Часть 10
13 января 2025 г., 00:25
Сапнап прокручивает список контактов, задерживая палец на маленькой синей точке с количеством неотвеченных сообщений от Томми.
"Просто скажи мне, что я сделал не так".
Последний смотрит на него в ответ, и от перемены тона и явного перехода к самобичеванию у него во рту остаётся кислый привкус.
Он морщится, выключает телефон и убирает его обратно в карман, а затем откидывается на спинку дивана в их доме, разглядывая каменный потолок.
Это наклонная поверхность, работа Квакити, который представил её им с нервной улыбкой и взъерошенными тёмными волосами, торчащими из-под шапочки.
Он не сказал этого, но было ясно, что он построил его сам, каждую стену и каждый камень измерил, чтобы положить их вручную, и в итоге получилось причудливое сочетание, отражающее их троих.
Это камень, который не загорится случайно из-за его способностей, это высокие потолки, потому что крылья Квакити хоть и маленькие, но гибриды птиц хорошо чувствуют себя на открытом пространстве, и это гостиная, которая превращается в большой квадратный диван-матрас, на который Карл плюхается животом, а потом быстро заворачивается в кокон из одеял.
Дом, вот как это называется, выстроенный человеком, который когда-то был его врагом. Из-за его плеч выглядывают жёлтые, как сливочное масло, крылья, мягкие и всё ещё покрытые пушком после последней линьки. Он краснеет и опускается на колено, чтобы преподнести им обоим коробку с тремя золотыми кольцами.
Квакити. Шут. Владелец крупнейшего казино в Л’Манбурге, яркая неоновая вывеска «Лас-Невадас» мигала среди мрамора и золота, из которых состояло экстравагантное здание, выделявшееся на фоне мрачных серых тонов Л’Манбурга.
Под прикрытием бизнеса скрывалась обширная подпольная информационная сеть, которой управлял его жених.
Их свела вместе случайность. Злодей с рассечённым и кровоточащим лицом, отчаянно прижимающий к нему руки, слепо моргающий сквозь ручейки крови, прислонившись к кирпичной стене жилого комплекса Сапнапа.
Шута всегда отличали остроумие и сообразительность, и в те несколько раз, когда он видел его, ему было неправильно видеть его таким — гордым мужчиной, полубезумным и задыхающимся от крови, когда Сапнап в спешке перекинул его через плечо.
— Я должен был догадаться, что связываться с Кровавым Богом плохая идея, — выдохнул Шут ему в ухо, хрипло рассмеявшись. — Чёрт возьми, чувак, он действительно выколол мне глаз.
Это было почти два года назад, и многое изменилось: Шут теперь был частью Синдиката и тесно сотрудничал с тем самым человеком, который так жестоко изуродовал его лицо, а Сапнап официально стал Героем под именем Поджог.
Он вздрагивает и смотрит на дверь, услышав, как ключ поворачивается в замке, и топает ногами, чтобы стряхнуть налипший на ботинки снег, прежде чем дверь широко распахивается, и Квакити, слегка дрожа, проскальзывает внутрь и поспешно закрывает за собой дверь.
— Я ни за что не выйду на улицу хотя бы в ближайшие двадцать четыре часа, — жалуется Квакити, как только его взгляд падает на Сапнапа. Он уже стягивает с себя куртку и небрежно бросает её на пол, наклоняясь, чтобы снять ботинки. — На улице чертовски холодно.
— Ты мог бы купить более тёплую куртку, — замечает Сапнап, и его губы беспомощно смягчаются. — Знаешь, как тебе постоянно говорит Карл.
— Не будь таким. — В его словах слышится нытьё, а в движениях рук явная усталость. Одной рукой он стягивает с себя шапку, чтобы провести пальцами по тёмным волосам, обнажая пучки жёлтых перьев за ушами, прежде чем резко натянуть шапку обратно. — Ты знаешь, каково это пытаться заставить Таббо что-то сделать, когда он в плохом настроении? — Квакити хмурит брови и смотрит вдаль. — Гибрид барана, твою мать, ребёнок превращается в дикую пассивно-агрессивную кошку.
— Плохое настроение? — Сапнап похлопывает по дивану рядом с собой, и Квакити, не теряя времени, переваливается через край и плюхается на диван, ёрзая, пока не прижимается щекой к его бедру. — Что-то случилось?
— Вроде того, — вздыхает Квакити, когда Сапнап опускает руку, чтобы ловкими движениями расстегнуть белую рубашку, и его жених морщится, когда ему приходится наклониться, чтобы выскользнуть из неё. Маленькие крылышки расправляются, а затем просто складываются вдоль спины, слегка подрагивая.
Сапнап тянется назад, чтобы потянуть за мягкое одеяло, аккуратно накидывает его на себя, приподнимая крылья на дюйм, чтобы помочь себе двигаться. Глаза Квакити красноречиво закрываются, пока он позволяет Сапнапу поворачивать себя, медленно расслабляя напряжённые мышцы.
