Soutenu

Шан Цинхуа умел танцевать, даже неплохо это у него получалось, задатки были видны сразу. В детстве он очень любил танцевать, хотя это было похоже на дрыганье под музыку и беспечную игру. Но какой активный, здоровый ребёнок не любит танцевать под заводные песни? Вот только желание танцевать было отбито любимой маменькой, что так желала себе девочку, а первым родился ОН — мальчик, отрада отца. Хотя "отец" быстро забил болт на дитачку, откупаясь деньгами и нянечками, закрывая глаза на проблему в виде тихо отлетающей крышей своей жены. Возможно это и было ещё одним пунктом,что привело к разводу? Ну кроме того, что они практически жили на работе, а дома срались так, что посуда билась. Бессердечный псих и сумасшедшая. Ну нельзя назвать нормальной ту женщину, что обряжает мальчика в платья, прививает женский этикет, отдав на балетные танцы, и упорно проплачивает тренерам, чтоб ЕГО МАЛЬЧИКА ставили на ЖЕНСКИЕ партии. И ведь раньше это не вызывало вопросов у него, у ребёнка. Одежда и одежда, даром, что красивая, а так, какая разница? Главное, чтоб побегать можно было после тренировки, с другими детьми поиграть. Пока довольная в каком-то веке мама собирает его вещи, тихо переговариваясь с тренерами, чтоб увеличить нагрузку на юный организм, чтоб с ним были строже. Всё же женщина хотела его протолкнуть на главную женскую партию, а для этого мальчишка должен был знать её идеально. Такое было условие одного из тренеров. Если Цинхуа хвалили, мама показывала любовь, что так не хватало Шану в обычные дни, и это подстегивало стараться больше, чтоб угодить. Хотя когда он подрос, даже это прекратилось, остались лишь придирки, что он недостаточно тянул мысок, сутулится, прыгал как бегемот и так далее. А значит нужно увеличить время тренировок: никаких развлечений, встал, школа, после танцы, танцы, танцы, а может быть потом еда и сон. Но время шло, ребёнок рос, как и его окружение, и уже было не нормально, что мальчик ходит в юбках, так что его стали сторониться, он стал изгоем. Даже отстранённый отец это подметил, говоря что пора его хотя бы сдать на какой-нибудь мужской вид спорта, хотя потом ретировался, боясь истерики своей жены. Сам Цинхуа тоже стал отбрыкиваться, хоть он ещё был сопля-соплей, но он смертельно устал от заданного графика, что как будто был украден у старших учениц русской балетной школы, а не подросково-детской средненькой танцевальной школы их города. Оценки скатывались, в балете перестало всё получаться, мать злилась и начала поднимать руку на него. Отец знал, но ничего не делал. Приходилось танцевать, танцевать, танцевать. Плие, батман тандю, жете, батман фондю, тур шене, фуэте — все эти слова он желал забыть, все эти движения тоже, но это уже было вбито в его подкорку головного мозга, выведено до автоматизма. От этого хотелось выть. Потом на полях тетрадки стал писать, потихоньку переходя в отдельные тетради, спрятанные среди других, выплескивая в них негатив, придумывая героев, мир, желая убежать в него. Попутно собирая информацию, как можно вырваться из хватки матери или хотя бы расширить границы дозволенного. Первый вариант был уговорить женщину дать ему попробовать другие виды танцев, чтоб сравнить с балетом. Если шалость удастся, то перебраться на более "мужские" танцы, а там и остаться, пока от него не отвяжутся, после же можно со спокойной совестью всё бросить. На крайний случай, если его достанут в конец, всегда был вариант проткнуть презервативы и подменить мамины противозачаточные таблетки, попутно молясь всём богам, чтоб после этого появился девочка, да даже если мальчик, то ничего страшного. Ведь маменька всё равно будет занята, а значит контроль ослабнет, он сможет вздохнуть спокойнее. Уговаривать пришлось при помощи бабушки, к которой его часто ссылали на праздники и выходные. Строгая своенравная женщина, от которой пахнет сигаретами и цветочными духами, она была не ласковой, но справедливой. Цинхуа любил её искренне, хоть они часто спорили, а его потом гоняли по полной. Бабушка встала на его сторону, мама отступила, давая ему попробовать новое. Хотя сначала из-за сучьего характера сунула его на восточные танцы, зная, как её сын ненавидит "женские" танцы. Благо ещё одна жалоба бабушке и отцу, что тут же взбеленился, боясь что из-за этого его сын «вырастет педиком» — это прямая цитата этого придурка, кто б ему сказал, что это зависит от гормонов в мозгу, а не воспитания. Ад с танцами закончился, но начался новый. Может из-за того, что времени у мамы стало больше, а работа не поглощала её всю, она смогла выяснить, что муж, оказывается, изменяет ей. Конечно не сразу, прошло пару лет перед тем, как всё вскрылось. А дальше был скандал, развод, деление имущества и нежелание ни одного родителя брать его под опеку. Это было больно — понимать, что не нужен, но в глубине души Шан Цинхуа надеялся, что его ещё любят, ведь теперь он жил на три дома, его прям на совсем не выпнули к бабушке. Цинхуа видел, как папа и мама создают новые семьи, как рождаются братья с сёстрами, чувствуя, что всё больше становиться обузой для родителей. Хотя он неплохо учился и когда они были вместе, сильно не отсвечивал, хотя желал получить толику любви и внимания. Но даже это ему не могли дать, хотя его возили всегда с собой как некий груз. А после и это перестали делать. Так он и вырос, поступил в колледж, став совершеннолетним, да и вскоре обида с гордостью в нем взыграла. Так что даже когда начались проблеммы, он, стиснув зубы, учился и работал, попутно начав писать порно роман. Точнее начал он писать роман по своим задумкам, но всё скатилось в порно с главным героем жеребцом. Сян Тянь Да Фэйцзи клялся себе, что позже он перепишет это говно, всё, что было в заметках, вставит в новую работу. Но у судьбы были другие планы. Дурацкая смерть в одиночестве в съёмной квартире от тока. Интересно, а его нашли, когда его тело начало подванивать от разложения? Или младшим понадобилась срочно нянька и его не смогли вызвонить, ему хотели устроить скандал, припёрлись на хату, а там он, перекошенный труп?

