Снежный принц

Два года. Два года, как они знакомы, и полтора, как стали парой. На первый взгляд не так уж и много, но как же сильно всё изменилось с тех пор. Особенно поменялся Даня. Благодаря Илье, конечно же. Благодаря его словам, его поддержке (порой молчаливой, но такой необходимой), благодаря его улыбкам и слезам. Сколько часов они провели, открываясь друг другу, разрушая железобетонную стену Даниного страха и недоверия? В ответ на это Илья стал первым, кто услышал его искреннее: «Я люблю тебя», — сказанное не для галочки, не потому что так надо, а потому что он действительно любит. И за всю ту заботу, которой Илюша окутал его в самый нужный момент, Даня готов был отдать всё, что у него есть. Переступать через себя, через нелепую и глупую гордость, застилавшую ему глаза долгих двадцать восемь лет. Он хотел отдать ему взамен всё тепло, которое только мог собрать из самых дальних, давным-давно заброшенных уголков своей души. И успешно отдавал. До этой осени. Наверное, что-то пошло не так. И Даня, к своей безбожной глупости и невнимательности, совершенно упустил этот переломный момент. Просто Илья… отстранился? Похолодел? Сначала не хотел идти на посиделки с друзьями, всё чаще оставался дома, будто сознательно замуровывал себя в четырёх стенах. Потом с головой ушёл в написание нового альбома, да так, что мог ночами напролёт сидеть над смятой бумажкой, выдавливая слова по одному, после чего комкал всё снова, чтобы следующим вечером развернуть и продолжить работу. Он складывал строчку к строчке, строфу к строфе, и всё ему казалось плоским и банальным. Словно недостаточно живым. Ближе к зиме он уже перебрал все возможные отмазки, чтобы не смотреть с Даней фильмы — даже свои любимые — и в целом не проводить с ним времени сверх необходимого. Складывалось ощущение, что если бы они не жили под одной крышей, Даня бы ещё с сентября его лица ни разу не увидел. Конечно, наученный самим же Ильёй Даня упорно пытался поговорить о том, что происходит. Сперва аккуратно, вопросами о самочувствии, ненавязчивой заботой в духе чая к рабочему столу или укрывания пледом, когда Илья засыпал прямо в кресле. Тот лишь отвечал, что всё в порядке и он просто устаёт от серой осенней погоды. Но Даня видел, как тот не спит по ночам, сверля потолок опустевшим взглядом. Это была не просто усталость. Он сознательно отдалялся от него, и со временем тихое «Как себя чувствуешь?» превратилось в «Что с тобой происходит?». Внятных ответов Илья не давал. А в декабре они, наконец, дошли до раздражённого: — Хватит от меня бегать! Что я тебе сделал-то, блять, а?! Чем я заслужил такого отношения?! — Дань, пожалуйста, не начинай, всё нормально… — Да нихуя не нормально, ты уже заебал мне в глаза пиздеть! Эта хуйня тянется уже несколько месяцев, ты вообще со мной разговаривать перестал! Где твои здоровые отношения, а, Илюх?! Чё-то нихуя их не видно! Словами через рот, блять… Илья разомкнул губы и набрал воздуха в лёгкие, будто собирался ответить, но в последний момент лишь устало выдохнул и потёр переносицу. — Закончил? А теперь дай мне поработать, потому что чем раньше я допишу альбом, тем быстрее освобожусь, будешь разговаривать, сколько влезет. Опять этот ебаный альбом. Название к нему Илья придумал ещё в начале осени — «Вечность». Символично, учитывая, что для Дани с тех пор, как в их отношениях всё было хорошо и спокойно, прошла действительно вечность, если не больше. Но для Ильи этот релиз стал работой всей его жизни. Каждая вымученная строчка, каждый звук, каждая песня с отдельным сюжетом и концептом — всё это казалось ему настолько важным, что он совсем позабыл обо всём остальном. Будто во всей Вселенной остался лишь Илья и его музыка. А для Дани и кого бы то ни было ещё в этом маленьком мирке места уже не находилось. Так безрадостно проходили целые дни, за ними недели, и вот январь оказался почти на пороге. Новый год они практически не праздновали, даже ёлку не ставили, и всех всё устраивало. Однако не в этот раз. Приближаясь к тридцать первому числу, Даня всё чаще вспоминал старую примету: «как Новый год встретишь, так его и проведёшь». Что ж, если в ней была хоть капля правды, то их отношения, кажется, уже обречены, и если не случится новогоднее чудо, эта зима точно станет их последней. Но чудес не бывает, и Даня знал это, как никто другой. Ему нужно быть готовым к тому, что всё может… закончиться. Что в его квартире снова станет на одного человека меньше, что в шкафу вдвое поубавится вещей, а из кружки в ванной исчезнет голубая зубная щётка. И засыпать он будет один, не чувствуя прежнего тепла под боком. Вот такой вот год его ждёт. До самой новогодней ночи они