Он обращается к своим силам, осторожно согревая свою кожу и направляя тепло наружу, ровно настолько, чтобы окутать мужчину поменьше коконом мягкого тепла. Это немного сложно его пламя горит ярко и горячо, вырываясь из-под контроля, если он не осторожен.
Бэд был чистокровным демоном, чем-то древним, сохранившимся с тех времён, когда строился их мир, и его гены передаются Сапнапу с намёками на поджоги, на желание, чтобы всё это сгорело дотла.
Вот почему он решил стать Героем, чтобы доказать и себе, и всему миру, что он не прав, а потом он встретил Дрима, Джорджа и, наконец, Томми, и всё закрутилось, став чем-то большим, чем-то, выходящим за рамки простых идеалов его подросткового «я».
— Хочешь поговорить об этом? — Сапнап понижает голос и подтыкает одеяло, чтобы маленькому мужчине было уютно и тепло.
— Не хочешь поговорить о том, почему ты ещё не спишь? — спрашивает Квакити, глядя на него и хмурясь. — Ты вообще спал? Сейчас, наверное, шесть утра.
— Может, я просто рано проснулся. — Сапнап пытается улыбнуться, но у него выходит лишь усталая гримаса. — Просто… у меня много мыслей в голове, — признаётся он, когда Квакити пристально смотрит на него. — И… Карла снова нет.
— Опять? — Квакити хмурится. — В последнее время он часто пропадает.
— Я беспокоюсь. — Сапнап протягивает руку, чтобы погладить мягкие пушистые перья, и его грудь сжимается, когда они слегка вздымаются под его пальцами в ответ. — Он скоро упадет, если не сбавит скорость.
Рот Квакити сжимается. — Мы с ним поговорим.
— Да, — соглашается Сапнап, переводя взгляд на перо, которое он осторожно поправляет, слегка поморщившись. — Когда ты в последний раз прихорашивался?
— После того, как мы поспим, — протестующе мычит Квакити. — Мне сейчас совсем не до этого, чувак, и у меня снова закончилась нефть.
— Тебе стоит украсть немного у Филзы, — Сапнап откидывается назад, проводя пальцами по перьям, скорее поглаживая, чем прихорашивая, но всё равно приглаживая их и возвращая на место. — Держу пари, он просто копит их.
— С такими-то блестящими перьями? О да, конечно, — устало смеётся Квакити. — Но сейчас у него заняты руки.
Это осторожная реплика, посвященная бизнесу Синдиката.
Что-то вроде осторожности, в которой Сапнап не всегда хорош.
Он чувствует себя неловко, зная, как много он не рассказывает Карлу и Квакити, и в его груди тяжело лежит груз вины.
Они знают, что он Поджог, один из главных героев, но не знают, что Поджог замешан во множестве дерьмовых дел, и, что ещё важнее, они понятия не имеют, что Дрим - один из его лучших друзей.
— Он, э-э… — Квакити отводит взгляд, на мгновение смотрит на стену, а затем слегка встряхивает головой. — Ты знаешь того парня, о котором я говорил? Того, что работает в кафе Сэма?
— Да?
— Он вляпался в большее количество дерьма, чем сам осознаёт, — говорит Квакити, слабо смеясь. — Сегодня вечером парень помог мне починить фургон, просто появился из ниоткуда и предложил помощь. И он выглядел таким потерянным, что я вроде как… я пригласил его помочь Ранбу и Таббо загрузить фургон, подумал, что ему будет полезно познакомиться с его ровесниками, и… это обернулось катастрофой. — Квакити вытягивается, кладёт подбородок на бедро Сапнапа и немного сонно смотрит перед собой. — Сэму он нравится, он хочет ему помочь, и я люблю Сэма, правда, но… что-то во всей этой ситуации заставляет меня насторожиться.
Он проводит большим пальцем по правой подкрыльевой кости, и крылья Квакити вздрагивают.
— Ему удалось подружиться с Уилбуром, — признаётся его невеста после долгой паузы, и рука Сапнапа замирает. — Не пойми меня неправильно, в этом нет ничего плохого, но время выбрано не самое подходящее, учитывая всё происходящее и… — Квакити тяжело вздыхает. — Он всего лишь ребёнок.
И Сапнап не знает, что на это ответить. Чувство вины сжимает его грудь, когда он думает о Томми с его упрямой и непоколебимой преданностью, с его ясными голубыми глазами, острым умом и язвительным громким лающим смехом, который с годами звучал всё реже и реже.
— Это ещё не всё, — неуверенно произносит Сапнап. — У Таббо и Ранбу всё хорошо.
— Да, — соглашается Квакити, изогнув губы в сложной улыбке. — Но эти двое это другое, потому что им безопаснее оставаться там, где они сейчас. Я знаю, что Сэм хотел как лучше, взяв его к себе и всё такое, но Техноблейд держится на расстоянии, понимаешь? Он знает, что нужно быть осторожным. Уилбур… Уилбур не держится на расстоянии.
