Евхаристия Гесперид

Дай руку, и пойдем в наш грешный рай!..

Наперекор небесным промфинпланам,

Для нас среди зимы вернулся май

И зацвела зеленая поляна, Где яблоня над нами вся в цвету

Душистые клонила опахала,

И где земля, как ты, благоухала,

И бабочки любились налету… Мы на год старше, но не все ль равно, —

Старее на год старое вино,

Еще вкусней познаний зрелых яства…

Любовь моя! Седая Ева! Здравствуй!

С. Парнок

До её слуха то и дело доносилось заливистое пение самых разных птиц. Звонкие короткие позывы соперничали с долгими плавными мелодиями, сливаясь в единый хор, в котором уже было трудно различить отдельные звуки. Где-то поодаль, прерывая мирный шелест водопада, раздавалось уханье. Всё вокруг пестрило всевозможными оттенками зелёного цвета, а пышные ветви кустов и деревьев, наливаясь соком, украшали самые разнообразные фрукты. Круглые изумрудные листья тянулись к большому серому камню, на котором сидела Ева. Совершенно одна. Мурава ласково щекотала босые ноги, что болтались, удобно устроившись на валуне. Тёплые жёлтые лучи, пробираясь сквозь густую листву тропических деревьев, нежно касались бледного лица, крошечными вспышками бегая по опущенным ореховым ресницам. Пряди волос, осторожно обрамлявших её лицо, блеснули в свете очередного луча жидким серебром. Та-которой-сказали-что-её-имя-Ева улыбнулась. Ладошки выгнулись, устремляя пальчики к яркому свету, лившемуся на неё сквозь мозаику листьев наверху. Не было ничего плохого в том, чтобы на время сбежать от Адама и его мелких поручений. Пусть и сам продолжает думать, как назвать маленькую чёрную пташку, что с весёлыми криками стрелой проносится в небе: ласточка или стриж. Пусть сам думает, стоит ли развернуть ложе из пальмовых листьев ногами к востоку или к западу. Пусть сам ищет фрукты, о которых грезил накануне. А она, Ева, потеряет себя в пышной листве; станет очередным полевым цветком в душистом венке, что короновал весь Эдемский сад; растворится в звуках, которыми дышал тёплый лес. Ей нравилось, как всё вокруг тянулось к ней–будто каждое растение в саду, каждая птица, каждое животное, застенчиво поглядывающее на неё из-за кустов– словно весь молодой мир торжественно приветствовал её в свои мягкие объятия. Почему Адам не видел всего этого? Почему он вечно задавался странными вопросами и мыслями, упуская здесь и сейчас? Зачем давать имя пташке, если она не просила его, зачем связывать её узами своих наименований? Почему бы не лечь в траву и не послушать её пение, протянуть ей руку и почувствовать бархат нежных перьев на кончиках пальцев? Почему бы не обнять этот сад, вместо того, чтобы сказать ему, кто он? Ева не понимала. Как и того, почему ей сказали, что она его жена. Почему ей необходимо слушать его странные рассказы о том, как однажды он будет властвовать над всеми четырьмя реками и заберёт золото земли Хавила да выстроит из него дворец, отвечать на бессмысленные вопросы «да» и «нет», вечно выбирать из предложенных вариантов, чтобы в итоге он принял своё собственное, независимое решение? Почему, почему почему? Однословный вопрос крутился в голове, не находя никакого отклика. Если вся её роль жены состояла в том, что происходит каждый день, то ей не хотелось бы быть его женой. Лучше она станет женой мира; женой сада. Если бы она была первой, сказала бы она, что не хорошо ей быть одной? Это не важно. Среброволосая макушка легонько мотнула. Мысли медленно растворялись в калейдоскопическом бульоне звуков, её окружавшем. Сейчас всё то было не важно, ведь Адам где-то далеко, возможно ищет её, а возможно ждёт, пока она принесёт ему корзину розовых колючих фруктов, но даже его громовому голосу не достичь её и не вернуть в царство низких туч, пока она сама не придёт. Светло-серые глаза распахнулись, вглядываясь в буйство зелени вокруг неё. Тёплый лес окружал её повсюду, разделяемый лишь ручейком, журчащем где-то слева. Он тянулся от водопада и больших скал, где она ещё не была. Ева и не сразу поняла, что ручей пускал небольшой рукав чуть поодаль от неё, заворачивая дальше в лес и отгораживая его небольшой кусочек. Сквозь тонкий ряд деревьев и небольших кустов чуть обособленного участка виднелся просвет поляны. Малахитовые растения выстраивали нечто наподобие входа. Чуть повертевшись на облюбованном камне, Ева всмотрелась в лиственную арку под другим углом, зацепляя взглядом и маленький фрагмент того, что скрывал от неё обособленный лесок. Всего секундное движение – что-то длинное с блестящими чёрными чешуйками, оплетаясь вокруг широкого дерева, юркнуло на незримую сторону ствола. По форме это напомнило ей хвост ящерицы, однако Еве не доводилось видеть столь больших ящериц, что могли бы так легко обвить дерево у основания. Новое животное? Если так, то, выходит, Адам ещё не успел назвать его? Крошечная торжественная мысль заставила девушку спрыгнуть с камня, погрузив стопы и кончики