Пусть свет фонарей, как звёздный свет, в сердце твоём оставит след

      Тишина и комфорт дома особенно ощущались после суматохи аэропорта. Самолёт Джереми задержался от силы на два часа — такое бывает, и ничего необычного в этом нет, но тревожность Кевина снова одержала вверх над ним. Окончательно сдала позиции она только тогда, когда в его квартире Джереми забрался к Кевину на колени и оставил на его лице сотню поцелуев, смешанных с извинениями за то, что не предупредил.       Ближе к вечеру Кевин, вдоволь насладившись нескончаемой тактильностью своего парня, ушёл душ. На что Джереми, как ребёнок, надул губы. Он планировал завернуть Дэя в одеяло, как в роллы в нори, и не выпускать минимум до утра, а можно оставить так на весь рождественский отпуск. Они играли в разных командах, соответственно, жили в разных штатах. Джереми не мог отказаться от родной Калифорнии, а Кевина в профессиональном не устраивала тамошняя команда. Приходилось видеться только в отпусках, реже — на выходных, матчах и мероприятиях для игроков экси.       Вернувшись в спальню, Кевин обнаружил Джереми в одной рубашке, со скоростью света поедающего мандарины. Бежевая хлопковая ткань закрывала торс, предплечья и ягодицы, открывая лучший вид на загорелые бёдра, усыпанные веснушками. Как у него получается выглядеть так в конце декабря — главная загадка человечества.       Джереми ещё как подозревал, какое впечатление такое производит на Кевина, но усиленно делал вид, будто у него и в мыслях никакой пошлости не было. В этом весь Джереми.       — Чтобы меня довести, не обязательно отмораживать себе жопу, — сказал Кевин в тот момент, когда их губы почти прижались друг к другу, вместо поцелуя Джереми получил хмурый взгляд и указательный палец на губах.       — Я так постоянно дома хожу и ничего вроде бы не отморозил, — оправдался он, оставив чмок на подушечке пальца. — Можешь проверить, если так переживаешь.       Кевин вздохнул и закатил глаза. Две вредины в одном доме — ад на земле, сглаживающийся только любовью и поцелуями после каждого несерьёзного спора.       — Это тебе не Лос-Анджелес с летней погодой и рождественской ёлкой одновременно, — начал читать нотации Дэй. — У нас так мало времени, не вздумай заболеть.       — А сам-то? — буркнул Нокс, потрепав его за влажные после душа волосы. — Почему голова мокрая? Хочешь простыть?       — Только если вместе, — Кевин не удержался и наконец-то одарил Джереми поцелуем с цитрусовым вкусом.       — Марш за феном, — скомандовал Джереми, теперь его очередь обрывать поцелуй на самом интересном моменте. Но встретившись с строгим взглядом, пришлось добавить кое-что ещё. — И тёплыми штанами.       — Без белья?       — Оно для слабаков.       Кевин рассмеялся и пошёл выполнять указания.