Сапнап недостаточно хорошо знает Сирену, чтобы утверждать что-то наверняка, но он настолько напряжён, что у него волосы на затылке встают дыбом.
— Я пытался спросить Ранбу, что, чёрт возьми, произошло, — жалуется Квакити, и его голос становится всё быстрее от разочарования. — Но он был так же растерян, как и я, а Таббо ну, он был Таббо. А сын Сэма выглядел так, будто был на грани нервного срыва, но Техноблейд пришёл и забрал его, и с тех пор я ничего не слышал. — Его губы кривятся без тени улыбки. — Уилбур, чёртов придурок, только что написал мне, что теперь он у меня, как будто это меня хоть как-то успокаивает.
Квакити устало вздыхает.
— Сэм тоже вёл себя странно, но я знаю, что он беспокоится, а я ненавижу, когда он беспокоится, и я уверен, что он чувствует себя виноватым, потому что именно он нанял этого парня на работу в своё кафе, а теперь он в доме с тремя самыми жестокими злодеями во всём чёртовом Л’Манбурге, и он ни хрена не понимает.
Он проводит пальцами по перьям на его крыльях, и Квакити закрывает глаза, заставляя себя медленно расслабиться. Его напряжённые плечи расслабляются, а рёбра расправляются, прежде чем он успокаивается.
— Техноблейд это тот, кто помог Ранбу, верно? — осторожно спрашивает Сапнап. — Я имею в виду, что это не плохо, что они помогают какому-то ребёнку.
— Это… — Квакити взмахивает рукой. — Это сложно, — наконец говорит он, не поднимая глаз, приглушённым голосом. — Сейчас многое происходит, и Уилбур… Он мне нравится, правда, но он также пугает меня до чёртиков, и все на взводе с тех пор, как, ну, сам знаешь.
— Я знаю, — думает Сапнап с неприятным чувством в груди, а затем — Я тоже.
Знакомство с Синдикатом прошло не совсем гладко. Столкновение с Ангелом Смерти, Кровавым Богом и Сиреной было напряжённым, даже когда он был менее известным Героем, и он прекрасно осознаёт, что его держат на расстоянии, в лучшем случае терпят и смотрят с подозрением.
По крайней мере, Филза, казалось, находил его забавным: его губы подрагивали, а в глазах плясали смешинки, когда Сапнап постучал в его дверь в три часа ночи и спросил, как, чёрт возьми, он должен прихорашивать своего парня, когда тот упрям, как мяукающий кот, и не подпускает никого близко.
Это была отчаянная попытка, потому что он устал видеть, как Квакити насмехается над ним и отмахивается от его беспокойства, глядя на него с подозрением и настороженной улыбкой.
Есть много причин, по которым Сапнап не любит Шлатта, но то, что он сделал с Квакити, он не мог ступить в башню месяцами после того, как Квакити тихо рассказал им обоим после тяжёлой ночи, когда под его кожей закипал гнев от этого грёбаного упоминания героя номер два.
Он испытал злобное удовлетворение, увидев, как Дрим обошёл его и стал номером один, как гибрид барана опустился на несколько позиций из-за двадцатилетнего и неуклюжим пятнадцатилетнего, который был рядом с ним.
— Всё дело в терпении, приятель, — сказал ему Филза, протягивая банку с маслом, на которую Сапнап тупо уставился, пока Техноблейд наблюдал за ним с дивана. — Крылья - дело тонкое.
— Это не очень-то полезно, Фил, — протянул Техноблейд, сверкнув кроваво-красными глазами, и Сапнап мог думать только о яркой разноцветной коже ядовитых лягушек. В первый раз, когда он увидел, насколько нелепо красив был этот мужчина, когда не был в облике Кровавого Бога, это поразило его, и он не мог избавиться от ощущения, что это тревожит его. — Ты должен его уговорить. Сделай комнату тёплой, уютной, чёрт возьми, построй гнездо. Все дело в том, чтобы соблазнить его инстинкты.
— По-настоящему полезный совет.
Сапнап пробормотал слова благодарности и почему-то поклонился, чувствуя себя так, словно только что избежал смерти, когда за его спиной раздался испуганный смех.
Сирена более… сложный. Уилбур не любил его, и этот человек ясно дал это понять: взгляд острый, а слова ещё острее, харизматичное смертоносное сочетание, от которого по спине Сапнапа пробежала дрожь.
Последние несколько месяцев Сапнап держался от него подальше и планировал продолжать в том же духе. На этот раз Дриму придётся самому разбираться со своими проблемами, предупредил его Сапнап, упрямого глупца, и он не хочет иметь с этим ничего общего.
— Ты направляешься завтра в Лас-Невадас?
— К сожалению, — фыркает Квакити, и черты его лица смягчаются при смене темы. — Мне нужно убедиться, что Фулишь действительно делает перерывы — он продолжает перерабатывать. — Я имею в виду, это хорошо для бизнеса, но я ни разу не видел, чтобы он спал.
— Может, они с Карлом вместе открыли клуб, — с ухмылкой предполагает Сапнап. — Внутри бессонного Лас-Невадаса, — дразняще протягивает он.
