Часть 8. "Доверие"
10 ноября 2025 г., 11:37
Небольшой экран на кондиционере показывает шестнадцать градусов. Жалюзи плотно закрыты. На столе — горы распечаток с отчётами, рапорты, кружка кофе и футляр для очков.
Помимо холодного воздуха в кабинете царит ещё более ледяное молчание.
Аластер стоит, покачиваясь на пятках, руки в карманах, на лице — скучающая полуулыбка. Ричард рядом — выпрямлен по струнке, сжав челюсть и уткнув взгляд в пол.
Ребекка смотрит на них поверх очков. Как на двух енотов, подравшихся в мусорке. Только они были не енотами, а полицейскими, а местом драки послужила не помойка, а тренировочный зал полицейского департамента.
— Кроуфорд, напомни, — начинает Ребекка, медленно поднимая бровь. — Зачем проводятся спарринги?
Аластер улыбается:
— Для укрепления командного духа, мэм. И демонстрации приёмов рукопашного боя.
— Ага. И ты решил укрепить дух Бишопа об пол?
Аластер из последних сил пытается сдержать расползающуюся улыбку.
— Первый удар был его.
— Потому что ты его спровоцировал. На камере прекрасно видно, как вы о чем-то говорите перед началом драки.
Ричард сжимает кулаки, но молчит. Ребекка переводит взгляд на него.
— А ты? Почему не остановился?
— Я остановился.
— Да, потому что остальные офицеры вас растащили, пока вы самозабвенно пытались оторвать друг другу головы.
Оба молчат.
Ребекка устало откидывается в кресле.
— Прекрасно. Решили устроить гладиаторский бой посреди тренировочного зала, на глазах у младших офицеров и руководства. Не стыдно было делать это на глазах лейтенанта Бишопа, а, стажёр Бишоп?
Ричард бросает короткое «да», Аластер весело хмыкает.
Капитан Морган переводит взгляд на Кроуфорда.
— Сержант Янг тоже не была довольна вашей выходкой, Кроуфорд.
Улыбка спадает с его лица.
— Радикальное решение разногласий. Значит, будет по-вашему.
Ребекка берет пустой лист и что-то коротко в нём пишет, после чего протягивает им.
— Приказ о совместном патрулировании.
Ричард смотрит на неё с ужасом. Аластер весело присвистывает.
— От злейших врагов к парочке так быстро? Вау.
Ледяная пауза.
— Вон отсюда. Оба. Отчёт пишет и сдаёт Кроуфорд. Свободны.
— Это предательство, мэм, — невозмутимо заявляет Аластер.
Ричард кивает и забирает приказ. Оба уже собираются выйти в коридор, но тут Морган кидает:
— Кроуфорд. Останься на минуту.
Ричард выходит в коридор и закрывает за собой дверь, ловя сочувствующие взгляды остальных. Никто не хочет оказаться на ковре у капитана.
— Я понимаю, что разрыв с Рэйчел сильно на тебя повлиял, — говорит Ребекка, и голос её уже не так холоден. — Но ты начинаешь ходить по грани. И раз уж ты решил пуститься во все тяжкие — не смей тянуть никого за собой.
Она делает короткую паузу.
— Головой за Бишопа отвечаешь. Понял?
Аластер не отводит от неё взгляда. Глаза — разные, как всегда, но в этом взгляде — насмешка и что-то ещё. Глубокое, ползучее, недосягаемое.
— Верну его вам в его лучшем виде, мэм, — отвечает он. — Может, даже в более совершенном.
Взгляд Ребекки тяжелеет.
— Свободен, — коротко бросает она.
Аластер кивает и выходит. Ричард ждёт его в коридоре.
— Ещё раз скажешь что-то про Винсента — и я сломаю тебе всё, что можно сломать.
Аластер фыркает.
— Обещаешь?
Заметив кого-то в коридоре, Кроуфорд выхватывает лист из рук Ричарда, кидает «увидимся в оружейной» и куда-то спешно уходит. Нагнав свою напарницу, он резко останавливается перед ней. Та вздрагивает, недовольно смотря на него.
— Утречка, Брукс, — довольно тянет он. — Капитан решила, что мне нужно отдохнуть от твоего неземного обаяния. Сегодня я в патруле с Бишопом, а ты остаёшься в департаменте.
Он чуть наклоняется и с издевательской торжественностью почти припечатывает приказ ей на лоб.
— Каждый должен быть на своём месте: я — на вольных хлебах, ты — в пыльных архивах.
Стейси сжимает губы, будто хочет что-то сказать, но лишь кивает и отводит взгляд.
Аластер уже разворачивается на каблуках и, не оглядываясь, уходит, бросая через плечо:
— Надеюсь, на тебя упадёт сегодня шкаф в архиве. А лучше два.
Брукс бледнеет, открывает рот, пытаясь возразить и хоть как-то отстоять себя.
— Я-я… Ты н-не имеешь…
Аластер останавливается. Ему даже не приходится оборачиваться, чтобы его напарница уже в страхе исчезла из коридора. Он улыбается и направляется в оружейную.