***

Перерождение в своей собственной истории стало довольным неожиданным событием... Ну, как и смерть. Но, черт возьми, это немного другое. Он попал в мир который СОЗДАЛ, это вселяло гордость и неописуемую радость. Хотелось все увидеть, почувствовать, исследовать, даже несмотря на то, что он родился средним ребёнком в большой семье беднеющего торговца. Шан Цинхуа не расстроился, думая, что, если что, найдёт семье сокровища или полезные товары, которые можно дорого продать, они вылезут из бедности. Крылья подрезала система, что неожиданно вылезла перед лицом, сообщив, кто он такой, какая у него судьба и что сбежать не получиться. Благо до попадания на хребет Цанцюн он мог вести себя как хочет, проявлять свой настоящий характер и делать более менее то, что он хочет. И он занялся подготовкой, стараясь повысить гибкость и ловкость, вспомнив все упражнения из балетной школы. Ходил с отцом на сделки, анализируя и смотря что как. Пока отец окончательно не разорился, не слушая советы сына, а после запил. Начиная отыгрываться на Цинхуа, избивая только его. Никто не вмешивался, не желая попасть под горячую руку главы семьи, хотя после мазали синяки и садины, давали немного еды. Но потом даже еды не давали, самим не хватало, началось выживание для всех детей. Старшие быстро ушли искать работу, а младшие ещё опирались на родителей. Кроме него, всё же мозгами он взрослый. Так что никто не удивился, когда ребёнок сбежал из дома и  больше не явился, думали, что он стал бродяжкой, умер или, возможно, у него всё же получилось начать новую жизнь, кто знает. Цинхуа отправился к хребту Цанцюн: система услужливо направляла и напоминала, что скоро будут отборочные экзамены. Голодать и бродяжничать не очень ему понравилось. Повезло, что он в городе знал пару мест, где должны были быть нычки скрытых организаций — это он описал в одном из черновиков, где главный герой должен был пройти этакую арку расследования, но не написал в истории. А теперь, отчаявшись, решил проверить, вошло в этот мир то, что было в черновиках или всё же нет... Хотя это потом быстро вылетело из головы. Ему нужно было спешить, время поджимало. Хотя зная, что он пройдёт экзамен и его возьмут на Андин, Цинхуа всё равно сильно переживал, однако, стиснув зубы, продолжал упорно капать яму, тихо ругаясь под нос. Особенно когда видел, что перед ним другие пиковые лорды со старшими учениками уводят более перспективных детей. Было страшно, что его не возьмут. Ведь куда ему пойти после? Что сделает с ним система? Так что холодная почва, несмотря на боль в руках, продолжала послушно подаваться его трудам. К нему подошли, его заметили, приняли куда нужно. Тогда он выдохнул, всё напряжение, что было, ушло, даже в носу слегка защипало. Сегодня он не умрёт? На Андин было много работы, учёбы. Там было не до танцев. Успевай чинить от заборов до ботинок, шить, готовить, доставлять всё нужное от пика к пику, заключать договора и вечно бороться за лучшее место. Причём борьба не та, возвышенная, как на Байчжане. Нет, тут на Андин были грязные крысиные бои, со ставками, куда без них, пока мастера залов не видят. Почти всегда напряжение — физическое и психологическое. Не удивительно, что в кутежах тут весьма хорошо снимали напряжение. Когда его в первый раз взяли на такой кутеж, он там оторвался по полной, так ещё напился до беспамятства и не помнил, что творил. Шан честно после местного похмилина расспрашивал знакомых, но те подозрительно отмалчивались или бормотали, что он морду никому не бил, не поругался, на чужих мозолях не попрыгал, а после спрашивали стыдливо, отводя глаза, пойдёт ли он на пьянку в следующий раз? Слыша положительный ответ, светлели лицом и сдрыстывали быстрей напуганного соблезубого-тушканчика. Одного получилось поймать и расколоть, тот нащебетал, что он показал им пару заморских игр и спел. Это заставило насторожиться и пообещать самому себе в следующие разы не напиваться. Всё же странные взгляды шисюнов напрягали, как и их случайные прикосновения к нему, чего раньше не было. Это заметил один мастер зала и взял Цинхуа, так сказать, под крыло, во избежание проблем. Но это его не спасло от выполнения того самого задания, когда он встретил своего Короля, влажную мечту и свою погибель, за которой верно пойдёт куда угодно.