— Я подам в суд на того, кто это придумал, — раздражённо бормочет Квакити. — Я управляю казино с отличным отелем, в котором есть кровати, а люди говорят, что я круглосуточно выжимаю из людей деньги.
— Разве не было каких-то предположений о том, что ты используешь свою силу?
— В прошлом году? Да. — Лицо его невесты вытягивается, а губы Сапнапа дёргаются. — Это была полная задница, — сокрушается он. — Мои способности даже отдалённо не имеют ничего общего с тем, чтобы мешать людям спать. Это всё 404. — Квакити театрально вздрагивает. — Приписывать мне связь с героем, честно говоря.
— Мы не все плохие, — бормочет Сапнап, запрокидывая голову и вытягивая ноги.
— Ты знаешь 404?
— Вроде того, — признаёт он. — Он хороший парень.
Квакити смотрит на него с минуту, прежде чем отвести взгляд. — Полагаю, если ты так говоришь.
— Да, — настаивает Сапнап. — Я действительно так говорю.
— Ты знаешь Красного Хаоса? — осторожно спрашивает Квакити, и Сапнап резко вдыхает. — Я знаю, что мы не говорим о героях и злодеях, но… он ведь больше не герой, да?
— Нет, — говорит Сапнап с тяжёлым чувством в груди. — Нет, он не герой теперь.
Крылья Квакити шуршат у него за спиной, тело двигается, когда он протягивает руку, чтобы накрыть ладонь Сапнапа и извиняющимся жестом сжать её. — Всё в порядке. Я не должен был спрашивать.
— Всё в порядке, — успокаивает его Сапнап. — Просто…
— Да, — соглашается Квакити с натянутой улыбкой. — Нет, чувак, я уважаю это, правда. Мы все знали, что это значит, когда шли на это.
— Герой, злодей и линчеватель, — выдыхает Сапнап. — Мы немного запутались, не так ли?
— Самую малость.
─┉┈◈◉◈┈┉─
Уилбур - ужасный парковщик, он ставит машину боком, оставляя лишь узкую щель для водителя машины справа, и Томми приходится выбираться через заднюю дверь, потому что Уил уже наполовину вылез из машины, когда понимает, что не собирается ничего исправлять. — Как, чёрт возьми, ты получил права? — спрашивает он, захлопывая за собой дверь и оглядывая парковку и магазины, которые окружают их, не совсем понимая, какое чёрт возьми решение ожидал найти Уилбур. Солнце яркое пятно среди серых облаков над их головами, и когда он оглядывается на Уилбура, тот уже на полпути к большому хозяйственному магазину. Томми смотрит ему вслед. — Ублюдок, — шипит он, пытаясь догнать его, шлёпая кроссовками по мокрой слякоти, и извиняющимся жестом показывает ребёнку, что разворачивается на месте. Он догоняет Уилбура, когда тот вытаскивает тележку для покупок с синими ручками, и Томми замедляет шаг, поворачиваясь к нему. — Я ненавижу толпы, — говорит ему мужчина, опираясь локтями на ручку тележки. — Но сегодня мы боремся с неизбежным злом. Томми смотрит на него. — Мы в грёбаном хозяйственном магазине, о каких грёбаных толпах ты говоришь? — ворчит он, указывая на одинокого продавца-консультанта у двери и пожилую женщину, медленно входящую внутрь. — Никто не строит хрень посреди зимы. Ещё нет и двух часов дня, а Уилбур широко и резко ухмыляется. — О, но мы тоже не такие. — Он выпрямляется и выжидающе смотрит на Томми, который подозрительно прищуривается. — Забирайся в тележку. Томми смотрит на него, приоткрыв рот, потому что черт возьми, что. — Черт возьми, нет, — решает он, поворачиваясь на каблуках. — Томми... — Я не грёбаный ребёнок, Уилбур, я… — он замолкает, издав сдавленный возглас от шока, когда чьи-то руки хватают его подмышки и поднимают в воздух. Он широко раскрывает глаза от такой грёбаной наглости и возмущённо выбрасывает ногу, отправляя тележку в полёт по парковке. Он медленно поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Уилбуром. — Поставь меня на землю, — требует он, и в его голосе слышится угроза, когда тележка наезжает на машину, и срабатывает сигнализация, издавая пронзительный неприятный звук и мигая. — Или что? — Уилбур бросает вызов, склонив голову набок. — Я, чёрт возьми, укушу тебя, — обещает Томми, сверкая зубами.─┉┈◈◉◈┈┉─
