Молчание

В воскресенье ясной весны Обломов и Андрей лежали на траве среди кустов душистой сирени. Лица их проблёскивали из-за солнца, лучи которого пробивались сквозь веточки. Обоим мальчикам уже по пятнадцать лет, у обоих по лёгкому пушку над самой губой, но глаза по-прежнему остались детскими. У Обломова слегка вылезают на лоб волосы - это следствие давно не деланной стрижки, а у Штольца по какой-то причине на одной щеке осталась дорожка от слезы. - Отчего люди молчат, Андрей? - сквозь шелест деревьев словно шёпотом разносится голос юного Обломова. - А отчего же им не молчать, если нет причины говорить попусту? - резво замечает опрашиваемый мальчик, чуть-чуть приподнимая брови. Тут же он замечает, как грудь товарища приподнимается при вдохе, что обозначало подготовку к длинному откровению. - А оттого Андрей, что знаю я, как много прекрасных мыслей проскальзывает у людей в голове. От чего они молчат? Ведь каждый день я вижу как, разговаривая, люди утаивают слишком многое, хоть по глазам их видно, что в голове у них целый фонтан речи. Вот сегодня, например, маменька после восхитительного обеда на вопрос папеньки «Как тебе трапеза?» ответила: «Вкусно, любимый, вкусно», и всё! А затем молчание. Но ведь я видел по глазам её, когда она поедала жирную приправленную утку, сколько восхищения он испытала! А когда она это говорила, я слышал, словно, иное: «Ах, какая превкусная получилась утка! Передай, дорогой, кухарке моё почтение!». Так почему же молчание? Никому бы не повредило, если бы маменька и дальше выразилась похвально об утке, или обругала, ежели та была плоха. Молчание ли добавляет красочность, Андрей? Нет, это делают слова, подобранные с желанием, с чувствами. Возможно, маменька моя и не читает стихов, но кажется мне, что выразилась бы она об этой утке не хуже поэтов, если б только не пыталась замолчать, заткнуть свои чувства! Под конец речи похудевший после учёбы Илья Ильич приподнялся на локте, взглядывая на единственного друга. - А ты как считаешь, Андрей: от чего люди немногословны, от чего они молчат? - юноша обратил на него тот самый взгляд, который всегда вынуждал Штольца отвечать честно: пронзительный, ожидающий, волнующий. - По чем же мне знать, Илья? Я в таких философских вопросах не мыслю. - Батюшки, Андрей! Даже ты молчишь! - Обломов разочарованно отмахнулся рукой, посмеялся вместе с другом и тут же обиженно отвернулся от него, засыпая на его, Штольца, пальто. Послышалось сопение, которое рано или поздно появляется во время любой из их вылазок. Чуть погодя, Андрей вдохнул также глубоко, как Илья до него, но голос его звучал уже шёпотом. - От чего же люди молчат? - короткий смешок, - От того, милый Илья, что говорить они не могут. Точнее, могут, но не так, как ты: не поэтично, не прозаично, не длинно и не метко, а по человечески, понимаешь? Не так, как написал бы прозаик в длиннущем романе, но так, как выразился бы мелкий журналист в своей очередной статье. С молчанием замолкают и их чувства, да, в этом ты прав. А ежели их чувства неправильны? Если они ужасны по сути своей, как... Нет, лучше промолчать. Теперь-то ты понимаешь, Илья? Молчанием мне хочется сказать тебе куда больше, чем ты можешь это себе представить, ведь оно не сопоставимо даже с фонтаном, о котором ты замолвил речь. Чем больше я говорю тебе своим молчанием, тем больше громче мне хочется тебе сказать, что... Андрюша ещё раз убедился, что его товарищ спит. - ...это как бездна, которая раскрывается моими чувствами. Я пугаюсь их, милый Илья, и если не промолчу и скажу тебе про них - то непременно совершу прыжок в эту бездну. Понимаешь ли это? - тихое сопение раздалось с противоположной стороны. -  Но самое главное, дорогой мне Обломов, что на другом конце мой бездны стоишь ты - самое дорогое, что у меня есть - и говоришь, не прибегая к действиям. А ведь оттого я молчу, Илья, что действия мне дороже слов. И вижу, что коли ты решишь вдруг замолчать, задуматься, решиться на действия, то упадёшь со мной. Вместе окажемся мы в этой страшной, тёмной бездне, не зная ни конца и забыв начало! Потому не молчи, Илья, ни разумом своей, ни душой... Андрей приблизился к мирно спавшему товарищу.   -... потому что, если оба они замолкнут, ни с кем более не смогу я создать эту бездну. Вот почему люди молчат, любимый Илья... Штольц откинул неопрятную прядь со лба юноши и поцеловал того в висок. Затем стыдливо прижался к его спине, и маленькая слеза пробежала по щеке с той стороны лица, на которой он лежал, оставшись незамеченной, но оставив дорожку.