***
Первые минут пятнадцать в полицейской машине проходят в гробовой тишине. Вторые, третьи и четвёртые — тоже. Ричард за рулём. Он смотрит вперёд, внимательно оглядывая улицы и прохожих. Начинать диалог с напарником поневоле он явно не собирается. Аластер сонно что-то листает в телефоне. Тянет руку к магнитоле, что-то нажимает, и музыка заполняет салон. Сначала тихо, почти незаметно. Потом — громче. «We were louder than the end, dancing in our funeral suits…» Ричарду не нужно переводить взгляд на экран, чтобы назвать песню и группу. Это его голос. Аластер выжидающе смотрит на него с довольной улыбкой, но Бишопу удаётся сдержаться. — «If this is all we ever had — at least we made it loud…» — в унисон с солистом приглушённо поёт Кроуфорд. — Если так и продолжишь строить из себя злюку-недотрогу, мы будем слушать ваши хиты весь день. Ричард шумно выдыхает сквозь нос. Руки на руле сжимаются чуть сильнее. Он не выключает трек — ещё нет, хотя видно, как напрягся каждый мускул. Аластер наблюдает за этим с тем ленивым интересом, с каким кто-то смотрит на медленно закипающий чайник. — Не думал, что ты угрюмее лейтенанта. Молчание. — С ним хоть общий язык найти можно. Молчание. — Он мне хотя бы раз в час отвечал. — Я — не мой брат, — отрезает Ричард. — Слава Люциферу. Потому что если бы у нас было два лейтенанта, то миру пришёл бы конец. Он щёлкает зажигалкой, прикуривает. Открывает окно. Ричард ничего не говорит. — Ты же знаешь, — тянет Аластер, выдыхая дым, — что он сидит на таблетках, почти не спит и работает круглые сутки. Он пороховая бочка. Рванёт — снесёт к чертям весь штат. — Винсент никогда не сделает это. — Потому что ты так решил? — Потому что я его знаю. Песня доигрывает и, наконец, замолкает. Аластер откидывается назад и с прищуром спрашивает: — А если ради тебя? — Что? — Снесёт весь штат. Ради тебя. Ричард поворачивает голову. Смотрит на него, не моргая. — Ради него и ради всех остальных я сейчас снесу тебе лицо, если ты не заткнёшься. Аластер довольно улыбается. — Значит, угадал. Ричард молчит. Окно чуть приоткрыто, в салоне — только шум дороги и двигателя. Бишоп не смотрит на Аластера. Да и не нужно — он уже чувствует, как тот готовится к новому раунду. — Кстати, всё хотел спросить. Тот парень, — говорит Кроуфорд будто случайно. — С облавы на секту. Красные волосы, пирсинг. Помнишь такого? Никакой реакции. — Фритц, вроде. — Спрашивай сразу прямо. — Просто интересно. Ты так переживал за него. Молчание. Ричард не ведётся. — Он тебе кто? Фанат? Друг с привилегиями? Или что-то серьёзнее, м? Молчание. — Знаешь, я бы с радостью узнал его поближе. У него такой… яркий темперамент. Ричард поворачивает к нему голову. Не резко. Очень спокойно. — Попробуй, — говорит он. — Только лёгким испугом как сегодня отделаться не выйдет. Аластер приподнимает брови, играя удивление. — Угрожаешь? — Нет. Просто предупреждаю. Аластер смотрит на него ещё пару секунд, после чего откидывается в кресле и фыркает. — Какой же ты скучный. Ну, раз сегодня судьба послала мне личного мальчика на побегушках, который исполнит каждое моё желание как старшего по званию, — будем делать то, что я говорю. Кроуфорд строит маршрут на навигаторе. Ричард кидает взгляд на экран: обычный спальный район, каких-то криминальных сводок по нему Бишоп не помнит. Ричард следует по маршруту. Поворачивает в обычный жилой район. Узкие улицы. Заборы. Выстриженные газоны. Почтовые ящики. — Притормози. Аластер наклоняется ближе к боковому стеклу. Голос звучит ровно, но что-то в нём не так. — Дом на углу, белый, с фрезиями. Видишь? Ричард кидает взгляд. Обычный дом. Чистый фасад, свежая краска. Рядом — пара велосипедов, свернутый шланг для полива. На веранде — качели и цветы. Абсолютно ничего подозрительного. — Что с ним? — хмурится Ричард. — Эта семейка взяла себе приёмную дочь, — говорит Аластер. — Через пару месяцев та исчезла. Довольно бунтарская особа, сбегала и из приюта, и из других семей, где была до этой. Ричард хмурится. — Я не видел распоряжений или протоколов по этому делу. — Потому что их никто не писал. Кому не плевать на очередную «проблемную» девчонку из детского дома? — Почему ты думаешь, что она всё ещё у них? Аластер поворачивается к Ричарду и загадочно улыбается. — Интуиция. Бишоп еще раз окидывает дом внимательным взглядом. — Я понял, к чему ты клонишь, но у нас нет оснований заходить, — качает головой он. — Ты слышал шум. — Я ничего не слышал. — Нет, ты не понял. Ты слышал шум, Бишоп, — улыбается Аластер. — Подозрительный крик, жалоба соседей, утечка газа, опрос свидетелей. Выбирай на свой вкус. Кроуфорд окидывает Ричарда оценивающим взглядом. — Ты же у нас обаяшка, Бишоп. Двери сами тебе открываются. Постучи. Попроси воды. Скажи, что-то с соседями. Что ищешь котёнка. — А ты? — А я…зайду через чёрный ход. Вдруг потерявшийся котёнок в их подвале? Ричард смотрит на него в упор. — У тебя точно есть основания считать, что она всё ещё у них? Аластер чуть склоняет голову. Его взгляд меняется. Веселья и издёвки в нём больше нет. — Верить мне или нет — решай сам, — говорит он. — Моя напарница — чёртово трусливое отродье, которое никогда не согласится на этот план. А сегодня