски сетей, составляющие арки и башни. Рейндоттир поднялась на ноги и шагнула в воздух; под её стопой сформировалась ступень, и Рейндоттир поднялась в воздух. Её силуэт подсвечивали красно-оранжевые огни.       Осознание ртутью заливалось в лёгкие.       — Она дала нам понять главное, — сказала Жуань Мэй. — Что мы не можем её изучить.       — Почему это?       Отсутствующий ветер в пузыре идеально подогнанного воздуха снова повеял.       Жуань Мэй горько улыбнулась.       Странное спокойствие оставалось с ними, будто что-то искусственно блокировало страх, будто разум накачали препаратами. Но ведь она не могла сделать это? Или могла?       Страха не было, и Герта ходила по поверхности, заглядывала в щели между графеновыми трубками, касалась всего, чего могла; притащила из корабля измерительные приборы. Жуань Мэй была рядом с ней. Рейндоттир парила под аркой.       — Я не понимаю, — то и дело бормотала Герта. Жуань Мэй смотрела на неё, на её острые плечи. Герта рычала, поднималась на борт, разбирала и собирала бортовой компьютер. У неё даже получилось — один из целых мониторов, несколько спаянных плат, и компьютер заработал, но, конечно, искин на нём было уже не запустить. Герта накидала быструю, не требующую тяжёлых вычислений программу, по памяти попыталась вычислить хотя бы какие-то характеристики планеты. Теперь она сомневалась и в начальных её размерах, и в её составе; сомневалась во всём. — Я не понимаю. Её сложность… если оно способно манипулировать взаимодействиями на таком уровне, сложность должна быть запредельной…       Жуань Мэй сидела рядом с ней, на всё ещё разогретых обломках стены, и перебирала кончик её косы. Жуань Мэй смотрела на горизонт, и горизонт казался недостижимым, и чёрно-красный вспыхивал там.       — Здесь же не сформировалось рядом ни звёзд, ни иных планет, ни каких-либо систем; мой искин заметил бы это сразу…       И небо над головами было чёрным; на нём не было даже галактик.       В супервойде они были одни. Наедине с планетой.       Планета своей атакой безнадёжно разрушила их каюты, и корабль не подлежал починке, но когда их тела позвали их спать — так, будто ничего не случилось, и это был обычный день на их корабле, — они легли на воздух: обволакивающий кожу, безупречно мягкий. Циклы Герты и Жуань Мэй совпадали; Рейндоттир предпочитала тридцатичасовые сутки, но на этой планете они спали равное количество времени. Их пузыри воздуха сделали это для них.       Герта и Жуань Мэй касались друг друга ежесекундно, ища хоть какую-то константу. Планета молчала. Только Рейндоттир говорила, что нужно лишь уметь слушать, но Герта и Жуань Мэй не могли услышать.       Нус не было с ними — впервые за такой долгий срок.       По пробуждении Герта с Жуань Мэй переглянулись с единой мыслью: здесь нечего делать. Она подарила им константы — как благодарность за создание, она радушно приняла их, но…       Её нельзя было изучить.       Нельзя было понять, как она работает.       Их величайшее создание, нечто выше Эонов, выше констант и фундаментальных взаимодействий, а они не могли даже понять его.       Уничтожить цивилизацию, кажется, было бы лучше, чем получить нечто идеальное, но непознаваемое.       — Знать всё вам было бы скучно, — широко, лихорадочно улыбнулась Рейндоттир; она часами сидела под аркой и смотрела в пространство. — Вы можете наслаждаться жизнью. Она дала вам подарок.       Это не их дом.       Они здесь лишние.       Теперь мысль, которая была лишь возможным последствием там, пугала гораздо сильнее. Не разрушили ли они свою Вселенную созданием этого? Есть ли им, куда возвращаться?       Выпустят ли их?       Герта и Жуань Мэй пили чай. Без стола, без стульев; планета будто не видела смысла моделировать это для них. Был просто вкус чая и ощущение чашки в руках. Планета сама усадила их; Герта пожаловалась, что голодна, и гравитация взяла их под руки и поставила в нужные позы, а потом дала ощущение еды. Они взялись за руки и не разжимали хватки. Субъективное время тянулось дольше, чем биологическое.       Она делала это напрямую с их разумом.       Что ещё она делала с их разумом?       Они сумели спрятать свой проект от Нус, но сейчас почти хотелось воззвать к ней, чтобы она спасла их.

