Падение

1

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Этот звук забрался мне в голову на ближайшую неделю. Меня сводили с ума медленно тянущиеся часы в загробно-тихом коридоре, где время будто готовилось вот-вот остановиться. Двигалась только стрелочка. Я следил за ней, и все мои мысли сводились к одному и тому же вопросу: «Что произошло?» Раньше я даже не был способен помыслить о том, что Кэйт могла употреблять наркотики, а Юнги был настолько глуп, что позволил ей это сделать. Но в тот момент я находился в эпицентре именно такой ситуации. Я был наполнен переживаниями за подругу и злостью на Юнги. О Чонгуке думал крайне мало и осознал это лишь позже. Мои мысли там, в больнице, возвращались к нему почти никогда. Никогда, которое могло бы перейти во всегда. Именно этого я и желал. От раздумий меня отвлекла женщина, лечащий врач Кэйт. — Ким Тэхен? Мисс Кэйт пришла в сознание, Вы можете пройти в палату ненадолго, если желаете, — она мягко улыбалась, смотря на меня глазами доктора. Было в них что-то, свойственное им всем: отцовское и материнское, усталость и сила. Я думал об этом целостном образе только потому, что с ним зайти в палату к Кэйт было куда легче, чем с вариациями исхода предстоящего разговора. Я переоценил свои возможности, наивно думая, что смог бы о чём-либо спросить прямо. Она лежала на койке под капельницей. Её стройное тело в больничной рубашке. Или уже тощее. Я не разбирался в женских фигурах. Волосы, красивые волосы. Она всегда ходила к одному и тому же мастеру, вечно хвалила его и тратила неоправданно большие деньги, по сути, лишь за имя. Её глаза были прикрыты, грудь почти не двигалась при дыхании. «Именно так она бы выглядела, если была мертва?» — подумал я и пожалел, что в руках не было пистолета, чтобы выстрелить себе под кадык, дабы избавиться от образовавшегося кома. Я старался быть тихим. Уж точно тише, чем аппарат, который измерял пульс девушки, давление и… что там ещё, я совершенно ничего в этом не понимал, и смотреть на все эти цифры было жутко. Я игнорировал их. Смотрел только на подругу, присаживаясь на пластиковый стул, придвигая его поближе. Кэйт открыла глаза, и мне показалось, великое горе опустилось на этот мир. Непосильное бремя невиданных страданий. Она, должно быть, в моих глазах увидела страх и непонимание, потому как именно этим я был наполнен. — Тэхен, — она произнесла моё имя и потянулась пальцами руки, что была под капельницей, к моим. Её голос передавал всю её усталость — Как ты себя чувствуешь? — спросил я. Это был самый глупый вопрос, но единственный, который я смог выдавить из себя. — Физически? Отвратительно, — она продолжала смотреть на меня теми же глазами, но они начинали наполняться слезами. Она проморгалась, сделала вид, что всё из-за яркого света, и закрылась от него свободной ладонью, оставляя неприкрытой лёгкую улыбку на лице. — Я не стал звонить твоим родителям, — я коснулся указательным пальцем тыльной стороны её ладони. Почему-то игла была именно там, а не в изгибе локтя. — Мне сказали, что ситуация не критична, и передозировка не большая, что ты скоро очнёшься, но я торчу здесь уже второй день. — Что со мной делали? — Не знаю. Очищали организм, очевидно? Ты была в реанимации, а в палате ты последние… — я взглянул на настенные часы, такие же, как в коридоре. Меня от них тошнило, — 10 часов. — Ты не уходил домой? — Нет. — Вот же дурак. А с занятиями что? — Разберёмся, Кэйт. Это сейчас не так важно, — я тяжело вздохнул. Хотелось прямо спросить о том, что волновало на самом деле, но я не мог. Не мог, потому что не привык, а стоило бы. В комнате шумело молчание. Кэйт уже отвернулась от меня, и она бы смотрела в потолок, но глаза были закрыты. Всё шло не так. Что-то происходило внутри меня и Кэйт, неизвестный переворот, но оба молчали. На тот момент мы сами не осознавали, что именно ломалось, но слышали треск. — Ты же знаешь, как сильно ему интересен? — Кэйт задала этот вопрос внезапно. Жутко громкий треск. Она всё ещё лежала с закрытыми глазами и поднятым к потолку лицом, только дыхание стало более прерывистым, будто ей оно давалось тяжело. — Кому? Не понял, — я понял. Понял лучше, чем кто-либо мог понять. По телу пробежался холодок, когда Кэйт нажала на кнопку вызова медсестры. Она не посмотрела на меня ни когда заходила медсестра, ни когда говорила с ней. Но взглянула на секунду и сказала тихое «спасибо» себе под нос, когда я уже закрывал дверь, выходя из палаты.