сама судьба послала мне тебя. И добавляет. Мягко, почти доверительно: — Партнёр. Ричард ещё пару секунд смотрит на дом и, наконец, кивает. — Умница. А теперь сделай ещё круг и высади меня до поворота, — Кроуфорд тянется к нагрудной камере и выключает её. Камеру Ричарда он отключает следом. Потом отстёгивает свой тактический пояс с кобурой, рацией и наручниками, кидает его на заднее сиденье. Единственное из всего, что он забирает, — пистолет. — Мы нарушаем абсолютно все инструкции, — констатирует Бишоп, останавливая машину. — Правила созданы, чтобы их нарушать, — подмигивает ему Аластер и уходит. Ричард подъезжает к нужному дому, паркует полицейскую машину. Берёт с сиденья чужие наручники, проверяет своё оружие — и выходит. Газон под ногами чуть влажный после недавнего дождя. Тихо. Очень тихо. Ни ветра, ни птиц. Ни криков о помощи. Он подходит к двери, нажимает на кнопку звонка. Спустя несколько долгих секунд он слышит женский голос. — Иду! Перед тем, как дверь открывается, он успевает уловить приглушённый хлопок. Как будто кто-то что-то уронил. Или захлопнул. Женщина лет пятидесяти выходит на крыльцо, приветливо улыбаясь ему. — Добрый день, офицер. — Добрый день, мэм. Прошу прощения за визит. Мы патрулируем район, и ранее поступали звонки о возможном нарушении тишины. Кто-то пожаловался на машину с громкой музыкой, катающуюся по округе по ночам. Можете ответить на пару вопросов? — Конечно, конечно. Всегда рады помочь. — Спасибо. Я могу зайти? Взгляд женщины на секунду меняется, но она всё же соглашается. — Конечно, проходите. Наш дом — ваш дом. Она отходит, открывая дверь шире. Ричард переступает порог. Внутри — удивительно чисто. Даже, можно сказать, стерильно. Пол под ногами вымыт до скрипа, ни единой соринки. Интерьер будто сошёл с рекламы телемагазина: аккуратный диван, пледы без складок, на стенах — дешёвые картины-пейзажи. На полке в углу — стопка настольных игр, как будто специально выставленных. Только покрытых пылью. Всё в этом доме словно говорит: «У нас всё в порядке». За его спиной раздаётся щелчок. Может, просто язычок защёлки. А может — замок. Ричард не оборачивается, но рефлекторно напрягается. Где-то в дальней комнате скрипит половица, и Ричард мгновенно начинает диалог. — Несколько ваших соседей жаловались, что ночью тут катаются подростки с громкой музыкой. Не видели их? Марка машины, цвет, номера? — спрашивает он. В гостиную заходит мужчина, тоже лет под пятьдесят, плотный, в клетчатой рубашке. — Добрый день, офицер, — говорит он, и голос у него — глухой, немного сиплый, но Бишоп улавливает крошечные нотки нервозности. — Что-то случилось? Мужчина задерживает взгляд на его фиолетовых волосах. Но и это играет на руку Бишопу — чем меньше они будут воспринимать его всерьёз, тем больше у них шансов провернуть эту авантюру. Если Аластер, конечно, не решил его обмануть и подставить. — Поступило несколько жалоб о подростках на машине с музыкой, — спокойно повторяет Ричард. — Слышали ночью шум? — Нет, не слышали, — угрюмо отвечает он. — Мы рано ложимся. Женщина, всё ещё стоящая рядом, улыбается. — И у нас двойные стеклопакеты, звук почти не проходит. Защита это от шума снаружи или изнутри — это им сейчас и необходимо выяснить. Ричард осторожно кивает. — Может быть. А у вас, случайно, не было проблем с кражами или мелким вандализмом? Может, беспризорные собаки? Прошу прощения, я всего лишь офицер на стажировке, вот и заваливаю местных жителей надоедливыми вопросами по указу начальства, — наигранно устало вздыхает он. — Нет-нет, всё спокойно, — отвечает мужчина, уже немного расслабившись. Ричард замечает в прихожей пару поношенных кед с разноцветными шнурками, явно принадлежащие подростку. — Ну, — говорит он, кивая на кеды, — ребёнок таких приятных людей точно не стал бы кататься ночью по городу с громкой музыкой, — Бишоп старается улыбаться дружелюбно. Женщина замирает. Потом отвечает слишком быстро: — Мы… мы оставили. Н-на всякий случай. — Может, она всё же решит вернуться, — добавляет мужчина. — Мы… всё ещё надеемся. — Простите? — мягко уточняет Ричард, делая вид, что не понимает, о чём идёт речь. Женщина опускает глаза, нервно сжимает пальцы в кулаки. — Приёмная дочь, — тихо говорит она. — Пропала пару месяцев назад. Ушла и… не вернулась. — Мы подавали заявления в полицию, обращались в опеку, детский дом, откуда её забрали, сами искали её, — добавляет мужчина. — Но… она… трудная девочка, уже не в первый раз сбегала. Так что… Но Аластер говорил, что никаких заявлений не поступало. Кто из них врёт? Женщина подхватывает и продолжает, словно говорит заранее заученный текст: — Сказали, что, скорее всего, сама вернётся, — она всхлипывает. — Вот м-мы и ждём. Ричард чуть склоняет голову. — Ох, мне очень жаль. Надеюсь, она в порядке. Они не называют ее по имени. — М-мы тоже, — кивает женщина, прижимая платок к лицу. — Н-не хотите чаю? Всё внутри говорит о том, что он совершенно точно не хочет чай, но он соглашается. — Спасибо, но только воды, пожалуйста. Они проходят на кухню. Ричард будто невзначай оглядывает кухню, взгляд скользит по столу, где, в отличие от остального дома, царит лёгкий беспорядок. Кроме кед он не увидел