***

      Джереми был главным ненавистником холодной погоды, но попытки уговорить Кевина вне очереди поехать праздновать Рождество в Калифорнии не увенчались успехом. «Рождество на то и Рождество — как минимум, нужен снег», — отвечал он на любые уговоры. Оставалась одна надежда на то, что удастся минимизировать выходы на улицу. Но, зная Кевина, такого не случится. Будь его воля, устраивал бы каждый день пробежку меж сугробами по пояс. Может и так устраивает, пока Джереми в другом штате и больше, чем он может оперировать, — пустые угрозы по приезде надрать ему одно место, если заболеет и пойдёт так на корт. Не заметив кроссовок для бега у порога, Нокс всё же верил, что Кевин не настолько помешанный.       — Мы обязаны сходить на ярмарку, — выдал Кевин, когда на сайте, где они смотрели сериал, включилась навязчивая реклама казино.       — Завтра, — отмахнулся Джереми. Его голова идеально лежала на чужой груди, когда-нибудь он сделает её слепок или каким-то другим способом добьётся того, чтобы его подушка была точно такой же формы. А в идеале, будет засыпать на оригинале каждый день, а не пару недель в году.       — Ты будешь так постоянно откладывать.       — Уже поздно.       — Четыре часа дня, — глянув в угол экрана ноутбука, сказал Дэй, заодно выключил уже начавшуюся после рекламы серию.       — Правда? — Джереми приподнял голову и удивлённо посмотрел на Кевина, пытаясь найти в его выражении лица усмешку, но её там не оказалось. Наверное, потерять счёт времени, лёжа в кровати с любимым человеком, — один из лучших вариантов отпуска.       — Досмотрим серию и пойдём, хорошо? — предложил компромисс Кевин: он не горел желанием заставлять Джереми вставать прямо сейчас, но и идти у него на поводу нельзя.       — Две серии, — твёрдо заявил тот, уже придумывая план, как отыграется летом в Калифорнии, заставив Кевина постоянно ходить куда-нибудь в знойную жару.       — И ты не просишься домой каждые пять минут.       — По рукам, — улыбнувшись, заключил Джереми.       Вместо рукопожатия, они заключили сделку поцелуем.

***

      Тепло ладони чувствовалось через двойной слой перчаток. Перед выходом Кевин тщательно проверил, сколько на Джереми слоёв зимней одежды, есть ли перчатки, шапка и шарф. Половины нужных вещей не обнаружилось ни на самом Джереми, ни в его чемодане. Благо, у Дэя дома всегда водилась лишняя пара того или иного утепления.       Лица Джереми было почти не видно из-за шерстяной ткани, а сам он стал, кажется, в два раза толще от куртки и кофт под ней. «Прекрасно», — посмотрев на них обоих в зеркало, отозвался Кевин, сам он был одет немного легче. Джереми, теперь больше похожий на наряженную, будто на северный полис, куклу, воздержался от ехидного комментария.       — Надеюсь там продают глинтвейн, — по дороге в обещанное место буркнул Нокс.       — Уже замёрз? Так и знал, что нужно было ещё одну толстовку надевать.       — Нет! — почти крикнул он, пытаясь толкнуть Кевина в соседний сугроб, но тот был слишком тяжёлым, а Джереми слишком неповоротливым.       — Поздравляю, у тебя есть ещё одна причина не ныть, что хочешь домой.       — В смысле? — Нокс наивно похлопал глазами, снежинки осыпались с густых ресниц.       — Я тебя защекочу, как только этому не будет мешать куртка.       Джереми подозрительно замолк. Они прошли метров пятнадцать вперёд, снег хрустел под ногами так, будто кому-то ломают кости.       — Значит, мне уже нечего терять, — ровным тоном произнёс Джереми, когда они оказались у места назначения — сугроба ростом с Кевина, куда последний и отравился, путём неожиданного толчка всей массы тела Нокса.       — Эй! — только и успел вскрикнуть Кевин: он задумался о чём-то, поэтому сообразить и устоять на ногах не успел. Джереми, к счастью, был не настолько беспощаден, чтобы погружать в снег прекрасное лицо любимого. Пострадала только спина, и то незначительно — снежная гора оказалась слишком упругой. Джереми хотел помочь Кевину встать, но вместо этого оказался в том же положении. Тот решил не оставлять это просто так и, как только Нокс протянул руку помощи, схватился за неё и потянул на себя, затем в сторону.       Они молча пролежали в снегу, кажется, минуты две, наблюдая, как белые хлопья медленно летят вниз под доносящуюся из соседнего магазина рождественскую песню. Снежинки попадали на губы и были благополучно съедены. Глупо развалиться посередине улицы, будто под веществами, но сейчас им было наплевать на прохожих и на то, насколько странно это выглядит.       Джереми Нокс и Кевин Дэй — люди, которым важно быть идеальными на публике, они прокручивают каждую букву в голове прежде, чем произнести что-то, следят за всем, вплоть до жестов, забивают в гугл своё имя, не потому, что это какой-то особый способ самолюбования, а потому, что бояться каждой статьи с упоминанием их имён, каждой самой нелепой и бредовой сплетни, каждого негативного комментария. Но когда они вместе, можно позволить себе немного опозориться, выдохнуть, делать всё, что придёт в голову. Пусть кто-то выложит их фотографию, валяющихся в сугробе или спорящих, как два маленьких щенка, о том, кто первый начал кидаться снежками. В эти несколько недель в году, когда они вместе, нужно максимально расслабиться. Позориться вместе намного легче, чем в одиночку.              — И как мы теперь будем выбираться, Мистер Мстительность? — раздался голос Джереми.       — Не знаю, — Кевин попытался встать, но рука, которой он опёрся, провалилась в толщу снега, значительно усложнив задачу. Ещё немного помучившись, Кевин нелепо скатился вниз по снежной куче, как мешок с сахаром, и уже из сидячего положения поднялся на ноги.       — Ты мой герой, — прошептал Джереми и оставил горячий след от губ на щеке Дэя, когда тот вытащил его из сугроба тем же способом, как сам Нокс изначально хотел ему помочь. Признаться честно, у него пробежала в голове мысль повторить трюк Кевина, но так они застрянут тут на весь вечер, а им ещё столько предстояло успеть.

