Наваждение

      Он плавится под прикосновениями, то мягкими, нежными, совсем невесомыми, то уверенными и властными, когда чужие руки по-хозяйски распахивают его халат, оставляя его полностью обнаженным и беззащитным перед ними. Так много рук... В душной темноте спальни, наполненной тонкими пьянящими ароматами, он не видит того, кому принадлежат эти руки. Влажный горячий язык скользит по шее — он ощущает теплое дыхание на своей щеке, от чего мурашки ползут по коже, а тело наливается свинцовой тяжестью и начинает сладко ныть в предвкушении. Касания прохладных рук, игривого языка и ласковых губ мучительно-медленные, тягучие, отзываются тяжестью в паху и заставляют изнывать от желания, но еще больше — от невозможности вернуть эти прикосновения. Его собственные руки почему-то скованы, привязаны к спинке кровати — не слишком удобно, но он не может избавиться от этих пут, как бы ни старался. Да и не хочет. Ему остается лишь изгибаться, сбивчивым шепотом просить большего, тщетно молить о свободе, получая в ответ лишь мелодичный женский смех и ещё более медленные, будто нарочно в желании измучить лаской, прикосновения — приходится сдаться и подчиниться чужой игре. Но именно это его так сильно заводит.       — Малыш Маюри, — тихо, насмешливо произносит женский голос, и раздается он совсем близко — теплые мягкие губы с терпким вкусом переспелой вишни касаются уголка его губ, размазывая по ним ярко-алую помаду.       Маюри судорожно облизывает губы и шумно тянет носом воздух, безошибочно узнав этот голос — Шутара... Он не успевает ответить на поцелуй, как женщина отстраняется — она лишь дразнит его. Маюри рефлекторно тянется следом, стараясь продлить контакт и чарующие прикосновения, но его останавливает еще одна ладонь, уже не такая ласковая, надавливает на грудь, прижимая обратно к постели.       — Еще рано. Будь терпеливей, — в унисон женщине смеется совсем другой голос, мужской, низкий, тягучий, приторный и горько-сладкий, словно гречишный мёд. Заэльапорро...       Маюри безропотно подчиняется, вновь утопая в мягких подушках, расслабляясь настолько, насколько это позволяет изнывающее от желания разгоряченное прикосновениями тело, отвечая лишь тяжелым дыханием. Он не понимает, что эти двое делают в его спальне, как они здесь оказались, как сам Маюри так быстро сдался на их милость и позволяет с собой играться так, как им вздумается. Не понимает, как это случилось и почему он так вожделеет того, чего по природе своей хотеть не должен. Он не может вспомнить. Может, это какой-то наркотик или афродизиак, который внезапно сделал его столь отвратительно-порочным? Но, если честно, Маюри плевать. Потому что он хочет этого. Желает этого всеми фибрами своей испорченной души.       Беспорядочные мысли в голове путаются и теряются, окончательно покидая его, когда зрение вдруг фокусируется, медленно возвращается, выхватывая силуэты двух стройных тел, подсвеченных серебрянным светом луны, льющимся в окно. Он отчетливо видит, как встречаются их губы, наполненные и влажные, утопая в глубоком неторопливом поцелуе — губы, которые только что гуляли по его плечам, груди и шее в недоступной близости от его собственных. Маюри не в силах отвести взгляд или отвернуться, он жадно следит, сглатывая вязкую слюну и приоткрывая рот будто в немой мольбе, а внутри вместе с похотью медленно нарастает негодование. Да как они могут оставить его в таком жалком положении и увлечься друг другом!       Но он не в силах этого изменить, как и не в силах отвести взгляд от поцелуя, который с каждой секундой становится всё откровенней и горячей. С чужих губ срывается томный вздох — с губ Маюри тоже. Он наблюдает, как по тонким губам Заэля пошло размазывается красная помада со вкусом вишни, как розовый длинный язык в ответ нахально проскальзывает в чужой рот, а Шутара с таким жадным удовольствием принимает его, играется, дразнит и отвечает тем же. Они будто делают это специально — картинно и нарочито медленно, до безобразия развратно и пошло, заставляя Маюри смотреть и разрываться от ревности, беспомощности и возбуждения одновременно. Маюри дергает руками, разочарованно стонет — больше всего на свете он хочет оказаться сейчас между этих губ, — кровь густо приливает к щекам и паху, пульсируя желанием.       Его напряжение не остается незамеченным — к налитому кровью члену устремляются две пары рук: теплых, живых и прохладных, нечеловеческих. Маюри невольно вздрагивает, когда тонкие пальцы касаются низа его живота, выводят на исчерченной шрамами смуглой коже витиеватые узоры, скользят так близко к самому сокровенному месту, заставляя член нетерпеливо вздрогнуть и вздыбиться им навстречу. Но нет — руки не касаются его там, где безумно хочется ощутить эти прикосновения — Маюри издает разочарованный полувздох-полустон, почти готовый заскулить, призывно вскидывает бедра, но любовники вновь увлекаются друг другом, окончательно отстраняясь от него.       