ничего, что могло бы принадлежать третьему члену семьи. На кухонном столе — открытая пачка печенья. Две кружки с недопитым чаем. И… Он замирает. Маленький бумажный пакет с аптечным логотипом. Его взгляд цепляется за угол коробочки, едва выглядывающей из пакета. Бело-розовый цвет, белые буквы. Знакомый дизайн. Он пару раз сам покупал такие. Тест на беременность. Картинка в его голове складывается. Пропавшая девочка. Подозрительная, нервная парочка. Тест на беременность, купленный совсем недавно. Он неосознанно, рефлекторно кладёт руку на пояс с оружием. — Офицер? — спрашивает женщина. Голос чуть дрожит. Она протягивает ему стакан с водой. Он снова натягивает улыбку. — Извините. Просто… увидел и… Моя девушка сейчас на седьмом месяце. Очень нервничаю перед родами. Она ещё и хочет, чтобы я лично на них присутствовал, — он усмехается неловко, как будто действительно смущён. — В этом нет ничего страшного, вы ей будете очень нужны в этот момент, — подбадривает его женщина. — У вас тоже всё будет замечательно, я не сомневаюсь. Он замечает, как мужчина делает шаг в сторону. Переводит туда взгляд и видит в углу кухни, рядом с холодильником… ружьё. Пальцы на кобуре сжимаются, но он усилием воли останавливает себя. У него нет пока что ни единого подтверждения, и он не может давать волю эмоциям. Да и тест вполне может быть куплен этой женщиной — с нынешней медициной удачная беременность и в её возрасте вполне возможна. Ричард берёт стакан и отпивает глоток воды, всё так же стоя — не желая расслабляться. Он кивает на ружьё. — Скажите, а разрешение на хранение у вас при себе? — спокойно спрашивает он. Расслабленно, кося под неопытного, но любознательного новичка. Мужчина мимолётно хмурится. — Оно… было где-то. — Понимаю. Просто, вы же знаете — незарегистрированное оружие вне сейфа — уже административка. А если дети в доме… Он делает едва заметную паузу. — Ну, были дети — добавляет он, всё ещё улыбаясь. И в этот момент снизу, будто из-под пола, доносится приглушённый вскрик. Нить напряжения резко рвётся. Мужчина кидается к ружью, но Ричард успевает выбить его раньше, чем тот вскидывает его. Он выхватывает шокер, раздаётся приглушённый треск, и через секунду мужчина без сознания летит на пол. Ричард разворачивается — но в этот раз ему не везёт. Сзади на него накидывается женщина. В руках у неё кожаный ремень. Она резко обвивает его шею, дёргая назад, сдавливая горло. — Ты не должен был лезть, — шипит она ему в ухо. — Ты не должен был сюда приходить. Ричард вцепляется пальцами в ремень, но женщина тянет изо всех сил, практически виснет на нём, и у него не получается его подцепить. Ричард падает на одно колено, ремень впивается в кожу до крови. — Не помешаю? Женщина поворачивает голову. Кроуфорд стоит в дверном проёме, опершись плечом о косяк. Он скользит по ним взглядом и криво улыбается. — Чёрт, даже когда тебя убивают, ты выглядишь нереально горячо. Впечатляет. — Не подходи, убью его, — шипит женщина, сильнее сжимая пальцы на ремне. — Не собирался даже, — пожимает плечами Аластер. — Я вообще на него обижен. Он окидывает их неторопливым взглядом и совершенно похабно улыбается. Качает головой. — Видел бы тебя сейчас лейтенант. Такая нелепая смерть. Даже со мной утром ты дрался куда настойчивее, знаешь ли. Я польщен. Ричард сжимает зубы. Он резко встаёт на ноги, с силой отшатывается назад, врезаясь спиной в стену — женщина ударяется о неё спиной, вскрикивает, на секунду ослабляет хватку, позволяя Ричарду сделать рваный, короткий вдох, но не отпускает. Аластер не торопится вмешиваться. — Ну же, Бишоп, — говорит он почти ласково. — Старайся лучше. Представь, что это я. У тебя есть пистолет. Либо убьёшь ты, либо тебя. Аластер включает свою нагрудную камеру, делая Ричарду одолжение. Убийство полицейским человека — ужасная бюрократическая волокита, и Кроуфорд делает большой подарок Бишопу, обеспечивая ему свидетельство того, что это было самообороной. Ричард сдавленно хрипит, ногти царапают ремень. Лёгкие жжёт от недостатка кислорода. Он скалится, в глазах темнеет. Замерев на мгновение, он резко бьёт её головой, попадая по переносице. Женщина вскрикивает, хватка слабеет. Он перехватывает ремень, вырывает его из её рук и отшатывается. Резко поворачивается, выхватывая из кобуры пистолет и направляя на неё. Выстрела не следует. Женщина сдавленно хрипит, отшатнувшись, но не поднимается — страх в её глазах теперь настоящий. Ричард тяжело дышит. Снимает с пояса наручники и молча протягивает их Аластеру. Тот, театрально вздохнув, забирает их и приковывает женщину к батарее, перед этим проверив, нет ли у неё оружия. Ричард повторяет это же, но уже с мужчиной. Забирает ружье, вытаскивает патроны и относит его в прихожую. Возвращается обратно, убирает пистолет в кобуру, морщась от саднящей боли. Смотрит на Аластера. — Где она? Кроуфорд, не скрывая, смотрит на его шею, где на коже уже проступают красные следы. — В подвале, как я и думал. Нужно сломать замок или найти ключ. Вперёд, малыш. Ричард не отвечает. Проходит мимо, прочищая горло. В груди саднит, а в голове звенит от недостатка воздуха. Спустя пару минут препирательств, уже пришедший в себя мужчина всё