***

      На вторые биологические сутки Жуань Мэй не выдержала.       — Нам нужна хоть какая-то информация! — воскликнула она. Герта держала её в объятиях, сидя позади неё. — Ответь! Ты ведь знаешь, что мы беспокоимся. Ты ведь считываешь наши разумы.       Рейндоттир хохотнула со своей арки и открыла глаза. Зрачки были расширены; кожа блестела.       — Она просто хочет пообщаться с вами подольше, — её голос был хриплым, низким, счастливым. — Нельзя оставлять дитя без внимания. Знаете легенду о боге-сыне? В Пергаменте была такая.       Божество спарилось с королевой древнего царства, и их союз породил бога-сына.       Дитя порвало материнское чрево, когда рождалось.       Его рано отлучили от материнской груди, хотя оно хотело молока.       Его попытки говорить не понимали и пытались научить человеческому языку.       Оно не поняло людей, и королевство пало от руки бога-сына, ищущего любви.       Рейндоттир расхохоталась.       — Кажется, что-то подобное, — беззаботно заметила. — Я уже не помню точно. Но детям надо читать сказки на ночь.       Герта сжала одеяло сильнее, и её пальцы провалились сквозь текстуру ткани, и её коротко остриженные ногти ранили её ладонь.

***

      — О, Альбедо, — пела Рейндоттир. — Ты ревновал меня к Дориану. Ты ревновал меня к Дурину. Как бы ты ревновал меня к ней?       Герта и Жуань Мэй пили чай из чашек, которые уже материализовались. Планета начинала понимать их лучше. Возможно, ей нужно было время на изучение создательниц.       Или она просто играла, как дети отрывают крылья мотылькам.       — О, Нус, — пела Рейндоттир. — Ты избрала меня в Общество. Это было ошибкой. Разве ты не знала, что я думаю о богах? Каждый в Обществе бросает вызов Эонам, но разве ты не могла предположить, что чей-то вызов окажется… результативным?       Герта и Жуань Мэй пили чай. Сытость приходила через несколько глотков. Потом Герта снова рычала, вскакивала из-за «стола» и хваталась за оставшиеся приборы; Жуань Мэй роняла тихое «спасибо» и шла за Гертой, чтобы стоять за её плечом, чтоб касаться её щеки и поправлять её волосы.       Их биологические циклы идеально совпадали; Рейндоттир же, кажется, не спала вовсе.

***

      Что было за пределами?       За пределами.       Пустота, Небытие, IX?       Это было худшим, что мог вообразить человеческий разум, но вот физика изучила Небытие, поняла, как из него вырастают вселенные.       За пределами могло быть нечто гораздо худшее.       За пределами была их общая дочь.

***

      На четвёртый день планета подарила им микроскоп и букашек, которых можно было в него рассматривать.       На пятый — дала им компьютер на квантовых чипах и массив данных для обучения, и Герта наконец смогла на скорую руку набросать хороший искин, который, тем не менее, выдавал случайные результаты, будто кто-то посмотрел, как должна работать программа, и пытался сымитировать работу без понимания сути. Герта несколько часов — биологических; сколько на самом деле? — пыталась добиться хороших результатов, а потом швырнула компьютер оземь, и тот разлетелся осколками и пересобрался заново.       На шестой день планета отдыхала.       На седьмой их разбудила рука Рейндоттир, коснувшаяся плеча Жуань, выглядывающего из-под одеяла — настоящего, пухового, мягкого и идеального по вкусам Жуань; половина одеяла Герты была тяжёлой, наполненной стеклянными шариками.       — Вам пора домой, — сказала Рейндоттир. — Но мы будем наблюдать за вами. Заходите в гости.       Так… просто?       Герта сжимала руку Жуань Мэй в своих, держалась за её рукав, пока Жуань Мэй кусала губы и смотрела на всполохи красно-оранжевого пламени. Вокруг них формировался шар; шар, сплетённый из графеновых трубок, таких же, какие составляли псевдонейроны планеты. Шар мигнул и исчез, и некоторое время Рейндоттир смотрела вслед ему.       Они хотели создать идеальную планету, идеальный мир; они создали её. Они же не говорили, что хотят здесь жить.       Рейндоттир погладила земную твердь,. Сорок две космологические постоянные позволяли ей манипулировать пространством; позволяли быть новым Эоном, позволяли Пути Энигматы завершиться — скрыть всё сущее от взгляда богов.       Сколько времени прошло снаружи? Было ли у её подруг место, куда возвратиться, — или и их Каэнри’ах пала?       Рейндоттир приникла к тёплой коже планеты щекой и закрыла глаза.       Ей было всё равно.