— Как краска может что-то решить? — удивляется Томми, протискиваясь обратно в тележку, чтобы освободить место для ещё одного тяжёлого ведра с краской. — Я имею в виду, что это довольно дерьмовое решение, если ты думаешь, что, покрасив одну из моих стен в жёлтый цвет, ты волшебным образом сделаешь мою квартиру более сносной. — Доверься процессу, Томс! — кричит Уилбур, уже наполовину пройдя по проходу на своих невероятно длинных ногах. — У меня есть план! Томми смотрит ему вслед, а потом, фыркнув, проводит пальцами по синему шарфу, который не сильно отличается от того оттенка, что он выбрал для Уилбура. Металл тележки неприятно давит ему на спину, а куртка, засунутая под него, чтобы спасти задницу от той же участи, что и у Уилбура, причиняет дискомфорт. Он вздрагивает, когда тележка внезапно дёргается вперёд, и поднимает голову, чтобы увидеть, что Уилбур объехал тележку, и его губы изгибаются в тёплой и дразнящей улыбке, когда он приводит колёса в движение. — Чуть не забыл о своем любимом ребенке. — Ты говоришь так, будто есть другие дети, с которыми я должен соперничать за твоё внимание… — Повозка кренится, и Уилбур наклоняется к нему, закрывая ему рот рукой. — Нам действительно нужно поработать над формулировками, — говорит Уилбур с болезненной ухмылкой, глядя на пару средних лет, которая уставилась на них обоих. — Братишка, — говорит он громче, наклоняясь, чтобы потрепать его по голове. И он знает, что Уилбур не имеет в виду ничего такого, но что-то внутри него всё равно дёргается от того, как легко это срывается с губ другого, чьи карие глаза устремлены вперёд, а рука взъерошивает его волосы, от чего чёлка падает на глаза, когда они идут дальше. — Ты - угроза, — выдыхает Уилбур, а Томми смотрит на вмятину от зубов прямо под его большим пальцем, и у него в груди что-то сжимается. — Пожалуйста, не дай мне попасться. — Но подумай вот о чём: это было бы ужасно смешно, — отмечает Томми. — Техно убил бы меня. — Ты думаешь, он позволил бы мне помочь? — Угрозы, — повторяет Уилбур с нажимом, прежде чем его взгляд становится задумчивым, а губы изгибаются в улыбке, когда они поворачивают за угол в длинный пустой коридор. — Томми? — Что? — осторожно спрашивает он. — Держись крепче. — Что... Тележка качнулась вперёд, и он выбросил руки вперёд, вцепившись пальцами в металлические поручни с удивлённым криком, когда длинные ноги Уилбура легко несли его по узкому коридору, шлёпая по плиточному полу, и он смеялся, а Томми вслепую тянулся к нему рукой. — К чёрту Техно, я сам тебя прикончу! — вскрикивает Томми, вцепляясь пальцами в жёлтый свитер Уилбура, и ряды ведер проносятся мимо них обоих в размытом цветном пятне, а адреналин заставляет его сердце биться чаще. — Трижды! Вся эта грёбаная драма, Уил- Уилбур, дружище, грёбаный поворот…─┉┈◈◉◈┈┉─
— Я не могу поверить, что нас выгнали из этого чёртового хозяйственного магазина из-за тебя. — О, Томми, ты впервые был выгнан из магазина? — Уилбур заталкивает последнее ведро с краской в багажник своей машины, прежде чем повернуться к нему, сидящему, свернувшись калачиком, в тележке. Джинсы и рубашка Томми забрызганы краской из ведер, которые лопнули при падении. Вода стекает на заснеженную землю под ним, и он бросает на мужчину суровый взгляд. — Добро пожаловать в клуб грязных преступных мальчишек, солнышко. — Уилбур тычет пальцем в пятно синей краски на своём плече, а затем быстро проводит им по щеке, уклоняясь от Томми, который хлопает его мокрым рукавом, смеясь и сердито глядя на него. — Поживи немного! Мы даже получили скидку. Я бы сказал, что в целом это была очень успешная покупка. — Это потому, что половина краски уже вышла из ведер, — категорично говорит Томми. — И за мой счет. Уилбур ухмыляется, опуская руку в карман за телефоном, и Томми широко распахивает глаза. — Нет- нет, пошел ты, Уилбур Сут...─┉┈◈◉◈┈┉─
Томми и Уилбур смотрят на сиденье после того, как Томми отклеился от него, оставив идеальный отпечаток в виде разноцветного пятна на пассажирском сиденье. — ...Я никогда не избавлюсь от этого? — Думаю, это придаёт ему немного очарования? — Томми довольно ухмыляется, засовывая руки в карманы и покачиваясь на каблуках. — Так тебе и надо, придурок.─┉┈◈◉◈┈┉─
— Это немного несправедливо. — Ты о чем? — спрашивает Томми, раздражённо тыкая кистью с зелёной краской в стол и оставляя большое уродливое пятно. Его довольно бесцеремонно вытолкали из собственной грёбаной спальни после того, как он затащил туда ведра с краской, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он услышал голос Уилбура. Он быстро принял душ, яростно оттирая краску, и вернулся в одной из своих толстых кофт, а серая толстовка Уилбура крутится в стиральной машине. — Тот факт, что ты можешь звать меня Уилбур Сут, а я до сих пор не знаю, как твоя фамилия, — Уилбур отступает назад ровно настолько, чтобы выглянуть на него через открытую скважину. — И где ты вообще узнал фамилию? Томми поворачивает голову и хмуро смотрит на него. — Квакити назвал тебя так...? — Это