Inheritance order

С последнего раза здесь ничего не изменилось. Мигающая в такт вывеска, тот же хозяин за стойкой, даже бутылки расставлены в той же самой строгой последовательности – ром, водка, ягермейстер, виски... – обязательная палитра карамельного, белого и зеленого стекла, как упорядоченный калейдоскоп – бар выглядел ровно таким, каким отпечатался в памяти. Ощущение, будто Джейк просто вышел подышать свежим воздухом на пару минут, а не вернулся спустя год. Казалось, что с прошлого раза даже посетители так и не покинули своих мест. Они жались по углам, прячась, и глушили горький спирт разных цветов и привкусов. Одиночество, глубоко залегавшее на их лицах, делало всех похожими. «Тут нужно продавать либо веревочные петли, либо револьверы с одним патроном» – постоянно шутил Джейк. От местной атмосферы тотальной безнадеги хотелось либо повеситься, либо застрелиться. «Здешние люди ценят уединение и постоянство» – иронично оправдывались ему в ответ. Вот и сейчас, Мюллер бредет среди «потерянных душ» к привычному столику в дальнем углу. Пару недель назад он приехал из Мексики. Перейти американскую границу не составило особого труда, когда можешь козырнуть нужными именами. И прежде чем очередная работенка не заставила улететь на другой конец света, в дорожной карте Джейка оставался последний пункт. Его уже ждут. Судя по стакану еще пенящегося Гиннесса, ждут недолго. Только завидев знакомый силуэт, Джейк чувствует облегчение. После произошедшего в Китае он бывал в Америке множество раз, но так и ощущал себя чужаком. А оказаться в одиночестве еще и здесь – слишком. Поэтому при встрече он дерзко ухмыляется, не раскрывая своего облегчения, и оживленно протягивает ладонь. Рукопожатие Криса крепкое и, как выражается именно Джейк – надежное. Из таких рук не выбьешь винтовку или другую, отчаянно цепляющуюся, руку. – О тебе волнуется очень много женщин, – Мюллер взваливается на диван. Если бы не теснота, он бы бестактно закинул ноги на стол. – И один парень... Перед отъездом Джейку прожужжали все уши чаяниями о капитане BSAA в очередной фазе затворничества. Даже утром Шерри, чмокнув в щеку, просила, чтобы Крис позвонил ей. И своей сестре. И Джилл. И Кеннеди… Короче, легче сказать: «Хей, прозвони все контакты в своем телефоне, черт побери». Крис нервно усмехается. Ему неловко и совестно. А Джейк, изобразив полную беспечность, отмахивается. Одна из самых любимых вещей Мюллера в их взаимоотношениях это то, что они понимают друг друга без неловких разговоров. Они встретились, чтобы просто потусоваться в баре, а не на сеанс реабилитации для военных. Некоторые травмы лучше оставить в покое, как перелом ребер, считал Джейк. «Забудь и живи дальше» - было девизом его не такой давней неблагополучной юности. Будто читая и соглашаясь с его мыслями, Крис слегка приподнимает уголки губ. Его полуулыбка мимолетно теплая, словно укол лидокаина перед наложением швов. А взгляд так и остается понурым. Редфилд кивает на свое пиво, предлагая тоже взять чего-нибудь. «Я угощаю» как бы говорит он. – Текилу, – нагло бросает Джейк куда-то за спину, а потом оборачивается к Крису, – в Мексике мне так и не довелось попробовать. – Мексика, значит, – хмыкает мужчина. Он пытается вспомнить хоть один инцидент с пометкой «BOW» в этом регионе. Но безрезультатно. – Ой, не смотри на меня так, – фыркают ему в ответ. Намеренно растягивая время, Джейк придвигает к себе чужую тарелку с орешками к пиву. Нетронутая щедрая горка фисташек перекатывается внутри, грозясь рассыпаться по столу. Мальчишка знает, что это специально для него, ведь Крис предпочитает арахис. – Чтобы разгребать беспорядок, оставленный моим папашей, нужны деньги. Никогда Мюллер не отчитывался перед другими людьми. Он очень рано стал хозяином, читай, продавцом своей собственной жизни. И только сравнительно недавно у него впервые со времен смерти матери появились близкие люди. Не те однодневные братья по оружию, которые делятся магазином или пресными галетами, в наивной надежде, что в час нужды ты тоже поможешь им, а настоящие. Те, в чьих интересах ни наемник, ни солдат, ни источник антител Джейк Мюллер, а просто Джейк. И если для Шерри хватает напористой шутки и поцелуя в губы, то перед Крисом почему-то возникает искреннее желание оправдаться. Поддавшись импульсу, Джейк примирительно вскидывает ладони. Словно ребенок, который пытается убедить родителя в том, что не причастен ни к какой шалости, он спешит успокоить сбивчивым «Я не связывался с картелями». От этих слов плечи Криса слегка опускаются. Верит. Залпом он осушает свою пинту и поднимает палец, показывая бармену повторить. – Знаешь, – начинает мужчина, – ты бы мог присоединится к BSAA. На самом деле Редфилд знает, что Джейк безвозмездно помогает людям. В одиночку старается возместить ущерб, который никогда не наносил. Это благородно. И когда отряды BSAA рассказывают о внезапной помощи или сотрудники TerraSave оказываются отбиты от кучки BOW, Крис не может сдержать улыбки. Ведь все их описания сходились на одном наемнике. – Я бы с радостью принял такого опытного бойца в свою команду. Заманчивое «присоединяйся ко мне», «будь на моей стороне» читается между строк, однако, как и во все предыдущие разы, Джейк отказывается. У него на языке вертится колкое: «Прости, приятель, только, с тобой в отряде шансы на выживание резко снижаются». Прежний он, диковатый и ядовитый, с легкостью вогнал бы эту болезненную иголку забавы ради. И его совесть осталась