Твои голубые глаза..

      Это был вечер субботы, вроде бы выходной, но не у них, у кого ежедневные съёмки различных проектов, и не частые отпуска.       Вдвоем валиваясь в уже для обоих, ставшей родной, квартиру. Где можно никого не бояться, что вас заметят, где можно не скрывать свои чувства к дорогому тебе человеку.       Не торопясь снимая верхнию одежду и так же тихо разбуваясь, наступая на пятки. Абсолютно без слов, ведь и так все понятно, Шаст проходит на кухню попутно включая чайник — нажимая на кнопку, где тут же загорается синяя лампочка.       Доставая с верхнего гарнитура кружки, неожиданно чувствуя тёплые прикосновения на боках и горячие дыхание в области шеи. От чего Антон вздрагивает.       — Как ты? — спрашивает, в уже ночной тиши, которую нарушает лишь шум чайника, Арсений. Который устроился на чужом плече, наблюдая за действиями Шаста. Последний поворачивается, оказываясь лицом к лицу. Смотря друг другу в глаза, которые бегают с одного на другой, залипая на цвет напротив, или… на глубину этого цвета (?)       — Шаст? — вопрошает Арсений после долгого молчания между которого не последовало ответа.       — Арс, я… устал, —последовала уставшая улыбка. Изумрудные глаза увидевшие понимая в голубых напротив, продолжил, — но знаешь… она, приятная. Особенно рядом с тобой, — улыбка стала ещё ярче.       Приятное для обоих чувство любви и умиротворения, которое чувствовалось в почти полной тишине кухни, но её прервал щелчок чайника, оповещающий о полном нагрева воды. Шастун поворачивается на источник шума, разливая кипяток по кружкам, — чего желаешь, Арсень? — параллельно спрашивает он.       — Давай чёрный…       — … С молоком и двумя ложками сахара, — в один голос заканчивают они, и Шаст улыбается во все тридцать два самому себе. Кидая в чашки зелёный и чёрный пакетик чая, и доставая ранее названое молоко из холодильника. Краем глаза замечая, как расцвел Арсений, его загоревшиеся огонёк в небесно-голубых глазах, который в свете луны и фонарей переливались сапфиром.       Уже отдавая готовый напиток, слегка обжигающий руки, от чего исходил пар, означая недавнюю готовность. Сам же Антон садится на поддоконник, напротив Арса, отпивая свой зелёный чай, ставя его рядом с собой. В помещение повисло молчание, но не угнетающее, а комфортная. Шаст, опирается руками в подоконник, и невольно приподнимает уголки губ — улыбаясь, как дурак, глядя на Арсения, наклонив голову набок. Попов же, поднимает глаза, стреляет ими прямо в Шастуновские.       — Знаешь, Арс., — прервал он тишину, на секунду опуская взгляд в ноги, но вновь возвращая, — твои глаза это… что-то запредельно красивое., — не прерывая метания искр между их очей, Антон продолжил, — их можно описывать бесконечное количество часов, а сравнивать их можно… да так же, беспрерывно, — шумно выдыхает он, беря кружку за ручку и отпивая, после облизывает губы и поджимает их.       — На солнце они похожи на небо, или же переливающиеся сапфиры, — озвучивает Шаст недавнюю мысль сравнения.       — При свете луны и фонарей, твои глаза цветом… м-м, крыла бабочки Морфо. Во, — кое-как вспомнил Шаст.       — А в темноте на океан в ночи, спокойный такой., — будто мечтательно поговаривает тот.       — Когда ты грустишь или плачешь, что происходит не часто., — облегчённо растягивает губя в улыбке Шаст. — Глаза у тебя становятся прозрачно-голубые или просто прозрачные, такие блестящие-блестящие… Не зря говорят «глаза — зеркало души» — Антон, если не считать родителей, единственный кто видел Арсовы слезы. Помнит как при виде них сердце разрывалось.       — А когда ты злишься, к счастью это редко, — всё так же размерено говорил он, хмыкнул, — они темнеют, почти чёрные, но в них все равно горит синие пламя, — улыбаясь, продолжает Шастун, все ещё не поднимая глаза на собеседника, а точнее слушателя его монолога, обладателя тех самых голубых глаз, которые безотрывно наблюдает за смущающимся юношей, подпирая голову рукой.       — Если ты радуешься или счастлив, то глаза твои походят на васильки, но они отливают самым дорогим, самым чистым бриллиантом, — Шаст все же поднимает два своих зелёных луга, — прямо как сейчас, — добавляет он, обращая внимание на то, как светится Арсений.       Попов поднимается со стула и плавно приближается к Шастуну. Антон внимательно наблюдает за действиями Арсения, продолжая опираться руками, по бокам и устало сутулится, смотря на человека перед собой, улыбается. Вглядывается в голубизну глаз напротив в уголках которых собрались морщинки.       Глаза улыбаются. Пробежало в голове на мгновение.       Задумавшись о прекрастносте своей любви, он не успевает заметить, как Арсений протиснулся между его, слегка разведенных ног и обхватывая Шастову талию в кольцо рук, поглаживая широкими ладонями спину. И укладывая голову на плечо, утыкаясь носом в изгиб между шеей и плечом, вдыхая запах родного тела. Одновременно чувствуя как участилось сердцебиение Антона. Последний не долго думая обвивает крепкие плечи, чуть сползая на рельефную спину, буквально падая лбом в ключицы.       Спустя какое-то время они оторвались, переплетаясь взглядами. — Арс… твои голубые глаза.. прекрасны, — проговаривает Шаст почти шёпотом.       — Я тебя так люблю, Антош, ты просто себе не представляешь, — Попов медленно приблизился к лицу младшего, опаляя горячим дыханием чужие губы, он не стал ходить вокруг да около, накрывает губы Шастуна своими.       Для них обоих, это определённо один из лучших вечеров, или уже ночи..