***

Демонические северные земли, тронный зал, украшенный гобеленами ратных сражений великих предков северных лордов, где его Мобей-цзюнь со своей свитой принимал сейчас делегацию морских демонов. Казалось, северные земли, причём тут морской народ, им бы в южные царства-госудаства податься. Но даже в водных гладях севера существовал народ, и они недавно обнаружили возле чужих берегов очень нужную им растительность, из-за чего теперь желали заключить взаимовыгодный союз да хорошо так сторговаться. Поэтому он и был на этом собрании, даже прямое участие принимал, торгуясь, как в последний раз. А ещё злой как собака, так как перед приёмом важных гостей Линьгуан-цзюнь хорошо ему так потрепал нервы, а теперь довольный, как кот, сидел в углу, наблюдая за представлением. Шан Цинхуа старался отогнать проносящиеся воспоминания из головы, попутно думая, а где он, бездна побери, свернул не туда. Одно благо, система решила уйти на перезагрузку на несколько дней и он мог побыть один на один со своими мыслями, не подвисая где-нибудь, чтоб вчитаться или прислушаться к засранке. Мобей всегда бил его, но чаще подпинывал в нужную сторону, если видел, что его шпион "подвис" . Слуги же не трогали Цинхуа, когда он был в таком состоянии, а маленькие чертята явно пугались взгляда в даль, что что-то читает, и после которого человек меняет своё настроение. Сян Тянь Да Фэйцзи случайно услышал эти шептания о нём. После старательно развивал многозадачность, чтоб не работать, как сломанный компьютер. Так что он не пропустил момент манёвра одного из чинуш из водного племени, по окончанию переговоров попытавшегося всучить Мобею шкатулку с ценным содержимым. Человек быстро оказался подле своего короля с невинным лицом, прося посла продемонстрировать содержимое, чтоб избежать яда в лицо при открытии шкатулки. Прецеденты на веку заклинателя уже были, а после ему, как ужаленному, пришлось бегать по двум царствам, ища противоядие для Мобей-цзюня. Северный король, не меняясь в лице, хмыкнул, тем самым показывая, что идею одобряет. Старому чешуйчатому демону, пришлось открыть резную шкатулку из карала. На бархатистой подушечке лежало изящное ожерелье из серебра, усыпанное почти прозрачными бриллиантами, но посередине композиции была большая фиолетово-чёрная жемчужина, притягивающая взгляд. — В честь хорошо завершённых переговоров мы хотели подарить вам, а точнее для вашей будущей избранницы, это небольшое ожерелье с самыми лучшими пожеланиями,— булькающе и в нос повторил демон. Выпученые глазки недобро забегали. Линьгуан-цзюнь явно заинтересовался происходящим, шестым чувством понимая, что этот дар может хорошо так пошатнуть положение его племянника. — Ваш дар прекрасен, но я чувствую, что жемчужина непростая, неужто это артефакт? — Сян Тянь Да Фэйцзи старался говорить обходительно, но и дать понять, что они не примут дар, если им не скажут что это и откуда. Хотя не хотелось вызывать политический скандал, но и нужно было вызнать, что это такое. — О, это жемчужина Аруики, очень редкая, а такого цвета ещё реже, всё же ракушки находятся на большой глубине, где обитают морские чудовища, — начал заливаться соловьем демон-карп, так решил про себя Цинхуа, но подкорку царапнуло знакомое название. Кажется, он прописывал эти жемчужины для сцены танца одной из сестричек Ло Бинхэ. Та, не зная, что за ней подсматривают, и ожерелье с этими жемчужинами активируя впервые, красиво станцевала в лучах солнца, показывая в танце главному герою свою ранимую душу, но в то же время задорный характер. После танца жемчужины успокоились, полностью слившись с артефактом, став невероятно сильным накопителем подходящей ци, что в будущем помогло главному герою справиться с опасностью. Там же говорилось, что от цвета жемчужины