Halt mich, als wäre es das letzte Mal

— Я боюсь того, что должно произойти. — Все будет в порядке. Пауль знал, что это неправда. Он видел страх в глазах Кача, неуверенность и беспокойство. Внутри Кач был так же взволнован, как и он, просто он привык подавлять свои мысли. Ужас можно терпеть до тех пор, пока человек просто уклоняется, но он убивает, если человек задумывается об этом. Обычно Паулю удавалось отогнать свои тревоги, громкий артиллерийский огонь, который постоянно сопровождал солдат, помогал, но сейчас ничего не было слышно. Единственными звуками, которые наполняли воздух, были смех других солдат, звяканье бутылок и ровное дыхание Кача. Кач, его друг, Кач с сутулыми плечами и тонкими мягкими усиками, Кач, которого он знал лучше, чем любого другого человека. Он относился к Паулю совсем не так, как другие, с большей любовью и нежностью. И Кач обращался с ним совершенно иначе, чем он обращался с другими членами их маленькой группы; Пауль хорошо помнил, как однажды он сделал выговор Тьядену, накричал на Альберта, но он никогда не делал ничего подобного Паулю. У Кача была острая на язык и грубоватая манера выражаться, но когда он разговаривал с Паулем, в этом было что-то почти нежное. Огонь, разожженный снаружи орущими мужчинами, освещал своим желтым светом маленький домик, где Кач и Пауль пытались обрести покой. Пауль посмотрел на своего друга. Он сидел, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Несмотря на обстоятельства, несмотря на войну и насилие, которые он пережил, он выглядел каким-то умиротворенным. Половина его лица была освещена, и, хотя оно было покрыто грязью, в нем было что-то, что успокоило Пауля. И кровь. Его лицо было также запятнано кровью их друзей и врагов, людей, невинных людей, которые отдали свои жизни ни за что. Он крепче сжал шарф в руке. Когда-то Франц получил его от хорошенькой француженки, проведя с ней ночь. Это был один из моментов, которые он вспоминал с нежностью. Они были такими беззаботными, всем хотелось хоть раз понюхать ткань и услышать все подробности, которые расскажет Франц. Это был один из тех моментов, когда понимаешь, насколько они на самом деле молоды. Им не было и 20 лет, они должны были находиться дома и получать свой первый опыт общения с девушками и вообще с жизнью. Но вместо этого они были здесь и сражались — сражались за что, собственно? Они больше не понимали самих себя. После смерти Франца оно оказалось у Тьядена, он вложил его ему в руку всего несколько часов назад. Ты должен проявить храбрость, сказал он. Ты жив, помнишь? За это ты должен быть благодарен. Для нас. Для тех, кто не смог этого сделать. И теперь он сам был мертв. Пауль не хотел — не мог — думать об этом. Он с трудом мог в это поверить, он потерял всех своих друзей. Всех до единого. Только Кач все еще был там, но кто знает, не погибнет ли и он. Или даже он сам. Когда он думал об этом сейчас, то совершенно не понимал, почему всего несколько месяцев назад с таким энтузиазмом собирался на войну. Он подделал подпись своих родителей, потому что они не хотели его отпускать. Они были правы. Но он и слушать ничего не хотел. Пауль медленно поднял шарф, чтобы понюхать ее. От первоначального запаха француженки ничего не осталось. Как, напомни, ее звали? В конце концов, это не имело значения. Когда он впервые взял ее в руки, она пахла такой чистотой. Как мыло и цветы, и такой свежей и мягкой была тонкая ткань с красивым рисунком. Теперь все было наоборот: от нее пахло потом, грязью и кровью. И смертью. Всех, кто когда-то держал его в руках, уже не было в живых. И его самого, вероятно, скоро не станет. Пауль вздохнул. Он так много пережил, видел столько страданий и насилия, и он был измучен. Его молодая голова не была создана для этого — как и у всех. На самом деле, он все еще был маленьким мальчиком, который читал книги, стоявшие на полке в его комнате, и играл со своими друзьями. С Альбертом, Францем и Людвигом. Которые все уже умерли. И Пауль просто хотел, чтобы его утешили. Поэтому он не стал долго раздумывать и встал, чтобы сесть рядом с Качем. Кач не обратил на него никакого внимания, как будто он спал. После минутного колебания Пауль взял Кача за руку. На ощупь это было грубо и свидетельствовало о том, через что им всем пришлось пройти. И она была такой же грязной, как лицо Кача и его собственное тело. Все в грязи и крови. Но Пауля это не беспокоило, скорее наоборот. Он привык к этому, со временем грязь стала для него привычным миром, в котором он чувствовал себя комфортно. И это вернуло его к реальности, заставило осознать, что это был не сон, который он выдумал, чтобы отвлечься от всех ужасов войны. В какой-то момент Кач повернул к нему голову и посмотрел на него своими прекрасными голубыми глазами. Они были цвета неба, которое он так давно не видел без дыма от снарядов, или озера, в котором он так часто купался в детстве. Паулю почти захотелось снова отдернуть руку, настолько проницательным был взгляд Кача. Возможно, он зашел слишком далеко, и Кач не хотела этого. Но прежде чем он смог заставить себя принять решение, Кач крепко обнял его свободной рукой за плечи и притянул к себе на грудь. И так он лежал, положив голову на сердце Кача, слушая его ровный стук. Убедительное доказательство того, что он все еще жив. Что они оба все еще живы. Очень осторожно рука Кача медленно погрузилась в его светлые кудри и начала нежно расчесывать их пальцами, выбирая маленькие частички грязи. Два солдата, такие разные и в то же время такие похожие, лежали в заброшенном коттедже, так близко друг к другу и совершенно забытые всем остальным своим маленьким миром. Они были утешением в мире, который не обещал утешения, не оставил его для них после всего, что он с ними уже сделал. И все же они могли утешить друг друга и заставить забыть обо всем, что их окружало.