бы спокойна. Тогда Мюллер цинично презирал любых военных, а в особенности, их причины держать оружие. Сейчас все иначе. Конечно, Джейк не растерял своей язвительности, как снежный барс никогда не станет домашним котом. Но он ни в коем случае не станет ковырять эту незаживающую рану Криса. – Позволь мне рисковать головой за то, что хочу я, а не начальники в белых офисах. Без обид. – Без обид. – Немного опечаленно, но не уязвленно хмыкает Редфилд. Тот вполне ожидал подобный ответ, но предлагать каждый раз – уже традиция. Крис уважает Джейка за верность принципам, пусть, те и кажутся слишком подростково-бунтарскими. На заднем фоне начинает играть музыка – какой-то незнакомый блюз. Унылый перебор струн хорошо подходил для захолустного бара, чей вход находится даже не на главной улице, а в узком проулке между домами. Крису приносят его второй стакан пива. По толстому стеклу уже стекает пенная капля прямиком на картонную подставку. Не дожидаясь, Джейк поднимает свою стопку и тянется к мужчине. В этом жесте читается глубокая симпатия, хоть знакомы они совсем недолго. С хрустальным звоном тонкостенная стопка ударяется о толстое стекло. Их первый тост всегда за встречу. Вкус мексиканской выпивки кажется Мюллеру отталкивающе странным. Полусладкий с привкусом пригоршни земли спирт из агавы отдаленно напоминал крепкий вермут или абсент. Угадав в наемнике европейские корни, бармен и по совместительству официант предлагает ему попробовать вместе с солью и лаймом, как пьют в клубах Амстердама. По всей видимости, Джейк принимает слишком близко к сердцу. Он отказывается и дальше заказывает обычную водку. Ее чистая горечь привычнее и роднее. Глядя на это, Крис тихо смеется. Пока мальчишка не заметил, он быстро смывает свою ласковую улыбку новым глотком. Они болтают живо и громко, иногда до сбитого дыхания так, как солдаты на марш-броске. Между ними провал интересов и возраста, все их смежные темы, связаны с войной или утратой, и тем не менее два часа в компании друг друга пролетают незаметно. Допивая только третий за вечер стакан, Крис хлопает по карманам в поисках зажигалки и пачки сигарет. Один из немногих плюсов этого заведения заключался в том, что курение совершенно не запрещалось. Особенно для капитана BSAA, как дань уважения от одного ветерана другому – здешний хозяин дважды служил в Афганистане. Крис звонко щелкает металлическим корпусом своей «бензинки» и с упоением делает первую затяжку. Раньше, давным-давно, в городе, ныне стертом с лица Земли, он курил намного реже, только чтобы унять мандраж перед очередной полицейской облавой или если выдавался тяжелый день. А после Арклея все дни вдруг стали тяжелыми. Сперва Редфилд держал себя в руках. Твердил себе - «Не больше двух в день». Потом трех… Сейчас это вызывает лишь сочувственную усмешку. Единственное, оставшееся от былого самообладания, то, что Крис не курил во время миссий. На заданиях что-то переключалось в его голове, мгновенно вышвыривая губительное пристрастие к никотину. С каждым вздохом мужчины, шумным и тяжелым, дым расползается по их столику. Гарь от жженого табака намертво въедается в одежду Джейка. Тот не против. Наоборот, он осторожно принюхивается, а после втайне приподнимает уголки губ. «Марлборо» - смакует Мюллер. Крис всегда курил только эту марку. Все их встречи были пропитаны их едким дымом, который еще долго сохранялся на Джейке, будто чужой парфюм. И со временем наемник, сам того не ведая, начал ассоциировать Марлборо с чем-то успокаивающим и знакомым. Он понял это, когда учуял их запах в глухих джунглях Лаоса. Незнакомый солдат ЧВК прошел мимо с сигаретой в зубах, а Джейк едва не свернул шею, обернувшись тому вслед. «Крис!? Он тоже здесь?» - иррациональная мысль промелькнула в голове, вызывая приток эндорфиновой радости. Конечно его физически не могло быть там, среди отщепенцев, нанятых со всех концов мира. Тем не менее малейшего дуновения с примесью дыма хватало, чтобы глаза выискивали заветный силуэт на горизонте. И теперь стоит Редфилду закурить, как Джейк ширит ноздри, вбирая аромат, унимающий тревогу. – Так как продвигается твой magnum opus? – невзначай роняет Мюллер. От нескольких рюмок на полупустой желудок его слегка развезло. Все ощущалось приятно медленным. Своим проектом Крис поделился не так давно – пистолет на базе Беретты М9A3, предназначенный специально для уничтожения BOW. Идея была интересной, поэтому Джейк активно интересовался процессом. На его взгляд, собрать пистолет не так уж сложно. Газовые трубки, пружины и рельсы – с детства оружейные части заменяли Мюллеру конструктор. С другой стороны, запросы Редфилда, как умудренного опытом борца с мутантами всех мастей, шли дальше нежели эргономичная ручка или слабая отдача при выстреле. А еще Крис уже выбрал имя этой модели… На оружии, сотворенном, чтобы противостоять биоорганической угрозе, будет намертво выгравировано напоминание о человеке, который стоял у самых истоков биотерроризма и намеревался погубить весь мир:   «AW». Инициалы отца. Джейк никогда не осмеливался спросить причину. – Не могу определиться с корпусом. – Говорит мужчина, отпивая четвертую пинту пива. Хоть его голос звучит повседневно, глаза выдают совершенно противоположное. За темно-коньячной радужкой плещется пробирающая до костей печаль.  «Опять этот взгляд» - вздрагивает Джейк. Маска мнимого благополучия, нацепляемая для близких, с каждым глотком алкоголя спадала с Криса. Редфилд смотрел на Мюллера с глубоким обезоруживающим сожалением. И от этого взгляда каждый раз мучительно сжималось сердце. – Хей, мы же сто раз обсуждали, – в очередной жалкой попытке обезболить чужую рану тараторит Джейк. Никогда не отличавшийся сочувствием, он судорожно подбирает слова. – Ты ни в чем не виноват. Моему папаше никогда не было до меня дела. По правде, быть сыном этого Вескера имело свои плюсы. Никакого столбняка или траншейных стоп. Теперь-то Джейк понимал, почему не кашлял туберкулезной кровью, как соседские дети, и почему не подхватывал сепсис, когда выковыривал пулю грязным ножом. Раньше наемник просто считал себя везунчиком. – Да, ты прав. – Слабо улыбается Крис. Но черты лица страдальчески заостряются, словно у онкобольного, которому нужно срочно вколоть опиаты. – Тогда почему ты продолжаешь смотреть на меня так, будто целиком ответственен за мою дерьмовую жизнь! – наверное, сейчас за Джейка говорит выпитая водка вперемешку с текилой. Происходящее было похоже на избиение калеки, и Джейк ненавидит себя за это. Однако не останавливается. Ему необходим ответ. Чем он заслужил эти добрейшие глаза, что выворачивают душу наизнанку? – Если бы я только знал о тебе… – раскаивается Редфилд и опускает голову, точно под лезвие гильотины. – Я… я бы искал. Я бы забрал тебя. Джейк Мюллер лишь ребенок его капитана-предателя. Почему Крису вообще есть до него дело. Никакая субординация и признательность не оправдывает этого. И прежде чем, мальчишка успевает заикнуться о чем-то еще, Крис резко поднимается. Выторговывая для себя передышку, он позорно сбегает в уборную. Другие посетители, видимо, привычные к подобным сценам, даже не реагируют. Джейк фыркает вслед. Человек, который не дрогнул перед дулом его пистолета, струсил от простого разговора. Неужели и сейчас пуля предпочтительнее правды? Пока пьяный мозг со скрипом прокручивает шестерни в голове, ленивый взгляд скользит по опустевшему дивану, а потом натыкается на оставленный стакан. Возникает план. Пользуясь моментом, Джейк выливает свою рюмку водки прямиком в пиво. Крепкий алкоголь точно развяжет язык, думает он. Его не беспокоит вероятность того, что Крис с легкостью заметит саднящую горечь. Но этого и не происходит. Крис возвращается через десять минут, его лицо влажное от холодной воды. Только сев обратно, он сразу хватает свое пиво и залпом, будто выловленная и отпущенная рыба, глушит почти полный стакан. Его покрасневшие до розоватых белков глаза излучают истощение, поэтому Джейк, сжалившись, не наседает снова. Наоборот, наемник ведет себя так, будто ничего не произошло. В качестве «извинения» он предлагает выпить еще, только теперь заказывает сам. Джейк просит два шота Вашингтонского яблока. Самое примечательное, что Крис не отказывается. Обычно их встречи протекают более трезво, но сейчас Редфилд планомерно надирается с подачи Джейка. Учитывая насколько массивен и тяжел капитан BSAA, чтобы потерять контроль над своим, пусть, расшатанным самообладанием, ему потребуется больше, чем пара капель виски напополам с яблочным ликером. Ожидать, пока цель, наконец, покажется в поле зрения и возьмет наживку, один из аспектов работы Джейка. Иногда приходилось лежать несколько часов кряду, затаившись в грязи по подбородок. Окажись они с Крисом вдруг по разные стороны баррикад - наемник уже знал, как убьет его. Бесчестно выманит раненным товарищем в открытое поле. Легко представить, как Редфилд, командир не оставляющий никого позади, ломанется на помощь и подставится под чистый выстрел. На счету Мюллера не один подобный герой. Помимо иммунитета, доставшегося в наследство от ублюдка-отца, выжить в горячих точках ему помогала природная хитрость. Сейчас Крис тоже попался в расставленную для него ловушку. После третьего шота Джейк жмет на «спусковой крючок»: – Так что тебя связывает с моим отцом? – контрольный в голову. В один миг Крис мрачнеет. Он уже думал, что смог избежать этой сложной темы, которая маячила фантомной болью почти с Арклея. – Он был моим капитаном и многому научил меня. Ты же знаешь. – уклоняется мужчина. – Вы были друзьями? – Не думаю, что у него вообще были друзья, – строгий и холодный, Альберт был недосягаем для обычных смертных. – Ты говорил, вы были очень близки, разве нет? – Джейк изгибает бровь. А еще он любил белый шоколад. – Мы были близки… – загнанному в угол Крису остается лишь повторять. Вид у него самый несчастный. «Близки» - ужасно скользкое слово, избегающее конкретики, равно как и сам Редфилд. Джейк не удовлетворён ответом. Он раздраженно закатывает глаза и выстукивает пальцем по столу. Ему вдруг вспоминается одна из их прошлых встреч. Тогда Мюллер сильно опоздал из-за ремонтных работ, а, наконец, добравшись, застал незаурядную картинку. Обычно, Крис ждал его в полном одиночестве. Только в тот раз он оказался не один. По оба плеча вокруг него вились аж две симпатичные девушки, чьи намерения были кристально ясны. Они даже пытались заигрывать – ангельски хихикали и строили глазки. Возможно, Редфилд не совсем в курсе, но, вопреки ужасающей тяги к саморазрушению, он по-мужски красив: слегка неряшливая щетина, широкие плечи и добрые глаза. А образ сурового военного с нежным сердцем и вовсе заставлял женщин таять… Он отшил их. «Я жду друга» – в интонации ни капли заинтересованности. Салфетку с номером и отпечатком помады Крис выкинул уже при Джейке. Еще в памяти всплывают сетования его сестры, Клэр (конечно, через Шерри), о своих неудачах в качестве сводницы для брата. Будь