зависит, будет это танец души, эмоций, возможно даже танец раскрытия тайн. Все это было упомянуто вскользь, Сян Тянь Да Фэйцзи даже, блять, не задумывался о значении цветов, просто оставил себе лазейку для следующий жены главного героя и так об этом и забыл. Теперь эта непродуманность кусала его за зад. Ведь если жемчужина активируется, то её магия обрядит активатора в нужный наряд, также оная жемчужина будет выдавать визуальные эффекты, так ещё нужную музыку организует. Ох, и плевался тогда на это всё Огурец в рецензии на главу, но за описание танца похвалил с пометкой, что, оказывается, если автор хочет, то может писать нормально, а потом опять обосрал негодуя. Хорошие были времена. Стоп. Стоп. Стоп. А чего наш великий дядюшка чуть-ли не улыбается, но явно старается оставить выражение лица "кирпич обыкновенный подмороженный", которым сверкает на собраниях и встречах. Так значит где-то подвох, но где? Неужели это связанно с самой первой активацией жемчужены? Точно! Танцы! Как он мог забыть, об особенностях минталитета демонов и людей. Это у людей танец выражает внутренние эмоции через тело, он может быть каким угодно. А вот у демонов нет. Только сила, только власть с запугиванием, а танец с партнёром чуть-ли не смертоубийство, и всё с хорошо заточенным оружием, только хардкорд, никаких поблажек. Так что раскрытие настоящих чувств, да ещё каких нибудь сокровенных тайн, воспринимается как великий позор, ведь вот они твои слабости на обозрение всем. Блять. Под чем он был, когда это придумывал? И придумывал ли он вообще ЭТО?! Или мир решил дополнить сам себя? Даже сейчас систему не завалить вопросами, не стребовать рояль в кустах. — Ах, какой прелестный дар, слышал, что при самой первой активации жемчужина может заставить любое разумное существо танцевать, а от цвета зависит какой будет танец, думаю... — щебетать ему дальше не позволил Линьгуан-цзюнь, видя его попытку закрыть шкатулку и забрать её, чтоб разместить подальше и забыть. Да, король уже был предупреждён и не прикоснётся к украшению, но ведь его можно опозорить через его верную собачку. Он не мог упустить этот момент. — Хм. Что же вы так спишите убрать жемчужину не показав нам её красоту? Всё же это великая редкость, а мы, верные подчинённые нашего короля, можем быть награждены хотя бы её видом? — дядя явно урчал, плетя вязь слов и вставая со своего места, не боясь взгляда племянника, что начинал хмуриться, поглядывая на макушку заклинателя, пока старший демон продолжал подходить к ним со спины демона-карпа. — Я слышал, что люди танцуют всегда и не стесняются слабости, так что вы не должны. Вы сможете показать нам магию и активировать артефакт для будущей спутницы моего любимого племянника. Это большая честь позаботиться о будущем нашей семьи.. Или вы боитесь совсем не этого и у вас есть секреты от своего хозяина? — Линьгуан-цзюнь знал, на какие кнопки жать, играя на эмоциях племянника. Так ещё он поставил их в такое положение, что отказ прилюдно будет показывать слабость, и плевать демоны хотели, что у каждого есть свои секреты и чуть ли не каждый второй желает убить того, кто выше по статусу. Нужно соблюдать чертовы традиции. «Чтоб тебе икалось, снежновыебанный ты снеговик, чтоб у тебя сосулька не стояла», — думал заклинатель, смотря на ухмылку старшего демона, оглядываясь на  Мобэй-цзюня и ждя решения. Ледяные глаза смотрели прямо в душу, человек понимал, ЕГО Король уже принял решение. — Цинхуа. Подойди, — рокочущий голос заставил мурашки пробежаться по позвоночнику, а сердце пропустить удар. Завороженно мужчина взял шкатулку из лап демона-карпа, на негнущихся ногах подошёл к Мобею, давая тому раскрытую шкатулку, следя как когтистые пальцы осторожно подцепляют ожерелье, чтоб поднять оное с подушечки, не активируя