***

      С горем пополам, но вроде бы без происшествий, они добрались до ярмарки, расположившейся в одном из парков города. Она представала перед людьми во всей красе, несмотря на то, что само Рождество было пару дней назад, когда Кевин и Джереми были порознь, в домах своих родителей. Огни всевозможных гирлянд были особенно красивы в сумерках, ярко освещали еловые ветки, украшающие каждый деревянный домик. Они были выстроены ровными рядами, из каких-то доносились звонкие голоса зазывал, приглашающие отведать пряники, леденцы, травяной чай и всё остальное, что создавало вокруг тот самый запах Рождества. Другие обители домиков предлагали посетителям ёлочные игрушки, привлекающие всех, особенно детей, своим блеском и разнообразием узоров, вязанные варежки с обязательно вышитым оленем или пряничным человечком. А какая-то часть сооружений служила обычной декорацией.       От каждого домика в центр площади тянулась тоненькая светящаяся ленточка, пройдясь взглядом по всей длине которой, без сомнений увидишь ёлку, возвышающуюся над всей площадью и стоящую в самом её центре. Цвета совсем обычные и типичные для новогодних праздников — золотые шарики, отражающие свет всех огоньков разом, красные банты, контрастирующие в насыщенным зелёным цветом самой виновницы торжества — ели, высотой в несколько этажей.       Глаза Джереми сверкали так, будто в них отражались тысячи огней, собранные со всей ярмарки. Мало того, что он любил все праздники без исключений — попадая в такие места, он становился похожим на ребёнка, который впервые увидел яркую игрушку или попробовал шоколад. Кевин физически не мог сдерживать улыбку, появляющуюся, как только лицо Джереми попадало в его поле зрения. И эта была та самая искренняя улыбка, а не выученная для публики, редко когда на лице Дэя можно увидеть именно её.       — Купим горячий шоколад? — спросил Нокс почти умоляющим тоном, будто бы Кевин не согласился без него.       — Снова попросишь тонну маршмэллоу и ещё у меня их украдёшь?       — Нет конечно, я никогда так не делал, — невинно отмахнулся Джереми.       Стоит ли говорить, что слова Кевина оказались абсолютной правдой?