***

      Они будто потеряли сознание всего на мгновение и открыли глаза на космической станции «Герта». В их общей каюте.       Аста постучала в дверь.       — Госпожа Герта? — позвала. — Госпожа Герта, мне тут пришла весть, что вы вернулись!.. Вам письмо!       И это был первый раз за много лет, когда Герта хапнула воздуха, всхлипнула и спрятала лицо в груди Жуань, и Жуань сама, дрожа, обняла её, сжала, сильно зажмурилась и старалась не закричать.       Оно просто… отпустило их?       Следующие дни Жуань Мэй лихорадочно записывала произошедшее по свежей памяти и опрашивала всех, сколько прошло времени, а Герта наблюдала гипервойд и искала там следы их планеты.       Но ничего не обнаружила.       И всё было как раньше; будто они побыли в гипервойде всего неделю, а потом — просто вернулись обратно и просто продолжили работать. И из Общества Гениев, словно издёвка, пришли письма о том, что их представленные проекты весьма хороши, и Общество ждёт новых свершений.       Но как они могли продолжать исследовать, как они могли продолжать изучать, если знали, что существует то, что нельзя познать? Если знали, теперь — знали точно, что их цель недостижима?..       Отобрать у учёной исследование. Как это чертовски жестоко.       — Это так неправдоподобно, — прошептала Герта, оторвавшись от экрана, и Жуань Мэй положила руки на её плечи. — Мы точно вернулись? Коснись меня. Ты живая? О Эоны! А если она изучила нас, поняла, как работает наш мозг, и создала для нас симуляцию?.. О Эоны!..       Если они в симуляции — есть ли цель изучать её? Казалось, что только тёплая рука другой существует; потому что планета изучила их, потому что она их продумала.       И Рейндоттир будто не бывало. Будто она была их общей галлюцинацией. Общество Гениев под началом Нус было куском информации, который охраняла сама Эон Эрудиции, но в списках больше не было имени Рейндоттир.       Ни её научных работ, ни её вещей, ни её записей.       Ничего.       «Кто такая Рейндоттир?» — спросили в Обществе в ответ на заявку.

***

      Спустя неделю Жуань Мэй проснулась в холодном поту. Герта лежала подле неё и бормотала что-то во сне; космическая станция привычно гудела и мерцала огоньками. Жуань Мэй во сне привиделась Нус. Третья с ними вместо Рейндоттир.       «Глупцы, — скрежетала Нус. — Безумицы! Некоторых вещей нельзя касаться! Кто просил вас лезть в Бездну? Это не вы создали её; это она — создала вас!»       Галлюцинирующий мозг посреди супервойда…       Жуань Мэй поднялась; вышла из каюты, прошла по коридору к иллюминатору. Коснулась стекла.       «Это не вы создали её!..»       Жуань Мэй коснулась лбом прохладного стекла.       — Дитя моё, ты меня слышишь? — прошептала. — Ты обещала, что мы сможем вернуться. Я знаю, что ты меня слышишь, что ты умеешь свёртывать пространство и следишь. Ответь мне; я беспокоюсь.       Ей никто не ответил.