фамилия моей мамы, — говорит Уилбур, прижимая мокрую кисточку с синей краской к его подбородку. — По документам я Уилбур Сут-Уотсон, потому что, когда Фил усыновил меня, он дал мне право решать, хочу ли я оставить эту фамилию или нет, так что я сделал её своей второй фамилией. — О. — Томми моргает, глядя на него. — Тебя тоже усыновили? Уилбур хмыкает и быстро улыбается ему. — Удивлён? — Не знаю. Наверное, я не особо задумывался об этом. — Томми бросает кисточку и, поёрзав, плюхается на землю, вытянув перед собой ноги. — Семья есть семья, да? Кровь ни хрена не значит, если ты типа… я имею в виду, если тебе не всё равно, да? — Он морщится. — Круто, что вы все нашли друг друга и всё такое. Мужчина наклоняет голову, и в его глазах появляется что-то невыносимо и мучительно нежное. — Да, — соглашается он. — Это довольно круто, Томс. — Да, — он морщится, запуская пальцы в ткань джинсов. — Я думал… — он осекается, опуская голову и тяжело сглатывая. — Я думал… это глупо, — ворчит он. — Я уверен, что это не так. — На подбородке Уилбура пятно от синей краски, на брюках и белой рубашке размазаны другие цвета, а из заднего кармана торчат кисти. — Я уверен, что всё, что ты можешь сказать, никогда не будет глупым. — Да, это ложь, — фыркает Томми, сдувая чёлку, чтобы убрать выбившуюся прядь с глаз. — Ты такой глупый, Уилбур. — С тобой легко суетиться, — смеётся мужчина, и Томми бросает на него равнодушный взгляд, от которого уголки губ Уилбура растягиваются в улыбке. — Ты даже не представляешь, насколько ты очарователен, да? — Отвали, — огрызается Томми, чувствуя, как краска заливает его щёки и кончики ушей. — Я не очарователен. — Так и есть, — Уилбур засовывает кисточку в задний карман джинсов вместе с остальными, и на боковую панель телевизора брызгает синяя краска. — Это немного несправедливо, на самом деле. Как я могу соперничать с твоими голубыми глазами? Томми пристально смотрит на него. — Ты делаешь комплименты? Потому что я их тебе не делаю. — Я делаю тебе комплимент, дитя. — Уилбур тянется к волосам, но, кажется, передумывает и опускает руку, прислонившись к дверному проёму. — Что ты хотел сказать? — Забудь об этом, — бормочет Томми, отводя взгляд и стиснув зубы. — В любом случае, это не важно. — А вот это ложь. — Уилбур пробирается к нему, присаживаясь на корточки и сгибая свои нелепо длинные ноги. — Ты важен, Томс. — Он протягивает руку, и его ладонь прижимается к щеке Томса, заставляя его поднять голову и посмотреть на Уилбура. — И это значит, что то, что ты хочешь мне сказать, тоже важно. Я хочу услышать, что ты хочешь сказать, даже если ты считаешь это глупым или неважным. — Тебе может не понравиться, — предупреждает Томми, нежно поглаживая его по щеке мозолистым и тёплым большим пальцем. Он знает, что между ними что-то изменилось, и не потому, что Уилбур такой же, как всегда, — он кажется более расслабленным, более уверенным, его прикосновения частые, а слова дразнящие и тёплые, и это притягивает и манит его. А Томми эгоистичен, эгоистичен, эгоистичен, но он думает, что это нормально, потому что Уилбур тоже эгоист. — Мне всё равно. — Уилбур обезоруживающе мягко улыбается. — Я хочу знать всё, Томс. Томми не может говорить о Дриме и не может говорить о Красном Хаосе. Но Томми умеет находить лазейки, и Уилбур обещает прислушаться. В его телефоне три номера с неотвеченными сообщениями, один контакт, от которого он всё ещё ждёт ответа, и это Уилбур, чьё имя он сменил на «Беспокойство», потому что он и есть «Беспокойство» во всех смыслах, а Томми такой чертовски эгоистичный. — Он спас меня, понимаешь? — говорит он Уилбуру, и тот наклоняет голову. — Я был разбойником, и он взял меня к себе. — Слова слетают с его губ, связанные с восемью годами тайн между двумя одинокими мальчиками, которые хотели большего, чем мог дать им мир. — Я стоял рядом с ним, смотрел в зеркало и думал, что, может быть, мы немного похожи на братьев, но я никогда не говорил ему. Уилбур наклоняет голову, карие глаза изучают его. — Я никогда ему не говорил, — признаётся Томми, скривив губы. — Я бы хотел, потому что, может быть, это что-то изменило бы, понимаешь? — Он сильно сжимает руку в кармане джинсов. — Но я не сказал, и я не знаю, почему. — Может быть, — мягко говорит мужчина, — ты ждал, что он скажет первым. — Разве это справедливо? — спрашивает Томми, напрягая плечи под пристальным взглядом старшего мужчины. — Я должен был сказать ему, Уилбур. — Я предполагаю, что