***

      Несмотря на всю неотразимость огромной ёлки, особенностью ярмарки являлась другая вещь, которая до последнего была для Джереми загадкой. Его глаза закрывала ткань шапки, натянутая туда Кевином минутой ранее, и тем самым закрывая обзор. Ладонь как и была в вложена в чужую, так и осталась там, правда теперь его вели вперёд, а не он тащил Дэя ко всему, за что зацепиться взгляд.       А как только Джереми получил позволение открыть глаза, его заветренные губы накрыли мягким поцелуем. Времени не хватило на изучение обстановки, оно появилось, только когда Кевин отдалился. Первой была замечена омела, висящая вокруг них, по всему периметру внутри здания, которое похоже и было тем самым загадочным местом.       Синий свет падал на ледяные стены, заставляя блестеть мелко вырезанный на них орнамент. Отдельная часть одной из стен подсвечивалась розовым в том месте, где располагалось огромное сердце, по контуру тоже выложенное омелой. Джереми превратился из восхищённого ребёнка в радостного щенка, только хвоста не хватало. Он предположил, что эта обычная прямоугольная изнутри комната вполне могла быть замком снаружи, и оказался прав.       — Всегда мечтал поцеловаться под омелой, — сказал Нокс, пытаясь уцепиться хоть за что-то мечущимся из стороны в сторону по всему этому великолепию взглядом.       — Я знаю, ты говорил это, кажется, на…       — Первом свидании, — перебил он. — Ты не можешь о таком помнить, когда это вообще было?       — Могу, как видишь, — пожал плечами Кевин.       — Боже, я сейчас расплачусь, — Джереми закрыл лицо руками, из-за чего Дэю пришлось прикасаться губами к его перчаткам, а не губам. — Нет, нет, нет, ты физически не можешь быть таким милым, я в это не верю.       — Ты ведь можешь, — Кевин осторожно раздвинул чужие ладони и добрался до губ, снова и снова целуя их.              И это продолжалось до тех пор, пока следующая сладкая парочка не попыталась зайти в ледяной замок. Оказалось, перед ним собралась уже целая очередь людей, желающих пережить подобный романтический опыт, но Кевин и Джереми лишь сделали вид, что это не они засели там на полчаса.

***

      Казалось, кашель Джереми можно было услышать во дворе многоквартирного дома, в котором жил Кевин. Как минимум, по комнате звук расходился, как раскат грома. «А я предупреждал», — только и твердил Дэй каждый без исключения раз, когда слышал малейшее шмыганье носом и осиплость в голосе Джереми. Но при этом заботы было не отнимать. Всевозможные лекарства, десять видов чая, три банки меда и варенья, вязанные носки, тёплые пижамы, пледы и одеяла — и это ещё не всё, что было в арсенале Кевина в борьбе с простудой.       Особенно среди этой горы защитников от болезней выделялись мандарины. Складывалось ощущение, будто вся кухня, а то и дом, забиты только ими. Видимо, по жизненной философии Дэя, цитрусы — лучшие помощники при любых болезнях. Джереми мог с уверенностью сказать, что рак или Альцгеймер его парень лечил бы точно так же.       На второй день Нокса уже тошнило от запаха этих фруктов. Пойдешь в туалет — из угла слышится: «Зайди на кухню за мандаринами», высунешь нос из-под одеяла — на тумбочке лежит три мандарина, не дай бог, снимешь теплый носок хоть на секунду — мандарин летит тебе в лицо.       — У тебя фетиш какой-то? — не сдержался Джереми на третий день своей «смертельной» болезни.       И угадайте что? Правильно, в него полетел мандарин.

***

      «Никогда не болеть в квартире Кевина Дэя. А если всё же такое произошло, убедиться, что в радиусе ста километров нет ни одного мандарина», — гласила первая заметка в телефоне Джереми, написанная в очереди на посадку в самолёт Сент-Пол — Лос-Анжелес.       Он хотел добавить в запись что-то ещё, но его отвлекло сообщение от Кевина. И нет, это не было что-то типа «Я уже скучаю», что ещё более удивительно, — это была пересланная фотография. Когда она прогрузилась, перед глазами предстали они, лежащие в сугробе. Фото было сделано с достаточно большого расстояния, но Джереми всё равно смог разглядеть на их лицах самые искреннее улыбки, которые он когда-либо видел.