Любимый брат

Неа улыбнулся своему отражению в тусклом зеркале раздевалки. Длинная тёмная прядь волос упала ему на лицо, и парень откинул её, усмехнувшись собственным мыслям. Внешне их в Маной невозможно было различить с самого детства: идеально схожие носы, глаза, брови и губы, только вот даже без длинных волос младшего близнеца Адам всегда понимал, кто есть кто из его детей. Немного печальный, испуганный взгляд одного, и весёлый, беззаботный, с искоркой детского безобидного лукавства другого служили куда более ярким опознавательным признаком, чем нашивки на одежде или причёски. Да и улыбка, скромная и невинная Маны, открытая, немного насмешливая Неа разительно отличались. И всё же мог ли старший Д. Кэмпбелл представить себе, что сейчас сквозь толстое холодное стекло на него взирает брат? Конечно мог. А кто ему запретит? Неа опустился на скамью, прикрывая глаза. Спертый, немного влажный воздух, запах пота и чужих тел отвлекали. Юный граф нахмурился, ему хотелось целиком и полностью сосредоточиться на процессе. Мальчишка поднялся с места, забираясь на скамью и дотягиваюсь до тяжёлых ставней крепко запертого окна. Несколько попыток спустя Неа всё же удалось, стоя на цыпочках, приоткрыть находившееся почти под самым потолком небольшое оконце, впуская в раздевалку прохладный воздух. Запах хвои и ещё мокрых после недавнего дождя листьев наполнил помещение, и юноша вдохнул полной грудью, впитывая аромат свежести и свободы. Сейчас он мог бы с остальными резвиться на площадке под непрекращающиеся крики господина учителя, но сегодня у юного Ноя были дела намного интереснее. Распахнув окно до конца, парень поморщился, когда лёгкая боль опалила запястье. Неа взглянул на руку и в привычной манере покачал головой, наслаждаясь зрелищем. Маленькая капля крови гранатовой ягодой медленно зрела на чуть смугловатой коже Ноя. Д. Кэмпбелл обернулся к зеркалу, из которого за ним наблюдал близнец. Юноша позволил своей фантазии немного поиграть с образами, подменить одно другим просто, чтобы получить долгожданное наслаждение. За холодной, плотной стеклянной дверцей хитрая ухмылка превратилась в чуть приоткрытый в испуге рот, глаза, в которых плавали золотые искры, распахнулись широко-широко, а пушистые ресницы затрепетали. Голос Маны, сотканный из воспоминаний, звучал так явно, будто брат стоял в этой же комнате. - Неа, ты поранился? - осторожно спросило отражение, хмуря тонкие брови. - В этом нет ничего страшного, всего лишь кровь. - старший Д. Кэмпбелл спрыгнул со скамьи, позволяя темным каплям, опоясавшим его руку подобно драгоценному браслету, стечь по ладони, соскальзывая вниз и оставляя небольшие, едва заметные пятнышки на деревянном полу. Пальцы второй руки заскользили по плотной поверхности зеркала в желании коснуться щеки брата, а потом Неа отстранился, вновь садясь. Дрожащая ладонь прошла уже по собственной щеке, и Мана по ту сторону чуть склонил голову на бок, ластясь тёплой кожей к пальцам брата. Это было столь же необычно, сколь и приятно, видеть, как брат, вот так нежно льнет к нему. - Ах, Мана, ты всегда был таким хрупким и беззащитным. И не подумаешь, что в твоей сущности скрывается чудовище. - прошептал еле слышно Неа, и смущённый тихий голос брата ответил ему в его разуме. - Что ты собираешься делать? Господин Томпсон может вернуться в любую секунду! - шептал напряжённо и испуганно Мана, сжимая и комкая плащ Неа. - Но ведь от этого всё становится только более захватывающим. - старший близнец облизнул пересохшие губы, медленно, пуговицу за пуговицей расстегивая одеяния Маны, пока брат краснел, плавясь от его прикосновений и слегка подрагивал, когда ловкие пальцы Неа пробегали по чувствительным точкам на теле. - Если будем тихими, никто не войдёт. Но ты ведь никогда не умел удержать стонов, стоило мне взяться за дело, братец. - проговорил юноша, скидывая с брата плащ и поспешно, одной рукой, чтобы не перепачкать одежду в крови, едва не срывая с Маны рубашку. - Ах! - вздохнул мальчишка, когда влажной, разгоряченной от собственных и чужих мыслей и фантазий, покрытой испариной кожи коснулся прохладный воздух, лёгкий ветерок несущий с улицы дождливую осеннюю