практически не разговаривали. Так, перебросились парой пустых фраз о том, что чая нет, да и макарон бы купить не мешало. От этих бессмысленных диалогов Дане становилось до ужаса неуютно. Будто они упускают что-то очень важное, намного важнее, чем очередной холостяцкий ужин, а они тратят драгоценные слова попусту. Но что сказать вместо этого Даня тоже не знал. Он не заметил, как пробило двенадцать, и очнулся, лишь когда мёртвую тишину их квартиры прервали десятки салютов за окном. А у этого самого окна стоял Илья. Застывший, как восковая статуя, казалось, он даже не дышал. Даня подошёл к нему сзади, так и не включив свет, и слабо коснулся плеча. Тот был ледяным и неподвижным. И куда же делся его прежний Илюша? Горячий, как печка, неусидчивый и вечно на взводе, с трёхметровым шилом в заднице. Где потерялось всё, во что Даня так наивно влюбился? В то, что этот холодный, закрытый, почти чужой человек был тем самым дурачком, который шаг за шагом учил его не стыдиться и говорить об эмоциях, поверить было трудно. Тогда-то Даня и подумал, что всё понял. Илья отдал ему всего себя, да так, что внутри ничего не осталось, одна оболочка. А всё его тепло, его сила и жизнелюбие теперь живут в нём. И если разрыва не избежать, Даня обязан сберечь хотя бы это. На память. В знак уважения. — Красиво, — невпопад эгоистичным мыслям прошептал Илья. Однако, в его голосе не слышалось ни восхищения, ни радости. Очередная попытка заполнить пустоту. — Илья?.. — Что? — Мы можем поговорить? — О чём? — без особого интереса спросил он, так и не обернувшись. Даня чувствовал, как ком постепенно подступает к горлу. Он всю жизнь ненавидел тяжёлые разговоры и никогда не заводил их первым. Но Илья этого шага не сделает, даже если очень захочет. Дане нужно быть сильным за них двоих. — Слушай… Если ты, — он пытался подобрать формулировку помягче, — хочешь разъехаться, так и скажи. Я пойму это. — Чего?.. Салюты за окном никак не прекращались, добавляя тёмным стенам то красных, то фиолетовых, то жёлтых оттенков. Многочисленные фейерверки пытались заглушить неприятную паузу, но, к сожалению, безуспешно. — Что ты сказал? — Илья слабо повернул голову в попытке расслышать что-нибудь другое. — Если ты хочешь… — Расстаться? Ты об этом? — его голос предательски задрожал. Наверное, Илюша тоже боялся этого разговора. А значит, именно он и был им необходим. — Ты предлагаешь нам разойтись? Ты действительного этого хочешь? — Я не хочу… — Ты считаешь, что это исправит ситуацию? — кажется, дальше он уже не слушал. — По-твоему, это поможет? Я пытаюсь привести себя в норму, честно, просто я… я… Мне тяжело и… — затараторил он в отчаянии. — Илюш, солнце… Он задрожал и Дане подумалось, что тот впервые за несколько недель почувствовал свою температуру. Маленькая слеза, словно одинокая льдинка, блеснула в свете очередного взрыва. Это было так не похоже на того Илью, который без остановки твердил о том, что «всё нормально», что в Данином сердце что-то кольнуло и он тут же прижал парня к себе. Если не успокоит, так хоть согреет. — Илюш, послушай меня, пожалуйста, — начал он спокойно и тихо. — Я хочу быть с тобой. Реально хочу, слышишь? Но я не понимаю, что с тобой происходит, и ты ничего мне не говоришь. Я же не слепой, вижу, что тебе ебано, а помочь не могу. И когда ты… — Даня вспомнил о том, чему его учил Илья, и решил, что сейчас для обвинений явно не лучшее время. — Я чувствую, будто ты от меня отдаляешься. И это, блять… это больно. Снизу послышался тихий всхлип. Видно, больно было не только ему. — Прости, Дань. Прости. Пожалуйста. — Прощаю. — Просто мне… Мне очень и очень хуёво. Совсем хуёво. И я не хочу каждый день грузить тебя своими уебанскими тупыми загонами, я не хочу тянуть тебя на это ебаное дно… — Илюх… — Только дай мне время, прошу, и я… — Илюх, тормозни. — Что? — Ты придурок. Я тебя чё, как клоуна нанял, что ли, чтобы ты меня прыгал-развлекал? Илья непонимающе хлопнул красными от слёз глазами и шмыгнул. — Думаешь, я бы не понял, если бы ты сразу так и сказал? Или мне, по-твоему, никогда хуёво не было? — Я… — Если мы всё-таки выбрали друг друга, то, наверное, блять, не потому, что нам делать было нехуй. Я же в тебе тоже какую-то поддержку нашёл. И могу отплатить тем же. — Дань, вот только честно. Ты бы действительно слушал моё нытьё всё это время?.. — Не, просто хуйни прогнал для романтики. — … — Ну конечно, да, блять! Тот уткнулся ему в грудь, сильнее сжимая в объятиях. Даня был прав. Этот разговор действительно был им нужен. А к этому времени салюты уже и стихли. Возможно, этот год окажется не таким уж и плохим. — Всё, давай под одеяло лезь, а то ты, блять, как из морозилки…