его. Тем временем Линьгуан-цзюнь организовал место для танца, явно предвкушающе сверкая глазами на "сладкую парочку", пока племянник застегивал ожерелье на тонкой шейке человека, что прекрасно бы хрустела под руками любого демона. Но, увы, этот человек был под защитой. Сейчас же все ждали активации артефакта. Вот человек оглянулся на Мобея, поклонился ему, благодаря за помощь с ожерельем, сделал пару шагов вперед, спускаясь по ступеням, остановился, глубоко вздыхая, словно перед прыжком с большой высоты, и медленно прикоснулся к жемчужине пропуская в её немного ци, пробуждая магию. Жемчужина засияла. А после человека как будто окатило водопадом воды, только оный шёл снизу верх, а не как обычная вода. Когда волны отступили, по залу пошли тихие ахи. Маленький человек был в странном наряде. Бездна побери, он был в платье! Верх все ещё напоминал его обычное синие ханьфу без рукавов из плотной ткани в оторочке серебра, закрывая горло, спускаясь до пояса как нужно. А дальше ниже пояса шли разрезы, деля ханьфу надвое, спускаясь до колен, на грани приличия всё прикрывая. Из-под разрезов виднелись белоснежные юбки из легкой развевающейся полупрозрачной ткани, которая струилась мягкими складками. Выглядывающие ноги из-под юбки были покрыты странной белой тканью, что не скрывала никаких изгибов ног. Руки от среднего пальца до плеч были покрыты похожей тканью, что от темно-синего цвета у плеч "выцветали" к нежно-голубому к запястьям. Но всех привлекала странная обувь на ногах человечка, нежно персиково цвета с тупым мыском. Никто никогда ещё не видел такую обувь. Сам же Шан Цинхуа обмирал внутри, чувствуя знакомые ощущения: стягивание волос, впивание в кожу головы невидимок, что держали его непослушные волосы в красивой причёске, противный запах фиксатора для волос, наверняка с блядскими блестками. Скорее всего на лице тоже есть косметика, сглаживающая его изъяны. Чувствовал структуру ткани из прошлой жизни. Он был в боди, юбках, колготках, так ещё в пуантах! Последние, благо, не были новыми, а как будто он сам лично их правильно "сломал", подшил бока с пяткой и пришил ленты, что теперь крепко сжимали щиколотки. — Fuck,— выдохнул под нос заклинатель и выставил немного ногу, проверяя пуанты, сначало одну, потом вторую, делая лёгкую разминку ног, понимая, что ему придется танцевать балетные, уже почти забытые, па. Обречённо вздохнув, плавно прошёл пару шагов и красиво сел на одно колено, а вторая нога была выставлена вперёд. Цинхуа старался тянуть мысок, пока склонял голову, как подстреленный лебедь над гнездом, а руки мягко были скрещены впереди. Золотым ядром чувствуя, что вот-вот начнётся музыка. Над залом пронёсся звук струн, дополненный копьютером, делая его волшебным, напоминающим накатывающие волны для непосвященных в современный мир, пока в симфонию не вступили клавиши пианино, медленно, нежно. Цинхуа раскрыл руки, поднимая голову с корпусом, показывая грустную улыбку и, опираясь на выдвинутую вперёд ногу, плавно поднялся. Нога, что была на колене, теперь немного поднята сзади, но быстро оную опустил, чтоб опереться на мысок пуанта, повернуть корпус, поднимая руки, красиво держа запястья, оглядываясь на своего короля, желая увидеть его льдистые глаза. А после отвернуться, как будто оставляя его позади, медленно перекатами с подушечки пальцев к мыску уходя к середине зала. Опуская и поднимая руки словно птица крыльями, теперь всем показывая оголённые лопатки. Музыка же разбавилась мелодичным мычанием, как будто у "русалки". Цинхуя успел сделать поворот, юбки тихо шурша закружились, краем сознания замечая. Магия воссоздала голограмму тёмных волн, что никак не мешала его движением. Тут "русалка" запела, а он продолжал свой танец, подстраиваясь, открываясь всё больше.