Джейк чуть трезвее, он бы просто выбросил эту чушь из головы. Личная жизнь Криса его абсолютно не касалась. Однако сейчас ему, подхлестнутому спиртом, просто необходимо докопаться до истины. Все кусочки паззла уже в его руках. И тут Джейка осеняет. Безумно, но складно. Всегда один, не ищущий даже случайного знакомства на ночь, Крис Редфилд не желал впускать других в свою жизнь, наполненную военными травмами. Нет-нет. Здесь таилась иная причина. Причина, по которой он отворачивался каждый раз, когда щеночек Пирс смотрел на него очевидно влюбленными глазами. Похоронной черной вуалью трагедия отпечаталась на его лице и, стоило Крису остаться наедине с собой, проступала отчетливой мрачной тенью прошлого. Он не был холостяком. На самом деле, Крис Редфилд был вдовцом. А Джейк – сиротой… – Ты спал с ним! – почти радостно выпаливает Мюллер. С интересом натуралиста он наблюдает, как Криса передергивает, словно от удара тазером под ребра. – Я ведь прав? С каждой секундой гнетущего молчания шансы перевести все в пьяное недоразумение сгорают, будто подожжённая самбука за соседним столом. Пристыженный, Крис отводит и так мутный взгляд, даже не порываясь отрицать. Наверно, ждет обвинений, оскорблений, чего угодно ужасного. Но Джейк молчит. Он не знает, что нужно говорить. – Поехали домой, – в голосе Криса сквозит вселенской усталостью. В таких ситуациях лучше разойтись и не контактировать где-нибудь полгода в наивной надежде, что все забудется как-то само. Только у них уговор, что Джейк останется у него. Самый неловкий в его жизни разговор не повод выставлять мальчишку ночью на поиски мотеля. В такси тишина между ними продолжается. Намеренно или нет, Редфилд, только его затылок касается валика-подушки на заднем сидении, прикрывает веки и уже не реагирует. На его лице застыла страдальческая гримаса. Казалось, он дышит через раз, боясь привлечь к себе внимание. Джейк не собирается мучить его. Весь выпитый за вечер алкоголь, неразумное месиво из текилы, водки, виски, наконец-то, берет стойкий организм измором. Поэтому Мюллер, кладет тяжелеющую голову Крису на плечо. Мужчина пахнет сигаретным дымом и пивом. Кое-где еще пробиваются остаточные нотки одеколона. Неразборчивый бубнеж радио, мерная качка и темнота в салоне – все убаюкивает, напевая колыбельную. Но Джейк от природы настороженный, будто дикий хищник, не позволяет себе окончательно потерять соприкосновение с реальностью. Он слушает, как сердце Криса неравномерно выстукивает от раза к разу. В мыслях крутится один единственный вопрос.  По рассказам, Вескер был монстром, лишенным сострадания и какой-либо человечности. Он ставил эксперименты на людях и собирался устроить геноцид планетарных масштабов в конце концов. Но неужели любовь его отца была настолько прекрасной, что Крис до сих пор хранит траур? Чем дольше Джейк думает об этом, тем больше внутри взрастает чувство, что его обокрали. А, может, это просто тошнота. Они едут долго. Таксист постоянно норовил вклинится в пробку с центра города. Однако в те моменты, когда они выворачивают на полупустую дорогу и набирают скорость, приятный ветерок задувает в щелку опущенного стекла. От прохлады с ароматом асфальта и резины Джейк успевает немного протрезветь. Знакомые места начинают мелькать за окном лишь спустя полчаса. Раньше Мюллер считал все пригороды копиркой друг друга. Сейчас узнает нужную улицу по лужайкам и одноэтажным домикам. В спешке, уже торопясь к следующему попутчику, машина тормозит напротив дома Криса. Джейк расплачивается из чужого бумажника и вытаскивает Редфилда из такси. Тяжелым грузом тот повисает на наемнике. Его шаги громоздкие и неустойчивые. Но стоит ему очутится около входной двери, и Крис оживает, как по щелчку. Нашаривает ключ у себя в кармане и мастерски со второй попытки попадает в замок. Эта картина вызывает у Джейка удрученный вздох. Сколько раз Крис возвращался сюда в таком состоянии? Вместо шкафа – куртки на кресле, коробки из-под доставки на выброс, полная окурков пепельница – их встречает умеренный беспорядок. В углу пылится спиннинг и сверток походной палатки. Некоторые вещи не меняли своего положения уже пару лет. Тем не менее Джейку уютно здесь. Пока за окном кромешная тьма, тускло-желтый свет особенно согревает.      Он доводит Криса до дивана, а сам уверенно шагает на кухню. По-хозяйски рыщет по шкафчикам и, не особо запариваясь, греет в микроволновке чашки с водой из-под крана. В чужом доме Мюллер не чувствует никакой скованности, но не потому что ему все равно. Комната Шерри, тесная и пропитанная девчачьими духами, и дом Криса больше всего в его жизни ощущались… домом. А это чувство, утерянное с детства, стоило очень дорого. Никогда Джейк не признается вслух, что привязался. Он сует в руки Редфилда кружку с только что заваренным кофе. Терпкий аромат дешевых зерен, непрошедших отбор для дорогих сортов, завлекающе щекотал нос. На автоматизме мужчина делает глоток, морщится от горечи, а затем отпивает еще. Талант баристы среди множества навыков солдата-наемника не значился. Не то чтобы и сам Крис был ценителем. Как у любого военного, у него тоже была выучка «довольствуйся тем, что дали». Кофе, перебивший алкоголь на языке, был горячим, с привкусом пары капель молока (сам виноват – не купил позавчера) – этого вполне достаточно. – Расскажи об отце, – словно шахматист, двигающий первую пешку на две клетки вперед, начинает Джейк, когда глаза капитана BSAA проясняются. А, может, тот и не был