И будем снова вместе

Феникс — величавое существо, которое можно было редко встретить на территории Тейвата. Оно бессмертное, красивое и хитрое. И лишь первое всегда огорчало его. Фениксы циклично возрождались из пепла и проживали заново свою жизнь, при этом имея воспоминания всех своих прошлых жизней. Фениксы — великие существа наравне с богами, но в какой-то степени несчастные. Кавех был именно тем примером, что описывали в мифологии или же в детских сказках. Он был ярким и теплым. Его большие огненные крылья прекрасно дополняли и так солнечный образ. Кавех был добрым, добросердечным и был любимым людьми вокруг. И не только. В Сумеру проживал еще один феникс, и как же повезло, что проживал он именно с ним. Ну точнее уж сказать Кавех с ним. Аль-Хайтам был его полной противоположностью как в окраске, так и в поведении. Его зеркало, его дом. Он был фениксом серого окраса, больше походившего на сокола пустынь, не таким ярким, как принято считать, а крылья его хоть и были пушистыми, но все равно всегда лежали ровно, словно он и не относился к одному виду с Кавехом. Аль-Хайтама часто приписывали к другому виду птиц и искренне удивлялись, когда узнавали, что это не так. Необычный, неправильный. Внимания, конечно, он на это не обращал. Аль-Хайтам в принципе на многое не обращал внимание, если дело не касалось его близких. И Кавех этому был благодарен, рад и иногда раздражен. Их жизнь можно было назвать идиллией. Прекрасной картинкой на обложке книги. Кавех дополнял аль-Хайтама, а он его. Они были противоположностями, но так сочетались в друг друге, так и нуждались. Возрождение, взросление, знакомство из раза в раз и полная жизнь чаша с любимым человеком. Аль-Хайтам всегда был рядом, всегда ему помогал и всегда вместе с ним проходил из цикла в цикл, проживая еще и еще одну жизнь. Они проживали жизнь вместе и заново возрождались. Каждый раз, каждый цикл. Это была договоренность, прошедшая столетиями. Но она оборвалась прямо в пустыне — в месте, которое Кавех так любил и боялся, — когда острие меча прошло насквозь грудной клетки, ломая ребра и разрывая. Пустынник постарался хорошо, выплескивая всю свою злость за разрушенные планы махаматрой и его дружками, за свою жизнь, которая тут же оборвалась, когда, словно бумеранг, пролетел посох, обезглавив того. Сердце замерло, а земля пропала из-под ног, но он все еще стоял. Обезглавленное тело упало сразу на песок, а вот второе… Еще дышащий аль-Хайтам замер на месте, роняя меч следом за пустынником. Его крылья резко замахали, топорщились вверх. Руку протягивая к дыре, что теперь красовалась на груди, он неверяще глянул вниз и только потом обернулся в сторону, встречаясь с испугом в карминовых глазах. Тихий зов и глухой стук, а алые капли стекали в золото песка, перекрашивая ненадолго песчинки. В мертвой пустыне на момент повисла тишина, как следом разразился жалобный крик.

***

Солнце жгло, как и боль в груди, а лицо щипало от слёз. Он всё хватался за него, стараясь привести в чувства, стараясь разбудить, но рана в теле была реальной. От такого не выживают. Кавех кричал, закрывал его и себя крыльями и держался за уже бледное лицо, которое не взглянет на него. – Прошу, нет-нет-нет… – мольба не прекращалась, пока к нему не подбежала Дэхья, схватывая его и оттягивая в сторону. – Кавех, прошу, – голоса друзей звучали со всех сторон, но он их не слышал. Не хотел слышать. Кавех смотрел только на него. – Кавех он же вернется, – голоса звучали тревожно, надрывно, так же как он кричал. Но он смотрел только на него, вырываясь из чужих рук и падая к родным. Кавех отпустить его не мог. Цикл нельзя нарушать, они договорились. – Простите, умоляю… – он успел проговорить мало, как тело под ним ярким пламенем возгорелось, охватывая и его за собой.

