приторное клубничное латте под такие же приторные подкаты Нила

Эндрю долго не может выйти из убитого морального состояния. Сейчас его бы устроило лежать под тёплым пледом просто утыкаясь в потолок двадцать четыре на семь. Как и было последние недели две, может и три. Даже ел он только когда к нему приходила неравнодушная Рене, приносившая быстро приготовленную еду. С Би он виделся последний раз примерно тогда же, когда и выходил из дома. Они как обычно сидели у неё в уютном кабинете и пили тёплый какао. Разговаривали о прошлом, будущем, настоящем. Особенно о настоящем и недолгом прошлом. Миньярд всю жизнь не отличался заинтересованностью хоть в чём-то, но после расставания с уже бывшим парнем – Роландом – всё стало ещё хуже. Пропали эмоции: плохие, хорошие, все. Ничего не приносило радость, злость, гнев, агрессию, хотя бы что-то – всё нет. Конечно он понимал это. Понимал, что когда-нибудь придётся выбраться из зоны комфорта дома, под одеялом с кружкой тёплого персикового чая. Но сейчас будто бы был не готов. Сердце до сих пор неприятно ныло от боли при воспоминаниях о бармене. Желания вставать и что-то менять тут же пропадало, заставляя снова принимать горизонтальное положение и пропускать очередной день жизни. Этот же день по-другому. Его блондин начинал продумывать ещё с вечера. Да ещё и так, что с самого утра (неважно что на часах было уже почти двенадцать) он пошёл в душ, достал новые средства с кокосом – тоже подгон от Рене – и реально расслабился. Не думая не о чём, Эндрю последний раз вдохнул сладковатый запах и вышел из ванной. Сделал себе кофе: с тремя ложками сахара и маршмеллоу сверху, спокойно посидел у окна. Мыслей плохих и вовсе не было. Но это не значит, что были хорошие – их тоже не было. Словно делая так каждый день, он неаккуратно надел на себя мягкий свитер с ромашками, голубые джинсы и бежевые – под цвет кофты – кроссовки. Он не знал как на него смотрели посторонние, потому что просто было плевать. Плевать если что-то случится, плевать если скажут что-то, не трогает. С бесконечной безэмоциональностью Миньярд дошёл до нужной остановки, с которой хотел поехать. И прямо на лавочке этой остановке его накрыло. Неожиданно, ведь до этого он не испытывал чего-то похожего внешне, а тут разревелся прямо на улице, сидя на лавочке. Наклонившись, он подпёр локти на коленях и полностью закрыл лицо руками. Всё-таки не похуй. Не похуй, его до сих пор добивает факт расставания. Будто это он виноват, что ему изменили. Из внутренней истерики мыслей Эндрю выводит прикосновение к волосам. Чужое прикосновение. Тут же тело дёргается и откидывается к спинке. Убирая от лица ладони, заплаканное лицо обдувается прохладным ветерком, помогая ему высохнуть. Какой-то рыжий парень садится на корточки напротив блондина и по-птичьи наклоняет голову в вопросе. – Всё в порядке? – юноша говорит полушёпотом, совершенно ненапряженно и вроде как даже не заинтересованно. Эндрю хочет что-то ответить, но язык заплетается и получается сказать ничего путного. – Как тебя зооо…вут? – рыжий пытается хоть как-то сделать лучше, но, по-видимому, он не мастер в этом. – Эндрю. – ему кажется, что ответил слишком резко. Повторять «нормально» уже будет странно, не вариант. – Приятно, я Нил. – парень говорит с той же интонацией, хотя теперь на его лице просвечивается сдержанная улыбка. В ответ Миньярд лишь кивает и отводит взгляд. Ровно до того момента, как из уст нового «знакомого» вылетает спонтанное: – Пойдём в кофейню сходим? От внезапности вопроса все переживания останавливаются, мысли спотыкаются о новые, забываясь на месте. – В смысле? – Не знаю, что у тебя случилось, но мне кажется в таком виде обычно люди на остановке не сидят. Эндрю быстро оглядел себя. – Что не так с моим видом? – Он мне очень нравится. – голубые глаза еле-видно сощурились, а сам он начал вставать. – Я не об этом. – А я как раз об этом. Так что, пойдём? Спустя недолгих уговоров Эндрю реально пошёл с ним в ближайшую кофейню. Рыжий даже потянулся к Миньярду, чтобы взять его за руку по дороге, но эта попытка не увенчалась успехом. Уже внутри каждый заказал себе кофе: Нил обычный капучино, а Эндрю латте с клубничным сиропом. – Любишь сладкое? – садясь за столик напротив, юноша мягко спросил у блондина. – Можно сказать и так. – Эндрю сделал глоток, после чего довольно приторный напиток пронёсся по рту. – А я не очень. Блондин нахмурился и посмотрел на Нила, собственно «а зачем мне это знать». – Но ты очень даже ничего. – улыбка рыжего стала более кокетливой, спутавшиеся волосы упали на глаза. Эндрю поморгал пару раз, сначала думая о чём-то, а только затем него дошёл смысл слов. – Тебе от меня что-то нужно? – С чего ты взял? – Ну не можешь ведь ты просто так, начинать говорить подобное. – Зато ты можешь мне просто нравится. Эндрю сглотнул. В этот раз от нервов. Ну и ещё от сладкого приятно свело челюсть. Точнее свело-то неприятно, но от чужих слов – вполне. – Ааа... Твои родители случайно не солнце? Ой бля. То есть... Ты.. Да в общем-то ты солнце. – Чего? – Эндрю уже не понимал: что куда и к чему ему говорят. – Блять ну... если бы ты был котёнком, ты был бы самым милым. Вернее ты и так как котёнок и и так милый. Чёрт. Короче. Ты мне нравишься.