2

Я долго ходил по ночным улицам Нью Йорка. Не по тем, которые обычно заполнены туристами в хорошую и нехорошую погоду. По тем, на которых ощущал себя далёким от мира. По пустым и часто опасным, на свой страх и риск. В такие моменты я осознавал, насколько человек мог быть трусливым. Было ли мне за это стыдно? Не перед собой, но перед людьми — да. Я скрывался за плотной искусственной наружностью, лишь бы не открываться, не быть объектом взглядов и обсуждений, если в них не было доброжелательности. Возможно, от того и сам никогда не лез людям в голову. Ни в головы членов семьи, ни в головы друзей. Но тогда… Тогда необъяснимая сила тянула меня проникнуть в голову Чонгука. Чонгука, который груб и надменен. Чонгука, который поддерживал самоубийства. Чонгука, который вытирал заляпанный палец об упавший с дерева лист. Чонгука, которому я интересен. В голове не укладывалось. Хотелось разорваться на части от эмоций, что раньше не имели места в моей жизни. Это было чем-то новым и реальным. Не писатель-сексист, умерший за двести лет до моего рождения, и не какая-нибудь концепция, на которую я мог долго и бесстрастно ублажать себя, а затем впадать в очередную депрессивную фазу. Это был реальный Чонгук. Это была другая Кэйт. Это был Тэхен, которого я не узнавал. Только Юнги оставался неизменным. Всё тем же глупым и до одури умным наркоманом. Беззаботным последователем Кафки. Именно к нему и повели меня ноги. Я набрал его номер, приближаясь к дому, в котором он временно жил. Юнги часто менял пристанище. Никогда не мог понять, с чем это связано, но в этом точно было что-то замысловатое и забавное. Он ответил на звонок, и я услышал его до скрипа прокуренный голос. — Тэхен? — Нам нужно поговорить, — я остановился во дворе его дома и огляделся по сторонам. Я почему-то был уверен в том, что Юнги напрягся после моих слов. Обычно в такие моменты он чесал или ломал пальцы рук, постоянно дёргался и шмыгал носом. Но только если он не был под кайфом. — Да. Нужно. Конечно. Я подхожу к дому… Это ты стоишь? Я обернулся назад и увидел его. Кафка бы в гробу перевернулся, увидев такого своего читателя. Юнги сбросил трубку и ускорил шаг навстречу мне. Он был грязным и мокрым. Будто обвалялся в земле. Губа была разбита, а руки в крови. — Господи, ты кого-то убил? — я пошатнулся, увидев реальное количество красной жидкости на нём, когда он оказался прямо передо мной. — Не пугайся. Собаку хоронил, — расслабленно ответил Юнги. — А губа? — Ударился, — он прошёл вперёд размеренным и спокойным шагом, и голос его звучал адекватно. Значит, я ошибся, когда подумал, что он занервничал. Юнги был не трезв. Мы вошли в его квартиру. Маленькую и дешёвую. Как и все до этого. Я бы в таких даже тех собак не хоронил, но я знал, почему он экономил. На всём, впрочем, кроме наркотиков. — Ты хочешь спросить о Кэйт? — Юнги медленно передвигался по квартире и так же медленно залезал в душ прямо в чёрных грязных джинсах, оставляя футболку где-то на пути в ванную, пока я молча плёлся за ним. Я смотрел на него, стоя в проёме двери, и думал, сможет ли он удивить меня ещё больше, ведь каждый раз ему удавалось вызывать во мне эту эмоцию сильнее, чем в предыдущий. Он был самым странным из всех моих знакомых. Но он мне нравился. С ним я видел мир, в который сам бы никогда не смог ступить. Интересно, каким