каждый выстрел в спину

Заклинатель выгнул вперёд грудь, руки завёл назад, пока магия "рисовала", как в него втыкаются стрелы и пару прозрачных копий из льда, окрашивая белоснежную спину кровью.

был невыносимым

Вот заклинатель делает вид, что падает вперед, но после плавно переставляет ноги, красиво и быстро переводя всё в связку кружения. Пока вода под ногами всё больше поднимаеться, а после отступает, оставляя танцора как будто на миниатюре карты. Шаги танцора не ломают ни единого изображения. Словно он великий дух.

но не дрогнуло мое лицо

и застыло горе

в глазах темным морем

неизбежен будет шторм

Стрелы с копьями исчезли из спины, человек дотанцевал до границы карты, где была темнота воды, сделал шаг в неё. Изображение изменилось, как будто Цинхуа погрузился в глубины моря. Сделав тан лие, поворот поднятием ноги вперед, удерживая равновесие, на мыске. Не замечая, что под ногой проплыло огромное морское чудовище, почти задев его то ли плавниками, то ли щупальцами, но явно знакомо приветствуя.

Горе моё, горе

Горе моё — море

Столько слёз не выплакать

Я тону

Не заживают раны

Больно постоянно

Я иду ко дну

Тут Цинхуа двинулся быстрее, стараясь из своего положения сделать движение похожим на па сизо, прыжок вперед, чтоб одна нога догнала вторую. Если б он не был заклинателем, этого не получилось, как и мягко приземлиться, приседая, чтоб потом маленькими танцевальными шагами повести за собой морских чудовищ. Тут одно из щупалец успело дотянуться до ноги и дёрнуло культиватора вниз, сразу отпуская, словно обожглось, благо, человек делал при этом поворот. Теперь он продолжал вращение, поднимая руки над головой кругом, чтобы потом опустить перед собой, опускаясь при этом в темноту глубины, а после оказаться над водной гладью, что было спокойнее зеркала. К голосу "русалки" присоединилась ещё одна и ещё дополняя друг друга.

Каждый выстрел в спину

Я тебя простила

Но взгляни в мои глаза

Нет ни капли боли

Лишь бушует море

Тебя разобьёт волна

Пока по спине танцора капала кровь со спины на одеяния, пропитывая их алым, за спиной человека поднималась волна, на каждый оборот подъем всё больше-больше, что не снилась даже морским богам. Человек же продолжал танцевать с тем же выражением лица полной открытости и ранимости, что не изменилось. Цинхуя застыл, казалось, он старался дотянуться до холодных звёзд, смотря поверх волны. Музыка на мгновение замолкла. И тут стремительное движение назад, почти выпад с протягивания рук вперед. Огромная волна, следуя приказу, двинулась вперёд, погребая под собой хрупкую фигурку, направляясь к вновь появившейся миниатюре прибрежного края, разбиваясь о него цунами, накатывая ещё и ещё, разрушая домики, поглощая ландшафт, стирая дороги, стараясь продвинуться глубже, чтоб причинить больше разрушений.

Горе моё, горе

Горе моё — море

Столько слёз не выплакать

Я тону

Не заживают раны

Больно постоянно

Я иду ко дну

Всё это время балерина продолжала танцевать, безразличная к разрушениям, идя за волнами, как будто подгоняя их, забирая с собой человеческие и демонические земли, переламывая всё, как будто это нормально, неотвратимо, задумано. Живые глаза теперь были полуприкрыты, отсвечивая плавленым золотом. Пока перед волной не появился разлом Бездны, только тогда разрушительные волны стали успокаиваться вместе с музыкой.