Заэль неторопливо и аккуратно избавляет девушку от лишней одежды: касается губами только что обнажившегося худого округлого девичьего плеча, тонкой шеи, скользит руками по гибкому телу, слегка сжимает пальцами узкую талию и двигается ладонями вниз к стройным бедрам, приподнимая подол черного шелкового халата непозволительно высоко, соблазнительно и провокационно. Маюри следит взглядом за действиями арранкара, ловит каждую, даже самую мелкую деталь, останавливает свое внимание на томно приоткрытых, припухших после поцелуев, алых губах Шутары, скользит вниз вслед за руками её любовника, к обнажающейся женской груди, которой она уже льнёт сама к чужим рукам и телу, словно кошка выпрашивая продолжения ласки.       Заэль ласкает ее умело, будто делал это уже тысячу раз, срывая поцелуями и прикосновениями с женских губ тихие стоны. Обводит длинным языком напрягшийся сосок, обхватывая его губами — Шутара быстро сдается, будто сама давно уже ждала этого момента, приглашает арранкара двигаться дальше, ниже, откровенней, выгибается навстречу, когда его язык скользит по плоскому животу, обводит пупок и спускается вниз, а женщина охотно разводит перед ним бедра шире, абсолютно ничего не стесняясь, напротив, делает это так, чтобы и Маюри мог видеть во всей красе, как розовый влажный язык скользит по розовой и не менее влажной набухшей от возбуждения девичьей плоти, а длинные пальцы вскоре погружаются внутрь. Маюри готов зарычать от зрелища, в котором он не принимает никакого участия, дергает руками, невольно опускает взгляд на собственный член, истекающий смазкой так, что на его животе образовалась небольшая липкая лужица. Но удовлетворить свою похоть у него нет никакой возможности — синигами закусывает край подушки, чтобы напряжение в паху не было настолько мучительным, и наблюдает. Наблюдает, как Шутара страстно отдается арранкару, длинными ногами обвивая его пояс, нетерпеливо подталкивая, впиваясь острыми ногтями в бледные плечи Заэля, оставляя на них царапины столь же алые, как и цвет ее помады. Как трется о его длинный крепкий член своей влажной промежностью, оставляет у ключицы укус, выгибается и издает стон настолько откровенный, что даже у Маюри лицо заливается густой краской, и окончательно перехватывает дыхание, когда Заэль, наконец, в нее входит.       Маюри не может понять, что он испытывает в этот момент больше: возбуждение, смущение или унижение от того, что так позорно абсолютно голый с торчащим вверх членом вынужден наблюдать за развернувшейся перед ним сценой секса, не в состоянии даже удовлетворить самого себя. Он тщетно пытается повернуться и потереться ноющим органом о простыни и подушки, но тело будто оцепенело и отказывается его слушаться, а в голове эхом отзываются горячие стоны, томные вздохи и пошлое хлюпанье смазки, наполняющие спальню. Становится невыносимо жарко и душно, во рту пересыхает, собственное дыхание сбивается, будто бы он сейчас ритмично погружается в женское лоно на всю длину и вот-вот достигнет разрядки. Маюри кажется, что если это продлится еще хоть минуту, то он просто сойдет с ума — ему нестерпимо хочется оказаться на месте Заэля... или под ним...       — О, ты только посмотри, как сильно малыш возбудился, — насмешливым шопотом произносит Шутара, когда они с Заэлем, наконец, отрываются друг от друга и обращают внимание на Маюри.       Не просто обращают — две пары глаз жадно уставились на истекающий член синигами, и это кажется ещё более невыносимым и унизительным. Но на этот раз пальцы, что ласкали девушку несколько мгновений назад, уверенно обхватывают напряженную плоть, Маюри не может сдержать протяжного стона, закатывает глаза, тут же изо всех сил яростно толкаясь в теплую ладонь — это прикосновение настолько желанное, что невозможно сдерживаться, и становится плевать, как это выглядит.       — И правда... Уже почти кочил, — слегка хрипло смеется Заэль, ладонью медленно проводя по всей длине вздрагивающего члена, размазывая по головке липкую смазку.       — Любит подглядывать. Плохой мальчик... Накажем его?       — Обязательно.       Шутара смеется, острыми ногтями игриво ведет по подтянутому животу синигами и неторопливо склоняется над ним, изящно заправляя прядь длинных черных волос за ухо — Маюри распахивает глаза, в немом стоне приоткрывает губы и замирает, когда острый женский язычок вдруг касается его возбужденной плоти. Ощущение настолько сильное, будто разряд электрического тока проходит сквозь тело, и все напряжение концентрируется в набухшей красной головке члена, а уже с другой стороны её касается теплый язык Заэля. Он не может пошевелиться, не может даже стонать, потому что дыхание перехватывает от великолепного развратного зрелища — два горячих жадных рта с упоением ласкают его член и друг друга, розовые языки сплетаются в дикой и первобытной пляске на чувствительной плоти, влажным поцелуем встречаясь на самом кончике, — Маюри готов излиться в сию же секунду.       — Нет, — пальцы с острыми ногтями ловко пережимают член у основания, оставляя напряжение, грачащее с болью и абсолютно невыносимое возбуждение — долгожданная разрядка не наступает, Маюри срывается на жалобный скулеж. — Нет, малыш... Только после меня.       Шутара вновь смеется, её голос звучит чарующе низко — её возбуждение видно невооруженным глазом, когда она грациозно седлает бедра Маюри, касается горячей набухшей вульвой его члена, ещё немного дразнит его, соблазнительно покачивая бедрами прежде, чем направить его член в свое лоно. Маюри охватывает новая яркая волна удовольствия, когда женское влагалище сжимается вокруг него — влажная и горячая упругая плоть принимает его в себя целиком одним движением, до самого основания. Он только и может, что сжимать пальцами спинку кровати, настолько сильно, что от напряжения белеют костяшки, силясь не излиться сию же секунду. И это оказывается невыносимо — он столько раз уже был близок к разрядке, которая так и не наступила, что возбуждение и удовольствие становятся по-настоящему болезненными, выбивая из него новые и новые жалобные стоны и всхлипы, когда Шутара начинает двигаться медленно и плавно, задавая тот ритм, который ей нравится больше, откровенно наслаждаясь каждым сантиметром члена внутри.       Руки Заэля по-хозяйски обвивают сзади тонкое женское тело, скользят по раскрасневшейся покрытой испариной коже, длинные ловкие пальцы проходятся между выступающих ребер и подбираются к аккуратной небольшой груди с напряженными вишневыми сосками, чтобы их сжать, вырывая из груди женщины громкий судорожный вздох. Но не останавливаются на этом — спускаются ниже по напряженному плоскому животу, и взгляд Маюри следует за пальцами Заэля, что уже хозяйничают между бедер Шутары, дразня и играясь, раздвигая набухшую влажную плоть, позволяя увидеть во всей красе, как член синигами погружается между розовых складок. Маюри резко перестает хватать воздуха — зрелище слишком откровенное, даже для него, привыкшего разглядывать каждую подробность человеческого тела. Он силится сделать вдох, чтобы так не кружилась голова, но над его лицом внезапно оказываются два упругих полушария с аппетитными сосками — Маюри, словно изголодавшийся младенец, тут же припадает к женской груди, вскинувшись навстречу, закатывает глаза, жадно обводя языком оба соска и упругие груди, хаотично переключаясь с одного полушария на другое, будто боясь, что у него отберут эту сладость, что даже не успевает сглатывать скопившуюся во рту слюну, и она и течет по подбородку и шее. И чувствует, как в одно мгновение собственному члену становится болезненно тесно, чувствует тяжесть мужских бедер на собственных — Заэль медленно входит в женщину сзади, срывая с ее губ очередной вскрик удовольствия. Все ощущения Маюри концентрируются в той точке, где его естество настойчиво и ритмично трется о чужой член, где их члены обтягивает и сжимает пульсирующая влажная плоть, и время будто замирает в этом моменте — не остается ничего, кроме похоти и головокружительного удовольствия, стремительно достигающего своего пика. На этот раз его никто не сдерживает — Маюри ощущает, как пульсация вокруг его члена усиливается, наблюдает, как Шутара выгибается и сжимается, ощущает, как вздрагивает чужой член, а между собственных бедер становится липко и влажно, и Маюри следует за любовниками, наконец изливаясь, а мир вокруг меркнет.       Маюри открывает глаза. За окном едва теплится рассвет, в комнате царит прохлада и тишина — даже птицы ещё не начали свое веселое утреннее щебетание. Влажные простыни прилипли к животу и неприятно холодят кожу, член всё еще напряжен и провокационно топорщится сквозь тонкую ткань, дыхание сбито, а в теле до сих пор чувствуются отголоски только что испытанного удовольствия. Он еще не пришел в себя до конца, сонно и несколько растеряно озирается по сторонам, рефлекторно пытаясь нащупать на постели обнаженные тела, которые только что столь явственно ощущал. Но простыни рядом холодные и не смятые, в воздухе нет ни аромата вишни, ни гречишного меда, ни секса, и чужого дыхания не слышно. Да их здесь никогда и не было...       Осознание приходит медленно, по мере того, как развеивается сонное наваждение, а вместе с ним приходит разочарование и гнетущая пустота. Маюри поднимается с постели, брезгливо стирает со своего живота остатки сна и небрежно кидает скомканную влажную простынь на пол — сегодня в эту постель он уже не вернется. Кажется, ему снова не повезло. Никогда не везло... Иначе быть попросту не может. Ведь те, кто минуту назад были рядом, давным-давно покинули этот мир...