все было гораздо сложнее. — Так не должно было быть. — Просто, незамысловато, только они вдвоём в той старой дерьмовой квартире, которая была их домом до того, как Дриму исполнилось восемнадцать и у него не осталось выбора, кроме как принять своё новое место жительства. — Так не должно было быть, — хрипло повторяет он. — Я ненавижу... — Он убирает руку с джинсов, подтягивая колени к груди и обнимая их. — Я ненавижу его. — Я так не думаю, — Уилбур устраивается рядом с ним, и они соприкасаются плечами. — Я думаю, тебе больно, и я думаю, что ты чувствуешь себя потерянным, и ты не знаешь, что делать, потому что ты любил его и был рядом с ним, а теперь его нет, и я предполагаю, — говорит он, когда Томми опускает голову ему на плечо, — Что он так и не сказал тебе, почему. Я на верном пути? Если остальной мир это затянутое облаками серое небо, то Уилбур, по мнению Томми, это солнце. — "Я мог бы сгореть в твоих объятиях, Уилбур Сут", — думает Томми, но не произносит этого вслух, прижимаясь к мужчине, поворачивая голову и зарываясь лицом в его свитер, пока рука легко обвивает его плечи, притягивая ближе, а щека мягко трётся о его голову с тихим урчанием. Уилбур прикасается к нему так, словно хочет оставить на Томми свои отпечатки, чтобы весь мир мог их увидеть, очаровательно улыбаясь и мелодично смеясь, отчего у Томми перехватывает дыхание, а сердце кажется невероятно большим в его груди. — Я не знаю всего, но я знаю, что он дурак, раз бросил тебя. — Пальцы скользят по изгибу его шеи и зарываются в волосы, слегка потянув. — Мы во всём разберёмся, хорошо, Томс? — Что, если это не так просто? — Требует Томми. — В жизни нет ничего простого, — со смехом выдыхает Уилбур, запрокидывая голову и вытягивая ноги, опираясь на одну руку. — Но я знаю, что есть вещи, которые я не смог бы сделать без окружающих меня людей, без моей семьи, без тебя. — Карий взгляд мягко устремляется на него. — У меня никогда раньше не было друзей, Томс, но я обнаружил, что мне это нравится. Томми смотрит на него, а затем отводит взгляд и опускает голову. — Думаю, на сегодня мы закончили. — Уилбур кладёт ладонь ему на макушку и грубо взъерошивает волосы, отчего тот вскрикивает и отшатывается, сердито глядя на Уилбура, который невинно шевелит пальцами и улыбается. — Как насчёт того, чтобы мы с тобой купили что-нибудь ужасно вредное для здоровья и отправились домой, а? — А что насчёт моей спальни? — спрашивает Томми, поднимаясь на ноги, в то время как Уилбур плавно поднимается с пола, потягивается, хрустнув позвоночником, и направляется к двери. — Ты так и не сказал мне, какого чёрта ты с ней делаешь!─┉┈◈◉◈┈┉─
— Я искренне сомневаюсь, что из его уст вырвались слова «пожалуйста, Уилбур, можно мне остаться здесь». — В голосе Техно слышится не доверие, он стоит в коридоре, ведущем в гостиную, и переводит взгляд с одного на другого. — "Это потому, что они, чёрт возьми, точно этого не слышали", — думает Томми, откусывая большой кусок бургера. — Это всего на два дня, Техно, — беззаботно говорит Уилбур, откусывая от жареной картошки. — Я же не похищаю его. — Конечно. — Техно проводит рукой по лицу, потирая пальцами между двумя розовыми бровями. — Ты хоть Фила спросил? — Как будто он скажет «нет», — смеётся Уилбур. — Фил любит Томми. Томми чуть не подавился большим куском, который только что откусил, и, наклонившись в сторону, чтобы взять колу, отвратительно засосал соломинку, пока оба брата молча смотрели на него. — Что? — ворчит он, прижимаясь к Уилбуру, чувствуя, как тепло мужчины проникает сквозь ткань его толстовки. — Ты никогда раньше не видел, как кто-то задыхается? — Если ты собираешься остаться здесь, тебе нельзя умирать. — Техно пристально смотрит на него. — Моей страховой компании это не понравится. — Если я соберусь умирать, то сделаю всё возможное, чтобы сначала выпрыгнуть из ближайшего окна, — обещает Томми, сверкнув зубами. — Чтобы можно было отмазаться и всё такое. — Не делай этого, ты привлечёшь соседей. Томми обдумывает это. — Хорошо, — говорит он, пожимая плечами и откусывая ещё один кусочек, зажав стакан с газировкой между бёдрами, чтобы он был под рукой. — Я и для тебя кое-что приготовил, Техно, — Уилбур указывает на два других пакета, лежащих на столе. — Бургер с грибами, мы специально для него сделали крюк, — продолжает он, пошевелив бровями, и Техно вздыхает, но смиряется со своей участью, отбрасывает пиджак и опускается в ближайшее кресло. — Мы ехали двадцать