же соглашается сказать, где лежит ключ. Они проходят в дальнюю комнату. Дверь одного из шкафов распахнута, вещи валяются на полу рядом. Бишоп замечает большой амбарный замок и закрытый люк. Ричард опускается на одно колено и уже собирается открыть замок, как его резко хватают за волосы, и шею сдавливает вновь. — Ты не осмотрел дом полностью. Я мёртв, на тебя напал третий преступник. Что будешь делать? — вкрадчиво мурчит над ухом Аластер. — Т-ты… — Ричард вскидывает руки, рефлекторно снова вцепляясь в ремень, повторяя свою прошлую ошибку. Аластер держит крепко. — Слишком долго думаешь, — говорит Кроуфорд, чуть сильнее перетягивая ремень. — В реальности у тебя будет пара секунд, после чего ты начнёшь терять силы и отключаться. Думать нет времени, только действовать. Ричард пытается перехватить его руки, но захват слишком крепкий, не поддаётся. Лёгкие уже жжёт. — Нет, — говорит Аластер. — Всегда начинай с точки опоры. Центр тяжести. Рывок назад, резко. Падай, ломай мне нос, бей затылком. Ты что, совсем не хочешь жить? Ричард с рывком откидывает корпус назад. Аластер пошатывается, но удерживается на ногах, практически не прилагая усилий. — Уже лучше, но ты слишком лёгкий, хрупкая принцесса. А я ведь даже немного ниже тебя. А если это был бы тот мужик? Или Тревор? Ты был бы уже мёртв, Ричард. Используй рычаги. Ричард скалится, с рывком делает пол-оборота, ударяет локтем руку Аластера. Тот коротко хмыкает, будто оценивает удар. Хватка ослабевает, но ремень всё ещё давит. — У тебя есть пистолет. Дубинка. Шокер. Лиши меня опоры, отвлеки, сделай мне больно. Убей меня, — говорит он с пугающим спокойствием. — Докажи, что хочешь жить сильнее, чем я. Голова кружится, а перед глазами уже всё плывёт. Ричард выхватывает пистолет из кобуры, но Аластер с лёгкостью, играючи отнимает его и перехватывает его руку. Усилие, с которым тот держит ремень, не уменьшается. — То, что ты левша, может дать тебе неожиданное преимущество. Ты сейчас умрёшь, Бишоп. Что, если бы на месте той женщины был кто-то другой? Такой, как я, м? Ричард, вопреки инстинктам, убирает и вторую руку от удавки, и снимает с пояса дубинку, чтобы ударить Кроуфорда по ноге. Но… тот выбивает и её. Как тому это удаётся, если на шее Бишопа до сих пор остаётся ремень, Ричард даже не успевает подумать. Кровь пульсирует в висках, перед глазами всё стремительно погружается во тьму. — Ты мёртв, — произносит Кроуфорд, и в его голосе слышится разочарование. Он резко отпускает ремень. Ричард падает на пол, прижимая руки к шее. Делает короткие, рваные вдохи. Аластер садится на корточки напротив него. — Кажется, я знаю, что буду сегодня вспоминать перед сном, — говорит он. — Ты больше не на сцене, Фронтмен. Ты больше не всеобщий любимчик, а вокруг — не твои фанаты. Те, кто будет окружать тебя на патруле, — потенциальные убийцы. Твоя жизнь для них ничего не стоит. А если ты не готов убивать — тебе здесь не место. Ричард смотрит на него, не мигая. В его глазах горит ярость. — Ты слишком хорошенький, чтобы быть мёртвым, — добавляет Аластер, и уголки губ снова поднимаются. Он выпрямляется, с ленивой плавностью расправляет плечи. Ричард встаёт, но не спешит продолжать перепалку. Но его взгляд ясно даёт понять: этого он не забудет. Между ними повисает тишина — плотная, тяжёлая. Потом Ричард отводит глаза, включает рацию, коротко отвечает дежурному и будто щёлчком возвращается в рабочий режим. Они, наконец, открывают замок и открывают дверь. Ричард снимает с пояса фонарик и включает его. — Эй, это снова я. Спускаюсь, — говорит Аластер и спускается по металлической вертикальной лестнице. Ричард, проверив ещё раз, что остальные жильцы прикованы и не сбегут или не нападут, спускается следом. Воздух внизу — затхлый, спертый, пахнущий плесенью и ржавчиной. Здесь почти ничего нет: толстая металлическая труба, тонкий матрас, металлический поднос. Цепь, тянущаяся от двух колец в полу, идёт к матрасу. На нём — девочка, лет четырнадцати-пятнадцати, съежившаяся в углу. Лицо её почти полностью скрыто волосами, кожа бледная, почти серая, щёки впалые. На тонкой лодыжке — браслет, врезавшийся в кожу, с запёкшейся кровью по краям. Ричард замирает. Она смотрит на него со смесью животного испуга и недоверия. В этом взгляде нет надежды. Он вспоминает аптечный пакет, лежащий на кухонном столе. Бело-розовую коробку. И вдруг понимает. Для неё все мужчины сейчас — угроза. Источник боли. Она не верит им. Она не верит ему. И у неё есть на это право. Ричард опускается на корточки, держа руки на виду. — Всё в порядке, — мягко, почти шёпотом говорит он. — Теперь ты в безопасности. Мы из полиции. Девочка не отвечает. Она вжимается в стену, словно надеясь слиться с ней. Губы пересохли и потрескались, глаза — огромные, испуганные, не мигают. Она по-прежнему не верит. — Не бойся, он со мной, — говорит Аластер. — Твоё заключение закончилось, сейчас мы тебя вытащим. Ричард замечает рядом с металлической лестницей висящий на стене ключ. Прямо в поле её зрения, но… длины цепи явно не хватит, чтобы добраться до него. — Я пробовала… — тихо говорит она. — Не дотянулась. Никогда не получалось. Бишоп снимает ключ. Медленно подходит к ней и