длинных волос в мягкую траву. Всё новое – форма, звуки, ощущения, вкус, запах – влекло юную Еву и её пытливый ум. Осторожно ступая по влажным камням ручья и чёрной плодородной почве островка леса, Ева подкралась ко входу, глядя на виднеющееся дерево. Сейчас там никого не было, но ведь она точно видела блестящий чёрный цвет минутами ранее. Обычно животные выходили к ней сами, встречая её нежные протянутые руки. Выбивающееся из привычного поведение только раззадорило любопытство девушки. Вблизи широкое дерево предстало ещё более величественным, чем оно казалось за ручьём. Теперь босые ноги ступали по земле, густо увитой широкими корнями, берущими начало от рельефной древесной колонны, что тянулась вверх, накрывая яркую поляну широкой панамой ветвящихся лабиринтов листвы. Отягощая рвущиеся к солнцу ветви, совершенно себя не скрывая, зрели крупные алые фрукты. Подушечки пальцев скользнули к плоду, приглашающе замершему напротив лица Евы – упругая яркая кожица, блестящая на солнце крошечными точками. И всё же первоначальной целью были не багряные дары дерева. Рука скользнула вкось, отклоняя природное предложение. Несколько шагов, прыжок через громадный корень, опора на древесный ствол – и серым радужкам предстала картина, о которой не сумел бы грезить и Адам. Этажами выстроив кольца змеиного хвоста и извлекая из сочной плоти фрукта красивые звуки, у древа отдыхала другая дева, самозабвенно вкушая алый плод. Широко раскрыв от удивления глаза, Ева зачарованно наблюдала за незнакомкой, прячущейся в тени царственного исполина. Ей казалось, что в этом плодородном саду они с Адамом – единственные, кого Они назвали «человеками», людьми. Хоть неизвестная и отличалась от неё, она всё же выглядела как тот, кого называют человеком, своей верхней половиной в особенности. Кто же она такая? Несколько тихих мгновений, и среброволосая девушка решила подобраться чуть ближе, поколе в её светлой голове ураганным вихрем проносились мысли, которые она не в силах была слушать. Вот пяточка неосторожно наступила на стебель длинного плюща, чьи листья тут же зазвенели колокольчиками, вмиг заставляя черноволосую незнакомку отвлечься от яства, с опаской бросив взгляд в направлении раздавшегося звука. Округлый плод, так и не достигнув бордовых губ, повалился на землю, покатившись вниз к корням, покуда не был остановлен ими. – Кто ты? – звонко воскликнула смятённая обнаружением Ева, держась руками за ствол дерева, чуть скрывая бледное лицо под серебряным покровом пышных волос. Иная дева поднялась из уютного, плетенного корнями сиденья и чуть нахмурила тонкие брови. Аккуратные контуры уст дрогнули, и тихой, чуть шелестящей недоверием мелодией им вторил голос: – Заявляясь в проклятый угол, требуешь от меня назваться первой? – послышалось раздражённое «гм», и тонкие персты чуть сжались – змеиная дева скрестила руки, с подозрением оглядывая таящуюся у древесной колонны девушку. – Так не пойдёт. Явись и ответь: кем ты будешь, и с целью какой приходишь в мой дом? Прекрасная Ева растерянно моргнула и потупила взгляд. Никогда не приходилось ей вторгаться в чужой дом. Она думала, что от начала и до конца, сад – дом для всех. Слова незнакомки пристыдили её, и бледная девушка лишь больше спряталась за деревом, замолкая и поглядывая на чуть сердитую змеедеву. Та же, видя робость чужеземки, вскоре отбросила строгий лик. Ей так долго не доводилось вести беседы ни с кем, кроме голоса своего эго, что это вносило свою долю уныния. Чуть помявшись на месте, блестящие чёрным ониксом чешуйки заскользили по земле, доставляя свою обладательницу прямиком к пришедшей. Аметисты глаз, представшие перед Евой, светились настоящими драгоценными камнями, которых она ещё не видела. Незнакомка задумчиво привлекла тонкий указательный палец к подбородку, чуть склоняя голову – любопытно рассматривая существо, что явилось в её проклятый угол райского сада. – Я Ева, – внезапно ответила девушка, диагональю протягивая зачем-то шелковую прядь волос по лицу. – Мне сказали, что меня так зовут. Посему я Ева, «жена Адама», – серые зеницы ответно вглядывались в черты неизвестной. – А кто ты? – Асфоделюс, – голосом тихой ночи ответила змеедева, – Я зовусь Асфоделюс. – Ас-фо-де-люс. Асфоделюс, стало быть, – проговорила юная Ева. В сизых радужках, как по щелчку, блеснул тот самый огонёк пытливости. Кроме Адама в саду был ещё кто-то, кто может говорить и созидать. Но что до Них? А Они почивали в парящем дворце, украшенном крупными разноцветными камнями, который порой показывался в небесной сфере восточной части Эдема. Ева никогда не могла задать все волнующие её разум вопросы – некому. А в уединённой куще перед ней предстало неизвестное существо, которое по какой-то неизвестной причине, нитью уходящей во тьму собственного сознания, казалось ей родственным. Ева никогда не видела Асфоделюс. Её не мог назвать Адам. Это имя ей тоже дали Они?