настолько пьян. Мюллер сам не понимает свою внезапную одержимость. Он попросту не может выкинуть это из головы. Новые подробности о жизни Альберта Вескера, включавшие Криса Редфилда, не давали думать о чем-то другом. Странные мысли щекотали череп изнутри, отдаваясь где-то у желудка неясным спазмом. Нет, это точно не тошнота. Тяжелый полувздох-полустон раздается со стороны Криса. Так отчаянно пытаясь улизнуть от разговора, он сам загнал себя в тупик. Стоит ли сопротивляться и дальше? Джейк сделал все правильно. Сначала обезболил, а после сделал надрез, как полевой врач, коих почти не встречал среди наемнического отребья. – Наверно, сперва он считал меня полным придурком, – наконец, сдается мужчина. – А я хотел произвести впечатление. Силой выброшенные воспоминания возвращаются с обидной податливостью, словно плохая привычка. Время вероломно вымывало из памяти всю боль от тех дней. – Знаешь, кажется, я и был придурком. – На лице Криса появляется ироничная ухмылка. Он был влюбленным дураком, слепым и верным. И как бы не пытался, до сих пор такой. После событий в Китае между ними уже происходил подобный разговор. Для едва знакомых и не доверявших друг другу, он прошел значительно легче. Со скрежетом в каждом слове Крис рассказал о безумце, который прикрываясь высшим благом собирался уничтожить миллиарды невинных жизней. О своей службе с ним в Ракун-Сити Крис упомянул лишь вскользь. Среди паутин интриг, теорий евгеники и неуемных амбиций места для ребенка с именем Джейк Мюллер не оказалось. Оттого принять смерть этого Вескера получилось легко. Тогда это была ладная история о герое и монстре, рыцаре в сияющих доспехах, что сразил черного дракона. Но, как бывает в реальной жизни, сказки из цветастых детских книжек лишь нежная адаптация. А сейчас Джейк будто открыл пыльный фолиант с оригиналом. Выяснилось, что «Красавица и Чудовище» - это один и тот же человек, а «охотник» был в него влюблен и после «счастливого конца» топит любое горе в бутылке. – Твой отец запрещал мне пить, – Крис откидывается на спинку дивана и пялится в потолок. Он намерено избегает зрительного контакта. – Всегда хмурился и вздыхал. Веришь-нет, мне хватало только одного его слова... Вой полицейских сирен, лязг каталок, парамедики в ожидании коронера, кровь из черных пакетов на асфальте – не первый его штурм, не первый зачищенный притон и даже не первый труп, а руки все равно дрожат, мешая поджечь сигарету. «Ты ни в чем не виноват. Нас подвел информатор» - Каждое слово капитана твердое, как печать оправдательного приговора. Только пять мёртвых гражданских так и останутся висеть на душе молодого офицера STARS. «Не смей напиваться» - выражение на лице Альберта серьезное и мрачное. Их отношения пока еще зачинающийся росток, но этот обеспокоенный, почти заботливый, тон вселяет надежду на лучшее. Крис действительно собирался надраться до потери пульса в самой гнусной дыре. Все, лишь бы ненадолго притупить совесть. Тем не менее, глядя на Вескера, чувствуя его ладонь на плече, Редфилд подчиняется. Послушно минуя вывески баров, он бредет в игровые автоматы, чтобы в тот вечер просадить там баснословные тридцать баксов. Словно зомби, Крис таращился стеклянными глазами в рябящий ЭЛТ экран. Калейдоскоп из мигающих пикселей вводил в транс. Ему не нужно было думать – отлаженно до автоматизма пальцы сами жмут кнопки и дергают стики. Постепенно строчки с именами прошлых лидеров заменяются на новую кодировку «CRD». А потом Вескер забирает его домой. – Наверно, ему просто не нравился запах перегара в офисе. – Усмехается Крис. А в груди ноет. Своих подчиненных, пускай самых лучших, не ищут по злачным местам. Это ли не подтверждение того, что у хладнокровной змеи было теплое сердце. В гробовом молчании Джейк слушает монолог Редфилда, наблюдает, как дергается его кадык. И также молчит, когда Крис на нестойких ногах плетется к шкафчику по совместительству мини-бару. Дорогим янтарем в его руке поблескивает бутылка виски. Судя по элегантной этикетке, это чей-то подарок. Без задней мысли, Крис вскрывает запечатанную пробку, скрепленную сургучом под старину. Таким алкоголем следует наслаждаться, смакуя каждый глоток, но мужчина жадно пьет из горла, как воду. Затем передает Джейку. Не отирая горлышко бутылки, наемник делает один глоток и отдает обратно. Ни многолетней выдержки, ни насыщенных дубовых ноток тот не различает, только спирт. – У тебя его глаза, – после долгих раздумий или, скорее, борьбы с собой выпаливает Крис. Пронзительно голубой, когда-то погребенный под тлеющим рубиновым, вновь обращен на него. Джейк раздраженно фыркает. Мать говорила также. Сложно представить, насколько женщина может любить мерзавца, бросившего ее. А потом Мюллер смотрит на Криса и понимает, что это не единственный случай. – Я напоминаю тебе о нем? – Джейк чуть пригибает голову, словно дикий зверек перед куском мяса, брошенным человеком. Редфилд грустно улыбается и спешит снова поцеловаться с горлышком бутылки.    – Ты похож на него больше, чем ты думаешь. – Пусть моложе, пусть цвет волос отличался, но в их самую первую встречу, в Эдонии Крис сразу признал его. И хоть здравый смысл все отрицал, глаза и сердце не обманешь. – Да? И чем же? – язвительно усмехается мальчишка. Он даже придвигается ближе, почти касаясь своим коленом ноги мужчины. На уцелевшей фотографии отряда STARS он видел лишь странного типа – зализанного блондина в черных очках. Что у них может быть общего? На совсем короткий миг страдальческая гримаса на лице Криса разглаживается. Джейк хотел бы остановить этот мгновение. – Твоя походка, жесты…У вас совершенно идентичная манера. – Чем дольше они проводили время вместе, тем очевиднее это становилось. То, как Джейк идет, осторожно и мягко, чуть качая бедрами, как поправляет одежду и как держит пистолет – каждое его движение Крис уже видел. – Плюс, ты такой же ловкий и гибкий. На последних словах Джейк одаривает его ехидным взглядом. В пакостной ухмылке он оголяет клыки. – Ох, нет… я не это имел в виду. Боже. – Редфилд морщится, когда до него доходит смысл сказанного. Словно защищаясь от бойцовского выпада, он выставляет руки перед собой. В ответ Мюллер громко заливается смехом, пьяным и искренним. Раскаиваясь, Крис трогательно трет переносицу. – А что еще? – не унимается Джейк. Кажется, ему нравится дразнить простодушного Редфилда. Выведенный из своей апатии, он выглядел живее. На шуточную, едва граничащую с издевкой, манеру мальчишки Крис легко поддается. Он поднимает глаза на сына Альберта. Наниматели часто осматривали их: выстраивали в шеренгу и обходили со всех сторон, будто скот на ярмарке. Чаще всего они отдавали предпочтение мерзавцам, изуродованным и заросшим щетиной, поэтому поначалу Джейку не везло. А потом удачно полученный шрам на щеке, наконец, добавил убедительности в его внешний вид наемника. Конечно, это не имело ничего общего с взглядом Криса. Даже, если тот ищет в нем черты давно погибшего человека, у Джейка стискивает сердце. – Ты почти его копия, – признается Крис. – Хмуришься или улыбаешься – вы одно лицо. Уже жалея о своих словах, он спешит снова захлебнуться виски. А Джейк не понимает, почему схожесть с таким монстром из уст Криса ощущается, как нечто хорошее? – Ты скучаешь по нему? – Глупый вопрос, будто по состоянию легендарного капитана BSAA, убитому горем и выпивкой, это не очевидно. – Нет. – Резко отрезает он без малейшего раздумья. Его голос уверенный и твердый, точно удар кулаком – одним словом «натасканный». И только глаза выдают правдивое «Конечно, скучаю», которое нельзя произносить вслух. Он отвечает так, как надо отвечать, как будет правильно для всех. Джилл до сих пор не оправилась. Леон все пытается забыть Испанию. А Клэр мечется между их страданиями. Именно поэтому, ради них всех, Крис не имеет права скучать по тому, кто искалечил их судьбы. Даже если когда-то молодой и наивный офицер STARS мечтал сбежать с ним в Лас-Вегас. Крис даже выбрал кольцо, к его стыду, в ломбарде (насколько позволяла скромная зарплата в RPD). Волнистый ободок тонкий, зато золотой, должен был идеально сидеть на безымянном пальце. Но в итоге, эти деньги он потратил на то, чтобы добраться до европейского офиса Амбреллы. Сейчас Редфилд озирается на прежнего себя с толикой жалости, будто он мог разобраться с целой межконтинентальной корпорацией в одиночку. Лучше бы отправился на поиски одного брошенного ребенка. – Врешь... – несвойственно милосердно говорит Джейк. Ложь для него слишком очевидна. С недоверием он наклоняет голову, рассматривает мужчину, словно хищник, примеряющийся к добыче. Сейчас перед ним вынуто наружу, разрезано послойно и приколото за уголки перикарда препарированное сердце Криса Редфилда. Оно большое, доброе и вместе с тем изувеченное. Длинными спицами Джейк орудует в нем, тычет и ворочает. А в ответ то содрогается и истекает кровью. «И что ты собираешься с этим делать дальше?» почти шепчет на ухо. Мюллер пока не решил, но ощущение власти над другим человеком ему нравится. Хмыкнув, Джейк выхватывает бутылку из чужих рук и делает жадный глоток. Дорогой виски обжигает горло, а после мокрым следом остается поблескивать на губах. – Так может… – Джейк придвигается ближе. От его ладони, дотронувшейся до плеча, Крис вздрагивает. – Я подойду на «его» место? – Что? – единственное, что может вымучить из себя Редфилд. В такие моменты у него всегда включается защитный механизм полного идиота. На самом деле он все понял – оба понимают это. Просто Крис, настоящий джентльмен, предоставляет шанс дать заднюю. Но Мюллер решает подыграть. У него на лице расцветает знакомая наглая усмешка (Крис боится слова «отцовская»). По-кошачьи ловко Джейк усаживается к мужчине на колени. Так делают дети, выпрашивающие подарок у ряженного Санты в торговом центре. А еще так делал Альберт, поощряя маскулинность своего лучшего стрелка. Крис прерывисто вздыхает. В груди, пропуская пару ударов, пробуксовывает сердце. Завороженный, он наблюдает, как Джейк запрокидывает голову, намеренно оголяя шею. Длинными пальцами он ведет от влажных губ по контуру сонной артерии. – На 50% идентичен оригиналу. Попробуешь? – Дразнит мальчишка. Наглый и уверенный, он знает, что его уже не оттолкнут. Выражение лица Криса неописуемо. Он сам не понимает, какую эмоцию испытывает в данный момент. Только руки, которым неведомо смятение разума, сами тянутся к сыну Вескера, а Редфилд слишком пьян, чтобы остановиться. Его широкие ладони ложатся на плечи Джейка. Мозолистые пальцы задевают ключицы. По сравнению с руками капитана BSAA, массивными и твердыми, шея наемника кажется тонкой и хрупкой – сожми чуть сильнее дозволенного и убьешь. Крис с легкостью мог бы это сделать. Джейк довольно жмурится и заливается нежным смехом. Поторапливая Редфилда, он падает ему в объятья. И когда их губы разделяют считанные миллиметры, Крис сам подается вперед, чтобы поцеловать его. На вкус Крис горький, как сигаретный дым, но чем-то привлекательный, как темный шоколад. Их поцелуй тягучий и мокрый. Стальной хваткой Крис стискивает мальчишку. Держит так, будто тот может убежать или, скорее, растаять в воздухе, оказавшись пьяным сном. Джейк не сопротивляется. Наоборот, он теснее прижимается к широкой мужской груди, улавливая каждый стук сердца о ребра. Якобы случайно его колено задевает чужой пах. Даже от такого небрежного прикосновения Крис протяжно мычит. А Джейк самодовольно улыбается, ощущая каменную твердость под тканью штанов. Когда же рука Джейка соскальзывает к ширинке, Редфилд вовсе издает полувздох-полустон, как раненный олень. Или олень во время гона.    – Твой диван такой неудобный, – «невзначай» роняет Мюллер, облизнувшись. Дом Криса большой, явно предназначенный для целой семьи, для шумных праздников и гостей, а не одинокого вояки с ПТСР. Побывав тут столько раз, Джейк точно знает, где находится спальня. Через гостиную, мимо кухни, в самый конец коридора, и направо. Стоит Редфилду подняться, и все, выпитое за вечер, ударяет в голову. Его шатает из стороны в сторону. Ноги не слушаются и норовят подогнуться под тяжестью мужчины. Джейк ведет его, как вола на привязи. Шаркая по полу, они вваливаются в комнату. Внутри темно и пахнет стиральным порошком вперемешку с Марлборо. От этого запаха у Джейка бегут мурашки. А может, это горячие губы, украдкой пробежавшие по рыжему загривку. Царапая щетиной, Крис осыпает его шею поцелуями, и Джейк почти ахает от удовольствия. Вдоволь насладившись моментом, он толкает Редфилда на кровать. Жесткий матрац отзывается натужным скрипом пружин. Вальяжно развалившись на простынях, Крис ожидающе смотрит на сына Вескера. Взгляд у него мутный и наполненный похотью. Ничего общего с пустыми глазами, так и кричащими «просто бросьте меня в канаве». Джейку нравится. Ловко и умело, в точности, как седлает собственный байк, он усаживается поверх бедер Криса. Ему в ногу сразу упирается ощутимый бугорок. Даже через одежду очевидно, насколько он большой. А еще чувствительный. От малейшего движения Крис шумно выдыхает. Изголодавшийся по ласке, он буквально катает Джейка на себе. Его ладони заползают под черную футболку наемника и сдавливают поясницу. Ощущение мужских рук на своем теле Джейк находит приятным. Это неожиданно и ново. То, как Крис трогает его, жадно, но при этом бережно, смущает. Обычно это Мюллер тот, кто берет, тот, кто оставляет фиалки синяков на молочной коже. А сейчас, напротив, это его требовательно тискают за ляжки и оглаживают талию. В тишине спальни, прерываемой лишь их дыханием, шорох одежды слышится необычно отчетливо. Мюллер раздевается демонстративно. Как всегда, скрывает за дерзостью свое волнение. Ремень Криса поддается плохо, заплетающиеся пальцы никак не могут справиться с армейской пряжкой. Крис помогает сам, и через пару секунд, мертвой змеей его ремень падает на пол к остальным тряпкам. В отличие от штанов, боксеры Редфилда едва могут скрыть его стояк. Стоит приспустить белье, и Джейк чувствует укол зависти. Член Криса будто создан для профессионального порно: массивный и толстый, тяжелый настолько, что едва удерживает собственный вес. На ощупь он еще более внушительный и неимоверно горячий. А то, как ствол подергивается на любое прикосновение, возбуждает. Играясь с Крисом, Джейк чувствует свою власть над ним. Почти смакует каждый выжатый из него жалобный стон. Но когда пульсирующий член трется влажной головкой, а руки Редфилда до красных отметин недвусмысленно сжимают его ягодицы, Джейк вздрагивает. Конечно, он знал, как мужчины занимаются сексом. Мюллер видел это множество раз среди других наемников. Чаще всего это было изнасилование, дикое справление нужды за счет другого. Он даже был свидетелем того, как целый отряд ЧВК пускал по кругу собственного медика. Хотя еще на привале некоторые из них скучали по любимым женам. И лишь однажды, скорее, как исключение в море жестокости, он застал не заламывание рук и удары по голове, а засосы и сцепленные в экстазе пальцы – два француза. По принуждению или без – Джейк морщился с отвращением. Подчиниться другому мужчине, доверить ему свое тело, будто девочка, казалось, самой унизительной вещью. Тогда Джейк еще не встретил Криса Редфилда.    Славного Криса Редфилда, героя до мозга костей, заботливого, сильного и восхитительно изувеченного. Пусть, следы от когтей и пуль давно зажили, украсив мужественными шрамами выжившего, внутри он ранен. Словно отравленное гемолитическим ядом, его сердце кровоточит, а Мюллера манит этот запах. Джейк знал, что будет больно. Но низ живота все равно сводит полусладкой судорогой от предвкушения. Вязкий крем для рук вместо смазки (Господи, Крис, ты принял целибат?) густо стекает между ног. Крис слишком большой. Тело Джейка протестует и сопротивляется каждому сантиметру, который мальчишка, прикусив губы, впихивает в себя. В этот момент он забывает, как дышать. Мучительное ощущение проникновения заняло все мысли. Инстинктивно убегая от боли, Джейк извивается. Внутри него горячо и тесно, будто его насаживают на раскаленный штырь. Крис прижимает его к своей груди, чмокает во влажный висок – умоляет потерпеть еще немного. А Джейк скулит ему в шею от каждого толчка и жалко хнычет, когда весь член умещается внутри. И едва он привыкает к размеру, медленно ерзает по чужим бедрам, пытаясь в осторожные фрикции, точно девственница, как нетерпеливый Редфилд берет инициативу в свои руки. Будто сбросив неопытного наездника, он опрокидывает Джейка на кровать и нависает сверху. Дыхание у него тяжелое, переходящее в утробный стон. «Стой, подожди» хочет всхлипнуть Мюллер. Вся напускная уверенность улетучилась, стоило ему оказаться снизу, совершенно беспомощным. В одночасье от заботливого Криса Редфилда не остается и следа. Возбужденный и раздразненный, он грубо втрахивает сына Вескера в матрац. На что мальчишка лишь, глотая воздух, ахает на незнаком языке. От каждого движения Джейк теряется. Его дрожащий голос смешивается с громкими шлепками плоти о плоть снизу. И Мюллер, не отводя глаз, таращится туда, где их тела соединяются воедино.     «Вот почему он запрещал тебе пить» – с усталой усмешкой думает Джейк, а после стонет, когда зубы мужчины вцепляются в плечо. – «Пьяный, Крис Редфилд ведет себя, как гребанное животное.» А по всей видимости, его папаша предпочитал понежнее. Без сомнений, в обычном своем состоянии, не надравшийся до беспамятства, Крис чуткий любовник. Этакий кроткий гигант. Но только толстый член задевает определённую точку внутри, из-за чего по позвоночнику бежит разряд тока, Джейк доволен и так. Внезапно ощущение, словно в тебе ворочают раскаленную палку, заменяется на нечто болезненно приятное, будто удовольствие от раздирания до крови комариного укуса. И Джейк, до этого зажимавшийся, шире раздвигает ноги. От того, как Крис трахает его, украдкой проходится по ребрам и прикусывает за шею до подрагивающего в такт стояка, кажется, что Редфилд знает каждое уязвимое место его тела. Будто прося прощения за грубость, он двигается размеренее. Медленно выходит, оставляя за собой свербящую пустоту, и постепенно входит до самого основания, давая распробовать всю длину. Если Шерри, миниатюрная и мягкая, горячая, как термопакет в метель, который хранишь под бронежилетом поближе к сердцу, а ее грудь удобно ложится в руку, то Крис полная противоположность. Мюллеру нравится. Большой и пышущий жаром, он напоминает стену котельной, к которой наемник в отчаянии прижимался, чтобы пережить леденящую сахальскую ночь. Может быть, в другой жизни, как раз в той, где Крис нашел осиротевшего ребенка и забрал с материнской могилы, они бы играли в бейсбол на заднем дворе. Джейк окончил бы школу, поступил в университет. У него бы была нормальная жизнь подростка, а у Криса - повод возвращаться домой целым и невредимым. К сожалению, все, что у них есть на самом деле, это неуклюжий перепихон по пьяни. Впрочем, Джейк получил желаемое. Пусть, слегка потерял контроль над ситуацией, но вот перед ним, вернее, над ним живой Крис Редфилд. Его пьяные глаза блестят. От взгляда больше не веет вселенским одиночеством. И главное – тот целиком принадлежит Джейку. Откуда возникло такое собственничество, он не может представить. Джейк чувствует, как горит и тает изнутри. Каждый раз, когда Крис выскальзывает, а затем резко вставляет, у него замирает сердце. Он входит во вкус. Не настолько, чтобы кончить без рук, но достаточно, чтобы щеки покрылись алым румянцем, а собственная эрекция билась о живот. – Джейк…я… – хрипят в ухо. Наверняка, Редфилд трахает его, как отца, но даже в забытьи помнит, кто стонет под ним.   Мучительное желание разрядки тоже пульсирует в Джейке. Вся нижняя часть его тела ощущается клубком оголенных нервов. Но он даже не порывается прикоснуться к себе. Вместо этого мальчишка обвивает руками мощную шею и уваливает Криса на себя. Придавленный весом мускулов, Джейк упивается теснотой и защищенностью. Восхищенный стон вырывается из груди, когда он чувствует, как внутри растекается горячее семя. Крис кончает долго. Грубо схватив за талию, натягивает на свой член, чтобы не пролилось ни капли. Мюллер необычайно послушен. Его живот тянет от смущающей, возбуждающей и полуболезненной наполненности. От осознания того, что Крис делает с ним, у Джейка горит затылок. Как добрался до ванны, он уже не помнит. ***     На утро единственным намеком о жесткой скачке осталась лишь ноющая поясница. Будь то ранение, похмелье или грубый секс без подготовки, тело Джейка восстанавливается удивительно быстро. Там, где Редфилд жадно стискивал его бедра, желтея, уже сходят отпечатки синяков. Зато в мыслях то и дело всплывают жаркие обрывки прошедшей ночи. От малейшего воспоминания Мюллер заливается густой краской и томно вздыхает. Крис лежит рядом. Безусловно, его пробуждение будет много тяжелее, с головной болью и тошнотой. Но пока он дремлет в малиновых лучах едва взошедшего солнца. На лице у него выражение безмятежности. Вечно хмурый или отстраненный он, наконец, выглядит чуть лучше. Не сдержав порыва нежности, Джейк зарывается ладонью в непослушные каштановые волосы. А после рука невольно ложится на мерно вздымающуюся грудь туда, где бьется крупное сердце. Неужели, Мюллер эгоистично поигрался с ним также, как и предыдущий владелец? Трепетным поцелуем в лоб, невесомым, почти целомудренным, прикосновением губ, он прогоняет эти мысли. Джейк не останется. Он уйдет прежде, чем Крис проснется. Хоть он понимает, что Крис никогда не отнесется к нему, как к случайному развлечению на одну ночь, ждать, пока дом наполнит запахом оладий и кофе, наемник не собирается. «Попробуй корпус от Heckler&Koch. У них хороший металл, и они делают усиленные версии на заказ…». Вместо любовной записки с отпечатком помады – наспех вырванный листок, прикрепленный к чертежам AW01. И только последнее предложение, написанное другим, чуть округлым и аккуратным почерком, выделяется на фоне других – «Мне понравилось».