свежесть заиграл со складками дорогого шёлка, лаская готовое подставляться под его прикосновения тело. По груди Неа пробежали мурашки. Он кинул короткий взгляд на Ману, щеки которого пылали, и даже уши уже начали краснеть. Губы близнеца едва двигались, шепча, что неправильно делать всё это здесь, что они должны хотя бы запереть дверь, а между тем, сам младший Д. Кэмпбелл вовсю помогал брату раздеть себя. Когда пальцы юноши коснулись розовой бусинки соска, Мана вздрогнул и задрожал еще сильнее, прикрывая рот рукой, чтобы из его уст не вырывался постыдный, полный желания сон. - Мне нравится твой голос. - шепнул Неа. - Но если нас услышат. - испуганно проговорил Мана в ответ, извиваясь в руках брата. - Не услышат, все ушли на тренировку, мы тут совсем одни. - ответил Неа, расстегивая чуть приподнятую ширинку брата. Как только он распутал завязки, а напряжённый горячий член показался наружу, запах смазки, собственной и альфы-брата тут же наполнил тесную комнату, дурманя голову и распаляя пожар желания в душе Ноя. Д. Кэмпбелл отклонился назад, судорожно вздыхая, и обхватил твердеющую плоть всё ещё кровоточащей рукой. Алая жидкость перемешалась с белёсой, размазываясь по всей поверхности ствола. - Тебе нравится? - проговорил, нет простонал Неа, облизывая губы и чуть сжимая естество брата, жалко хнычущего по ту сторону зеркала. - Признайся, ты ведь любишь мои прикосновения. Я удовлетворил бы тебя ртом, если бы у меня сейчас была такая возможность, ты удивительно хорош на вкус. Лицо Неа пылало от собственных развратных слов, достойных дешёвого романа, от того, как наполняются тьмой, почти полностью чёрные глаза Маны. Его лицо, лучащееся от блаженства, было так прекрасно сейчас. Длинные волосы рассыпались по плечам и разметались по лбу, неаккуратные пряди прилипли к поблескивающим от пота вискам, а на длинных, пушистых ресницах дрожали капли слез. То, как Мана выгибался, подставляя напряжённые, тёмные соски умелым рукам брата, то как напрягался его плоский живот, а член подрагивал, когда тёплая уверенная рука в очередной раз грубо проходилась по нему, размазывая горячую кровь со смазкой, то как он бился, почти достигая пока, но хитрая, хищная улыбка Неа, шаловливый взгляд и кончики пальцев, сжимающие головку мешали излиться, все это сводило старшего Д. Кэмпбелла с ума. Мана был так красив, красив как дьявол. Дьявол, что целиком и полностью принадлежал Неа, Тьма Четырнадцатого переплелась с его Тьмой, навсегда заключая между ними нерушимый союз, они словно часть единого целого, две половинки, отражённые друг в друге, и сейчас, Неа был в этом уверен, где-то далеко, в поместье Д. Кэмпбеллов, настоящий, не зазеркальный Мана, тоже испытывал наслаждение, сравнимое с братским. - Я люблю тебя, братец. - прошептал старший близнец, ускоряя движение, и сильнее сжимая сосок. Смазки стало так много, что комнату уже напомнили не только стоны, но и непристойное хлюпанье, звуки трения кожи о кожу. - Я люблю тебя. - вторило ему отражение, припавшее к зеркалу с другой стороны. Холодная поверхность стекла заставляла мурашки бежать по телу, но Неа ничего не мог с собой поделать, прижимаясь разгоряченной плотью к стеклу, и жарко дыша. От его дыхания на зеркале оставались запотевшие пятна, и образ Маны, прильнувшего к разделяющей их преграде, искажался и слегка плыл, становясь нечетким, но от того лишь больше разыгрывалась фантазия молодого графа, лишь ярче становилось чувство, что ещё чуть-чуть, ещё немного, и они смогут переплести пальцы. Неа выгнулся, задыхаясь вместе с братом, с напряжённых губ сорвался последний громкий стон и белёсые капли окропили холодную плоть его стеклянного двойника. - Тебе идёт. - Неа улыбнулся отражению брата, застенчивому, смущенному, с розовыми румянцем на щеках, зардевшимися кончиками ушей и растрепанными волосами. На животе, щеках и шее его сверкали крохотными жемчужинами капельки семени, а по руке стекала небольшая кровавая струйка. Красив, как дьявол, скромен и мил, будто ангел, а на деле плевать Неа хотел кто его брат, и кто он сам такой, главное они вместе, любят друг друга горячей пылкой любовью, а разве есть что-то в этом мире важнее любви?