бы он был, если бы не вёл такой образ жизни. Был бы он собой? — Да, о Кэйт. Я хочу понять, что случилось. Желательно в подробностях, Юнги, потому что я совсем ничего не пони… — Тэхен, — он перебил меня, пустив воду. Юнги настроил температуру, взял шланг без насадки и начал просто держать его у груди, поливая себя. Он взглянул на меня своими безумными глазами, зрачки были расширены до невозможности, казалось, они и были целым глазом, но голубая радужка всё объясняла. — За день до случившегося мы с ней случайно встретились в продуктовом. Я был на задании, очень спешил, но она меня настойчиво удерживала. Попросила номер телефона, ну, я и дал. Мало ли. Вечером связалась со мной и спросила, сможем ли мы увидеться. Когда я задал вопрос о причине встречи, она сказала, что просто хочет поговорить. Я тяжело вздохнул. Хотелось сорваться с места и задушить друга тем шлангом, который он держал в бледных, пятнистых от гниения руках. — Я пришёл туда, куда она предложила. Сначала мы и правда просто говорили, Тэхен. Она спрашивала, знал ли я, куда пропал Чонгук, чем он занимался и как у него дела, но я ничего не знал. — Вы с ним знакомы? — почему-то я только при разговоре осознал этот факт. До этого у меня не было сил и эмоций анализировать сие недоразумение. — Так он мой клиент, — Юнги усмехнулся. Запрокинув голову назад и оперев затылок о кафельную стену, он продолжил рассказ. — Она попросила дать что-нибудь из дури, сказала, ей без разницы, что именно. Я отказывал, отговаривал, но ей было очень плохо. Ты разве не общался с ней накануне? Не видел, что ей тупо хуёво? — Она ничего не говорила. — А ты спрашивал? — он посмотрел на меня. — Нет. — Я дал ей ебаный экстази, у меня тогда был только он. И доза была мизерная, совсем незначительная. Я не думал, что она такая слабая, выглядит крепкой. — Ты идиот, Юнги. Надо было сказать мне, — он промолчал. Он всё и так понимал. — Она не говорила, почему ей плохо? — Чёрт, это же очевидно, Тэхен. — Да что ты, мистер Шерлок? — я еле держался от того, чтобы не нагрубить ему. Я слышал в его голосе «ты плохой друг», даже если его слова этого не подразумевали. — Она влюблена в Чонгука. А он урод. Напоминает мне Дориана Грея. Не удивлюсь, если у Кэйт спрятан его портрет. — Он что-то сделал с ней? — Да, влюбил и продолжил быть собой. Он же чёртов герой Камю. Что-то типа Батиста или как его там. Я не помню. В какой книге он был? — В падении, — я завис. Смотрел в одну точку минуты три, слушая ужасный звук льющейся воды и стук своего сердца, который отдавался в висках. Меня передёрнуло, я посмотрел на друга, который наблюдал за мной. — Я знаю его давно. Года три уже. И о нём лучше не говорить, потому что остановиться сложно. В нём слишком много его самого. Он страшный человек, Тэхен. Он… чёрт его знает, — Юнги говорил серьёзно. Без преувеличений. Я был уверен. — Как вы оказались там? — У Кэйт? Он меня позвал, я был у кампуса. — Он был с ней, когда она это делала? — Я не знаю. Я не спрашивал. Я бы вообще хотел держаться подальше от Чонгука, но он хорошо платит за стафф, сукин сын. Я тяжело вздохнул. Хотел уже сказать, что ухожу, но Юнги попросил одолжить пару десятков долларов. Я одолжил. Положил на крышку унитаза и ушёл. Юнги уже поливал водой своё лицо. Чтобы слёз не было видно? Совесть на него явно давила. Это было видно.