минут ради грёбаного гамбургера с грибами? — недоверчиво спрашивает Томми. — Вкусно. — Техно достаёт бургер, наполовину разворачивает его и откусывает, а затем со вздохом откидывается на спинку. — Тебе стоит попробовать. Томми косится на него. — Я тебе не верю, — решает он, но всё равно испытывает лёгкое любопытство. — Что, чёрт возьми, такое грибной бургер? — Они просто заменяют мясо на грибы портобелло, — говорит Уилбур, проглотив полный рот картошки фри. — Это довольно вкусно, если тебе нравятся грибы, чего я не люблю. — Это потому, что у тебя нет вкуса, Уил. — Техно, я только вчера вечером видел, как ты разогревал в микроволновке картошку, не тебе говорить мне о вкусе. — Я никогда их не пробовал, — ворчит Томми, запихивая в рот остатки бургера и жуя с надутыми щеками. — Не пробовал грибы? — Уилбур поднимает голову и моргает, глядя на него. — Совсем? Томми пожимает плечами, наклоняясь вперёд ровно настолько, чтобы дотянуться до трубочки в своей коле, и протягивает руку за салфеткой, которую Уилбур передаёт ему с тихим звуком, подозрительно похожим на «у-у-у». — Не знаю, просто никогда не пробовал. — Он вытирает руки и на секунду задерживает салфетку, чтобы грубо провести ею по губам на всякий случай, а затем комкает её и бросает в открытый бумажный пакет вместе с обёрткой от бургера. Сапнап был единственным из них, кто умел готовить, и, скорее всего, он просто не любил грибы, потому что Томми никогда не видел их ни на его тарелке, ни в коробках для завтрака, которые Дрим приносил ему домой. Дрим готовил простую еду, и самым авантюрным блюдом, которое Томми у него видел, была фаршированная сыром индейка, которую Сапнап выбросил в окно, которое Джордж разбил в свой пятнадцатый рождественский вечер. В итоге они заказали пиццу, пока Дрим оплакивал странное неоново-оранжевое протекающее чудовище. Джорджу запретили заходить на кухню по грёбаной причине, потому что там, где Дрим обычно недожаривал и недосолил дерьмо, Джордж обычно поджигал всё, на чём не был полностью сосредоточен, и чаще всего это была не еда, а Дрим, или Сапнап, или его телефон, или компьютер, или он отвлекался на полудрёму, вызванную его способностями. Сапнап на самом деле наслаждался готовкой, что-то в этом было от деликатного обращения с огнём, идеальной температуры и, чёрт возьми, чего угодно. Томми отчасти сожалеет, что не учился у него, но его отношения с Сапнапом были натянутыми, и, несмотря на то, что он любил Сапнапа, этот человек умел задеть его за живое. Гараж был их местом, негласным соглашением, но кухня всегда была местом споров, громких голосов и быстро нарастающего раздражения, переходящего в насмешки и слишком резкие выпады, которые он не успевал пресекать. Особенно плохо ему было в последний год в башне: подспудное напряжение, готовое вот-вот вырваться наружу, заставляло его держаться от неё на расстоянии. Итак, он так и не научился, и теперь он живёт на тостах, жареном рисе и тарелках с лапшой, что, чёрт возьми, просто фантастика, правда. Он моргает, настороженно глядя на протянутую к нему руку с бургером, завернутым в золотистую булочку без кунжута, тонкая обертка которой морщится вокруг него. К бургеру прилип зеленый лист, какой-то соус, похожий на перечный, и плоская большая шляпка гриба вместо говяжьей котлеты. — Можешь отломить кусочек, — говорит Техно с непроницаемым выражением лица, когда Томми медленно берёт его. — Или просто откуси, мне всё равно. — Не гермофоб? — спрашивает Томми, с любопытством поворачивая его. — Не похоже, что у тебя бешенство, — криво усмехается мужчина. — Если это так, я просто обвиню Уилбура. — Эй, а почему ты меня в это втягиваешь? — возмущается Уилбур. — Я просто ем свои наггетсы, оставь меня в покое. — Твой ребёнок, твоя ответственность, — говорит Техно, резко скривив губы. Томми колеблется, но его зубы впиваются в него прежде, чем он успевает передумать, и он ощущает взрыв вкуса, странную, но приятную текстуру, которую он не узнаёт, и привкус перца от соуса, и он кусает во второй раз, намереваясь откусить как можно больше, прежде чем бургер резко вырывают из его рук. Техно смотрит на недоеденный бургер с грибами, а затем медленно переводит взгляд на Томми, который с трудом жуёт, прикрывая рот руками, и чувствует, как внутри него разливается удовлетворение, когда он встречает недоверчивый взгляд мужчины. — ...Я беру свои слова обратно, у него точно бешенство. — Тех- — Он не ребёнок, он чёртов енот. Кто так делает!?