опускается на колени, протягивая ей раскрытую ладонь. — Попробуй ещё раз, — говорит он мягко. — На этот раз — точно получится. Девочка смотрит на него, потом — на ключ. Медлит. Долго. И всё же тянется. Пальцы дрожат. Из её глаз срываются крупные слезы, падая на пыльный пол. Аластер молча наблюдает за ними. Она берёт ключ, и почти сразу же роняет — руки не слушаются. Ричард не двигается. Она пробует снова. Попадает в замочную скважину только с третьей попытки. Щелчок. Цепь падает на пол с глухим звоном. Девочка вздрагивает. Её тело оседает — и вскоре она уже не может сдержаться. Раздаётся всхлип. Затем второй. И — крик. Громкий, рваный, навзрыд. Будто из неё вырывается всё, что копилось эти недели боли, страха и одиночества. Аластер отворачивается. Ричард не решается трогать её или торопить. — Ты справилась, — тихо говорит Бишоп. — Всё закончилось. Она всхлипывает, сжимая тонкими пальцами цепь, будто не верит, что теперь свободна. Аластер молчит. Он смотрит на неё нечитаемым взглядом. Ричард медленно протягивает к ней руки. — Я помогу тебе подняться наверх. Та снова испуганно сжимается, но всё же пересиливает свой страх. Она медленно подползает к нему, позволяя осторожно поднять себя на руки. Она прижимается лбом к его плечу, и Ричард чувствует влагу от её слёз — и только крепче обнимает. Он поднимается с ней по металлической лестнице. Замечает, что Кроуфорд не поднимается следом. Он сажает девочку на пол и наклоняется, заглядывая вниз. Аластер стоит напротив её матраса. Смотрит на цепь. На секунду ему кажется, что кандалы сейчас сомкнуться на его руках и ногах. — Эй, — раздаётся голос Ричарда. Аластер вздрагивает и возвращается в реальность. — Пошли. Партнёр. Аластер поворачивается, смотря на протянутую руку. Он смотрит на неё долго. Слишком долго. Ричард уже собирается убрать руку, но в последний момент Аластер всё же тянется и хватается за его предплечье. Его пальцы холодные, как металл. — Согласно всем приторным клише, я сейчас должен нелепо упасть в твои объятия, — бурчит он, поднимаясь. — В следующий раз… — отвечает Бишоп и осекается, бросив взгляд на девочку. Глупая шутка сейчас была бы неуместна. — Всегда к твоим услугам. Ричард поворачивается к спасённой девочке. В её взгляде всё ещё видно то, что не помещается в слова — испуг, усталость, недоверие. Ричард почувствовал, как автоматически готов подать руку, но остановился: иногда бездействие лучше любых действий. — Ты, наверное, не хочешь снова их видеть, — сказал он мягко. — Подождём, пока их уведут, а потом уйдём, хорошо? Девочка кивнула — сначала робко, потом чуть увереннее. Ричард вызывает по рации подмогу и медиков. Подойти ближе он не решается, держит дистанцию. Аластер стоит рядом, в полутьме, с привычно неразборчивым выражением лица — в нём и ирония, и искреннее, почти детское любопытство. Но он не лезет вперёд — даже он знает, когда лучше промолчать. Они заканчивают уже под вечер и возвращаются в департамент. Подозреваемых доставили на допрос, девочку, имя которой было Энни, увезли в больницу под присмотром Жаклин, у которой получилось наладить с ней контакт. Уликами и прочим теперь займутся следователи и криминалисты, последнее, что им сейчас остаётся, — заполнить бумаги. Аластер сидел за монитором. Его пальцы застыли на клавиатуре — он уже несколько раз стирал фразу и начинал заново, будто не мог подобрать нужные слова. Он вздрогнул от мерзкого звука, с каким волочат стул по паркету. Вместе со стулом в поле его зрения появляется стаканчик кофе из Starbucks. — И что ты тут забыл? — чуть удивлённо спрашивает Кроуфорд, не поднимая глаз. — У меня ещё есть время до дел, — спокойно отвечает Ричард, усаживаясь рядом. — Плюс нас наверняка позже будут опрашивать о случившемся. А учитывая, что мы действовали слегка, — он делает паузу, выделяя слово, чуть двигает стакан поближе к Аластеру, — спонтанно, — будет лучше, если мы сейчас всё обсудим. Кроуфорд медленно поднимает взгляд. — Спонтанно, говоришь? В уголках губ мелькает сухая тень усмешки. — Отличное слово, мне нравится. Ричард переводит взгляд на экран. В отчёте всё ещё пустует строка «обстоятельства обнаружения». — Если напишем как было — «в ходе проверки помещения по собственной инициативе», — головы отрывать будем уже не мы друг другу, а капитан нам. Кроуфорд тяжело вздыхает и делает глоток кофе. Бросает взгляд на его шею — рубашка застегнута на все пуговицы, и следов от ремня практически не видно. — Скука. Меня сейчас все хвалить должны, а не заставлять писать эти бумажки. Кого вообще волнует как, если всё закончилось хорошо? — Отдел внутренних расследований, капитана, лейтенанта, сержанта и ещё кучу людей, кто следит за соблюдением правил. В отличие от нас, — он забирает клавиатуру, кладёт её себе на колени и начинает печатать. «Во время патрулирования офицеры обратили внимание на частный дом, в котором были замечены признаки возможного преступления…» — Какие признаки? — спрашивает Аластер. — Что, слишком белая краска на заборе? Огромный баннер «эй, у нас тут девчонка в подвале»? — «Нехарактерная активность», — невозмутимо отвечает Ричард, не останавливаясь. — Так пишут, когда не хотят объяснять, что именно