Заживают раны

Но…

Обессиленный культиватор осторожно опускался на пол, смотря в никуда, пока его тело потряхивало. Не замечая поразительную тишину в тронном зале, пока лишь чувствуя пульсацию ядра внутри, как энергетические жилы гудели от натруженности. Сердце стучало набатом в ушах, Шан Цинхуа был вначале опьянен той божественной вседозволенностью, что он творил и ужасно испугался за своих ДЕТЕЙ в Бездне, что чуть не утопил их. Как он мог причинить ещё больше боли и так страдающим малышам. Ему плевать, что его малышей обычный человек или демон обзововет страшными монстрами без слабости.

***

Мобэй-цзюнь всегда знал, что его человек был непростым существом, хотя он не сразу это увидел. Но чем больше он проводил времени с культиватором, тем больше он подмечал странностей. Некоторые из них были полезными, как, например, лёгкое предвидение, знание скрытого, нечеловечески-демоническая производительность труда. Но были и бесячие, как, например, заговоры на неизвестном языке себе под нос или застывание на месте, при этом "чтение" Невидимого. Последнее хорошо лечилось любезной затрещиной, возвращая всё внимание светло-карих глаз к нему. Недавно Мобэй-цзюнь понял для себя, что ужасно желал, чтоб его человек смотрел только на него, чтоб принадлежал ему. Но вбитая жизнью недоверчивость не давала ему сделать первый шаг. Хотелось немного больше разобраться в заклинателе, узнать хотя бы один секрет или подсказку на него. Но даже проштудированная библиотека в поисках ответа ничего не дала, хотя это нельзя было назвать бесполезным занятием. Всё же теперь он знал гораздо больше, в особенности об артефактах, что развязывают язык либо показывают скрытое. Поэтому он сразу узнал жемчужину Аруики в ожерелье. Поэтому он согласился на провокацию дядюшки. Поэтому он еле сдерживал дрожь в руках, когда осторожно застегивал ожерелье на шее пикового лорда, зная, что это ожерелье также было изготовлено для его супруги, и теперь оно хоть пару мгновений будет на положенном месте перед чужими глазами, хоть, увы, не официально. Но он чуть не проклял всех богов и небесных демонов, когда его человек активировал артефакт. Бесстыдный наряд в два слоя и при этом не закрытая спина с оголёнными острыми лопатками, и юбки, что открывали взгляду ноги его слуги. Сам человек выглядел уязвимее, чем он был, щекоча древние инстинкты всех присутствующих, вызывая желание осквернить либо разрушить, присваивая себе. Танец Шан Цинхуа был противоречивым, как и сам человек, путая ещё больше, хотя жемчужина должна была дать подсказку, оголить спрятанное. Как можно было хрупкостью, почти невесомостью движений под прекрасную музыку с песней на неизвестном языке показать катастрофы. Да, потоп был ужасным зрелищем, как и морские самые глубинные твари, чьи описания передаются в сказаниях от народа к народу. Но это для посторонних демонов. Для Мобэй-цзюня катастрофой было то самое открытое грустное лицо, что мог видеть не только он, это взгляд каре-золотистых глаз, как будто человек уходит куда-то далеко, где его не найти, это стрелы и копья в спину, которых Цинхуа не замечал, продолжая танцевать, пока они не исчезли, оставив на спине кровоточащие раны. А когда всё закончилось его человек был невероятно бледен и не в себе. Мобэй-цзюнь был готов к странностям, он к ним привык, так что быстро отошёл от шока. Он просил подсказку, жемчужина Аруики оную дала. И он обязательно всё разгадает, ведь решил, что это существо будет его супругом. Бесшумно подошёл к своему избраннику, снимая со своих плеч плащ, отороченный мехом, накрывая оголенную спину пикового лорда, да и вообще скрывая его наряд от посторонних глаз. Такое Цинхуа будет носить только перед супругом и в закрытой комнате. Беря свою драгоценную ношу на руки, Мобэй склонил голову так, чтоб пряди волос упали водопадом и скрыли его лицо от чужих глаз, давая демону возможность прижаться губами к виску человека, выводя его из ступора. Тёплое тело сразу прижались ближе, а сбивчивый голос шептал извинения, пока король севера открывал портал, исчезая в нём со своим сокровищем.