***

Перерождение занимает время. Недолгое, даже можно сказать быстрое, но когда ты в скорби — ждать просто невозможно. Ожидание медленно и верно убивало, особенно, когда мог видеть пепел, что остался от любимого человека. Пепел, который раньше был фениксом. Кавех считал фениксов несчастными. Несчастными в такие моменты, когда не можешь жить одним днем с близким, заставать их старость, смерть и совместное возрождение. А с фениксами еще и ждать долгое время, пока твой близкий пройдет этап взросления, сложив воспоминание своих прошлых жизней. Кавех смотрел на пепел в стеклянной большой клетке — специально созданной их Архонтом для таких птиц, как они, — и пытался заметить хоть что-то похожее на шевеление среди песчинок его прошлой плоти. Но ничего. Ничего и никого. Кавех боялся. Боялся своего главного страха: что аль-Хайтам возродится и не вспомнит ничего, что связывало их раньше. Не вспомнит ни одного счастливого воспоминания, ни одного дня, что они провели вместе. Ни первого поцелуя, что повторялся каждый цикл, ни одной ссоры, что стали привычнее, как утренний кофе. Кавех всë это помнит, но вспомнит ли Хайтам. Детское сердце трепетало от страха, а взрослый разум твердил ждать. С горстки пепла скатилось пару песчинок, но шевеления так и не было. Ни намека на серого феникса. Сердце сжалось неприятно. Руки затряслись так, что шевелиться было страшно, Кавех себя не контролировал. Дышать стало тяжело, горло душили слезы. Он всхлипнул, сразу вытирая их, и замахал еще маленькими крылышками, что уже успели опериться. – Ожидание всегда было неприятным, – милый голос его заставил вздрогнуть, но всхлипнуть в последний раз и взглянуть на девочку. – В этот раз он долго, – Кавех пролепетал и шмыгнул, вновь укладывая руки на стол и вглядываясь в горстку. Его маленький хвост замахал, а крылья опустились, показывая все эмоции хозяина. Нахида смотрела на него с долей понимания и грусти. Растить двух фениксов задачей было не сложной, но справляться с пережитыми эмоциями приходилось тщательнее и разумно. Все же перед ней ребенок, хоть и с сознанием взрослого. Она подошла ближе и тоже глянула за стекло. Пепел так и лежал неподвижной горсткой. – Может он решил продолжить традицию старших и младших, – пришлось глупо пошутить, но это хорошо растормошило огненного феникса. Кавех будто захотел взлететь: крылья поднялись вверх, взмахнули пару раз, а сам он нахмурился так, что казалось вот-вот и надуется. Нахида удивленно взглянула на него и протянула руку, погладив того по плечу. Кавех моментально успокоился, но все еще хмурился. – Он!!! – топнул он ногой. – Вредный! Почему он всегда делает, как ему вздумается! Маленькие крылья захлопали, а Нахида лишь покачала головой, взглянув клетку. Пепел неподвижно лежал кучкой.

***

Изо дня в день Кавех приходил к клетке. Он рассказывал о своем дне, о радостях, о сожалениях, которые прожил в новом юном теле, но ему никто не отвечал, хоть это и расстраивало его. Кавех упорно ждал и смотрел на эту кучку. Ждал и ждал, но все больше стало казаться, что это бессмысленно. Аль-Хайтам не возрождался. Или не хотел возвращаться к нему. – Что я сделал, что ты не появляешься? – тихо пролепетав, Кавех уперся подбородком на край стола, продолжая смотреть на клетку. Его маленькие крылья дернулись и опустились ниже. – Ты решил оставить меня одного, Хайтам? Голос уже не дрожал, слёз не было — выплакались за долгое время после возрождения. Кавех водил пальцем по углу клетки, смотрел и смотрел, пока его перья не встали дыбом, а крылья поднялись вверх, а сам он чуть не залез на стол, когда внутри стеклянных стенок пепел стал распадаться, а вместо него появился маленький феникс.

***

Страхи оказались лишь игрой разума, а аль-Хайтам и возродился по-настоящему. Все тем же милым младшим, постоянно хмурящимся и заумным, со своими книжками под рукой и теплым сердцем. Он помнил каждый миг их прошлой жизни, и Кавех зажил заново. Теперь они снова вместе. Снова учились жить и проживать эмоции. Но все же маленькая недомолвка осталась, царила в воздухе с тех пор, как пепел сошел и когда крылья оперились, а серый феникс научился ходить. В тот день они сидели на одной из веток древа Академии, наблюдали закат и поглядывали на золотые пески, что блестели вдалеке на горизонте. Кавех махал ногами по воздуху и активно что-то рассказывал, подрагивая огненными крыльями, изредка ими накрывая спину аль-Хайтама. Он крепко сжимал еще маленькую ладонь, пока Хайтам не сжал ее в ответ, привлекая к себе внимание. Кавех сразу замолчал и повернулся, глянув своими блестящими большими глазами, широко улыбаясь. Но вот аль-Хайтам не улыбался, и улыбка спала у Кавеха. – Ты бы мог прожить полный цикл, не нарушая его, – брови он нахмурил, смотрел вперед. Его крылья совсем слегка подрагивали, а серебристые перья распушились. Кавех наклонил голову, сначала не понимающе смотрел на него, взмахивая крыльями. Он подвинулся ближе, хватая ладонями еще пухлые щечки, совсем слегка их сжимая. – Как я мог прожить цикл без тебя?! – Кавех и сам нахмурился, пальцами сдавливая щеки. – Ты хоть знаешь, как это невыносимо? Хайтам взялся за его руки, опуская со своего лица. Он внимательно смотрел ему в глаза, а пальцами стал поглаживать теплую кожу. – Кавех, мы бы все равно возродились потом вместе, – ответил Хайтам, но Кавех цыкнул. – А сейчас мы что сделали? Я не собирался ждать тебя еще одно столетие, зная, что не смогу быть с тобой, – Кавех почти выругался, задергал руками и крыльями, а его кончиками волос слегка загорелись. Эмоции пылали. – Я бы не смог. Подсев поближе, крылом аль-Хайтам обнял Кавеха, а сам погладил по голове, успокаивая пламя. – Извини, что сбил цикл, – сказал он. – Извини, что сжег нас, – Кавех наклонился и стукнулся мягко лбом о его, улыбнувшись, как и сам Хайтам. Историю первого поцелуя из цикла в цикл они немного изменили, запечатлев его под ярким закатом.