видели. Как ты и говорил, мы остановились абсолютно случайно рядом с этим домом и услышали звук, похожий на крик. А на вопрос, почему именно остановились, ответим, что потеряли связь с GPS. Запомнил? Кроуфорд кивает. — Пробили адрес, узнали, что семья взяла себе приёмную дочь. Посчитали, что над ребёнком совершается насилие, решили удостовериться. Ну, и выяснили от этой парочки, что она, оказывается, пропала, а до этого мы проверили, что никаких заявлений не было. Не было же? — Не было. «…С целью проверки возможного происшествия обратились к жильцам. […] При попытке уточнить информацию о ранее пропавшей несовершеннолетней жильцы проявили агрессию и совершили нападение на офицера полиции…. В результате правомерных действий подозреваемые были задержаны, а в подвальном помещении обнаружена несовершеннолетняя, удерживаемая против воли…». — Скука, — повторяет Аластер, потянувшись. — Мог бы хотя бы «героически спасли жизнь» вставить. — Вставят нам, если заподозрят хоть что-то незаконное в наших действиях. Чем меньше мы привлечём внимания, тем быстрее это дело будет закрыто и осядет в архивах. «По данному факту вызвана следственно-оперативная группа. Медицинская помощь пострадавшей оказана на месте; протоколы изъятия улик оформлены. […] Документы приобщены к материалам дела.» — Она беременна. Жаклин поделилась, — говорит Ричард, не отводя взгляд от экран. Кроуфорд тратит на ответ больше времени, чем обычно. — Надеюсь, с тем ублюдком сделают всё то, что он делал с ней. Аластер читает сухой, отвратительно правильный текст отчёта, и вся радость от столь продуктивного дня словно выветривается из него. — На бумаге это выглядит… как рутина. Словно… я, ну, мы, ничего такого крутого и не сделали. Ричард сохраняет документ и отправляет на печать. — Так и должно быть, — отвечает он. — В отчётах не бывает подвигов. Чем больше ты «обычный», «нормальный», тошнотворно «правильный», — тем меньше внимания к себе привлекаешь. А нам оно сейчас не нужно. — Это ты сейчас про отчет или про себя? Ричард хмыкает и вяло тянется за своим стаканом. Аластер скользит по нему взглядом — и почти сразу морщится. В стакане было… что-то, что Кроуфорд бы вряд ли назвал кофе. Густая, маслянисто-чёрная эспрессо-шапка лениво нависала над прозрачным тоником, словно нефть над водой. Напиток так и не перемешали: граница между слоями проходила резкая, почти враждебная. На самом верху покачивался ломтик лимона. — Мерзость, — выдыхает Кроуфорд, делая глоток сладкого капучино, будто пытаясь перебить впечатление, осевшее на языке. — Это вообще пить можно? Ричард чуть поворачивает голову, но не удостаивает его взглядом. — Эспрессо-тоник. — Да я вижу, — бурчит Аластер. — Нормальные люди его хотя бы смешивают, блин, чтобы он не выглядел как… даже не знаю, с чем сравнить. Ричард спокойно поднимает стакан, смотрит на разделённые слои. — Запомню, — говорит он тихо и делает глоток, не поморщившись. Звук льда и пузырьков перекрывает тишину. Аластер, наблюдая за ним, едва заметно передёргивает плечами, будто вкус передался и ему. Он отводит взгляд, и впервые за день ему становится немного не по себе — не от кофе, не от усталости, а от того, как легко Бишоп говорит о лицемерии, будто довольно тесно с ним связан. — Если всё твоё яркое прошлое было игрой, то… Ты страшный человек, Бишоп. Ричард не отвечает ему, молча протягивая распечатанные документы, где подпись осталась единственным, чего не хватало в отчёте.***
Ричард выходит из департамента, останавливается у входа. Холодный воздух обжигает лёгкие; он закрывает глаза и глубоко втягивает сигаретный дым. По телу медленно расползается спокойствие, почти покой — редкое и долгожданное ощущение после такого дня. Именно в этот момент кто-то нагло хватает его за локоть и тянет за собой. — Нормальные люди после такой смены идут напиваться, — говорит Аластер, не отпуская его руку. Ричард открывает глаза, бросает короткий взгляд на зажжённую сигарету, потом на Кроуфорда. Смотрит на экран телефона, что-то быстро печатает, проверяет время. — Ладно, но у меня только сорок минут. Аластер приподнимает бровь, на лице появляется довольная смесь удивления и лёгкого триумфа. — Довольно странная покорность, Фронтмен. — Я затушу сигарету о твой глаз, если посмеешь ещё раз так меня назвать. — Тогда придержу это для момента, когда у меня будет на это побольше сил. Бар встретил их полутьмой и янтарным светом ламп под потолком. За стойкой глухо шумел холодильник, где-то в углу играла старая песня из радио. Аластер первым пробился к стойке, бросил взгляд на Ричарда — тот всё тот же: рубашка застёгнута, рукава аккуратно закатаны, взгляд прямой и пустой. — Два виски, — бросает Кроуфорд, но Ричард перебивает: — Мне безалкогольный мохито. — Чего? — возмущается Аластер. — Мы вроде как сюда напиться пришли. — Этого я тебе не обещал. Они забирают напитки и занимают место у окна. Кроуфорд нагло подсаживается на диван к Ричарду, а не садится напротив. — Итак, — протянул Кроуфорд. — За что пьем? — Ты пьёшь, — поправил его Ричард. — Я просто составляю тебе компанию. — Ты не умеешь пить? — интересуется Аластер. — Лань-Лань запрещала мне напиваться после концертов, — спокойно отвечает