Нечто недостижимое

— С тобой ей было бы лучше, — говорит Герард. — Я знаю точно, но она вбила себе в голову, что теперь должна быть несчастна. Такая глупость… Глупость или нет, но Селина выходит замуж за толстого Хайнриха. Руппи старается на Герарда не смотреть слишком долго, но не уверен, что получается. Комната, отведённая Герарду в трактире небольшая, им приходится сидеть рядом на кровати, и Руппи остро ощущает его присутствие рядом. Нужно было выпить перед этим разговором, тогда любое неосторожное действие или слово можно было бы оправдать хмелем. Алва говорил, что не следует оправдываться вовсе. «Шварцготвотрум!» — Обещания надо держать, — рассеянно отвечает Руппи. Краем глаза он видит профиль Герарда, светлое облако волос. Они всё-таки слишком похожи. Они похожи настолько, что Руппи запутался. Там, в Аконе все было ясно. Так и жить бы вместе, втроем в одном доме, завтракать и ужинать. Гулять и смеяться, фехтовать и искать кота. Бережно трогать лёгкие волосы, любоваться румянцем на щеках. Руппи позволил себе поверить в мечту, в недостижимое, а теперь расплачивался за собственную неосмотрительность. Столько невозможного уже произошло, так почему бы…. — Ты меня не слушаешь, — Герард наклоняется вперёд, берёт за подбородок. Его рука тёплая и пахнет так знакомо, и Руппи поднимает голову. Отсветы камина и тени превращают Герарда почти в незнакомца. А, может быть, дело в том, что тот успел повидать с момента их расставания. — Прости. — Иногда нужны не слова. Иди сюда. Руппи знает, чем это закончится. Знал с того самого момента, как Герард вошел в главный зал вместе с рыжей Мелхен и улыбнулся ему в ответ. Знал, что снова не удержится — как не удержался тогда, в первый раз, когда Герард доверчиво распахнул глаза и первым прижался к его губам своими. Неумело, но решительно. Герард говорил тогда какую ерунду про приказ Алвы, виконта Валме и бордель, но оглушенный, ошарашенный Руппи не запомнил ничего. Теперь Герард целуется умело, именно так, как Руппи нравится. Напористо, прихватывая зубами губу и тут же зализывая укус. Вторгается языком в рот, превращает поцелуй в поединок, не давая отстраниться, пока в груди не кончается воздух, а в голове мысли. Без мыслей и слов становится проще. Руппи позволяет уронить себя на спину и расстегнуть колет. Руки Герарда привычно гладят его по груди, задирают рубашку, теребят завязки штанов, и накатывает знакомое пьяное предвкушение. Руппи тянет Герарда на себя, обхватывает ладонями задницу, мнет, прижимает к себе крепко, чтобы убедиться, что желание Герарда так же велико, как его собственное. И когда убеждается — переворачивает их рывком, подминает его под себя, тащит вниз штаны. — Масла нет… — Давай так. Я не боюсь боли. — Не дури. Руппи безумно хочет оказаться внутри него. Но глаза Герарда широко, доверчиво распахнуты, светлый локон лежит на щеке, и от щемящей нежности что-то сжимается в груди. Они в проклятом трактире на пути в Гаунау, на грубых чужих простынях, и Руппи должен об этом помнить. Руппи опускается ниже, прижимается щекой к внутренней стороне бедра, жмурится, вдыхая запах, мужской, знакомый, заставляющий рот наполниться слюной. Некстати вспоминается матушка. Она простила бы ему сестру, если бы знала о брате? Руппи гонит эту злую чудовищную мысль прочь и обхватывает губами член Герарда. Тот хватается за него рукой, вторую прижимает ко рту, глушит стоны, давится его именем. Член Руппи от этих звуков болезненно ноет, он обхватывает его ладонью у основания, но не двигает ей. Он хочет, чтобы Герард излился первым, хочет его вкус на языке. Хочет забрать себе хоть что-то.