Ричард. — А сегодня, по твоим словам, я был фронтменом. Аластер усмехается, слабо качая головой. — Хитрый засранец. Но ты мне всё равно нравишься. Ну, тогда — за то, что никто сегодня не умер. Но это не точно. Ричард вопросительно изгибает бровь, но ничего не отвечает. Их бокалы соприкасаются с тихим звоном. — Скучаешь по прошлой жизни? — спрашивает Аластер после короткой паузы, крутя бокал в руках. — Нет. — Разве там не было больше свободы? Ричард пожимает плечами. — Такая же работа. — Не того из братьев я считал скучным, — вздыхает Кроуфорд. — Не пойми меня неправильно, — спокойно отвечает Ричард. — Ты не тот, с кем я бы хотел чем-то делиться. Я просто коротаю время. Кроуфорд тихо смеётся, без злости или обиды. — Интересно. Для человека, который «просто коротает время», ты слишком быстро соглашаешься на моё общество. — Это было проще, чем спорить, — отвечает Ричард. — Забавно. У лейтенанта более варварские методы. Бишоп хмыкает. — Разве на тебя работает что-то иное? — Садисты, — заключает Аластер, откидываясь на спинку дивана и поднося бокал к губам. — Реалисты, — парирует Ричард. Кроуфорд чуть прищуривается, скользя взглядом по его лицу. — На тебя он те же методы применял? — Он лучший старший брат в мире, — отвечает Ричард после короткой паузы. Его голос ровный, без тени сомнения. — Был, есть и останется навсегда. Так что нет, этим я тебя не порадую. Аластер тихо выдыхает сквозь усмешку, делает глоток и отставляет стакан на столик. — Ах, прекрасная братская любовь. Аж завидно. Хотя знаешь, — он подсаживается ближе. — Я и не особо против таких… методов. Ричард бросает на него взгляд — спокойный, ровный, но в зрачках вспыхивает предупреждение. Аластер улыбается чуть шире, как будто именно этого и добивался. Он не отступает — только чуть сдвигается ближе, и теперь их плечи соприкасаются. В этот момент колокольчик на двери бара звенит. Аластер первым бросает взгляд на вход — и узнаёт того, кто стоит на пороге. Алые волосы, знакомое лицо. Фритц Смит. И улыбка Кроуфорда становится по-настоящему хищной. Смит замирает у порога, будто не сразу верит в то, что видит. Ричард не поднимает головы — в этот момент он делает глоток из бокала, спокойно, отрешённо, потом достаёт телефон и что-то печатает. Кроуфорд наблюдает за Фритцем. С жадностью — почти с исследовательским интересом. Он видит, как эмоции на его лице сменяют друг друга: удивление, ярость, бессилие. Аластер делает вид, что просто меняет позу — но едва сдвигается ближе, так что их колени касаются под столом. Ничего особенного. Никаких слов. Но со стороны — жест выглядит слишком интимным. Кроуфорд продолжает смотреть прямо на Фритца, и, не отводя глаз, медленно, почти лениво, кладёт руку на спинку дивана — за плечи Ричарда — и наклоняется ближе. — Как думаешь, у меня есть шанс? — негромко говорит он. Ричард отрывает взгляд от телефона, отставляя стакан. — Что? — Ничего, — спокойно отвечает Кроуфорд. — Просто мысли вслух. Аластер видит, как у двери Фритц делает шаг назад. А потом — ещё один. Фритц разворачивается и открывает дверь, колокольчик громко звякает. Ричард перехватывает взгляд Аластера и поворачивается к двери. Потом взгляд возвращается к Кроуфорду. Он всё понимает. Мгновенно. Его лицо замирает, в нём нет ни злости, ни удивления — только холодное, чистое осознание. — Мне пора. Спасибо за день. И за… наставничество, — говорит Ричард, спокойно, даже с оттенком вежливости, встаёт и протягивает ему правую руку. Аластер хмыкает. Поднимается со своего места. — Из тебя замечательный ученик, партн-… Он не успевает договорить, как Ричард заряжает ему кулаком в лицо. Не со всей силы, но определённо со всей душой. Шум в баре словно встает на паузу. Фритц, столкнувшись с кем-то в дверях и не успев выйти, оборачивается и удивлённо смотрит на происходящее. Аластер, пошатнувшись, но чудом сохранив равновесие, медленно поворачивает голову к Ричарду. — Левой, — хрипло произнёс он, глядя на Ричарда. — Хитро. Ричард опустил руку и выпрямился. — Я тебя предупреждал. Он больше ничего не говорит. Разворачивается, проходит мимо барной стойки и направляется к выходу. Тишина, явно разочарованная тем, что всё кончилась настолько скучно, постепенно наполняется звуками. У двери, всё ещё стоя в растерянности, Фритц не успевает сказать ни слова. Ричард просто берёт его за руку, переплетает пальцы и мягко тянет за собой наружу. — Привет, — произносит он, будто ничего не случилось. — Чего на сообщения не отвечал? Фритц моргает, ошарашенно смотрит на него. — В ахуе был. Пауза. — В смысле — есть. Ещё пауза. — В смысле… в метро. Был. Он запинается, краснеет, но Ричард не смеётся — только чуть-чуть сильнее сжимает его руку. Аластер прикладывает стакан, в котором ещё остался нерастаявший лёд, к пылающей щеке и садится. — Чёртов засранец, — сквозь зубы выдыхает он и отпивает. Кто-то садится напротив. Аластер не поднимает глаз и бросает раздражённое «занято». Когда кто-то не торопится уходить, он поднимает недовольный взгляд. — Я же сказал… Винсент спокойно ставит свой стакан на стол, подпирает подбородок рукой и смотрит прямо ему в глаза. — …блядь, — выдыхает Аластер. И разом допивает оставшийся виски.
