Прости меня

Витари За окном стало шумно, в Риме это означало, что уже было поздно. Витари перевернулся на другой бок и прищурившись, посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Могло быть и хуже. Черт, какой сегодня день? Где он находится? Он гулял с Нео, они немного выпили... Кто-то заерзал на кровати рядом с ним. Он скользнул взглядом по гладкому изгибу обнаженного женского плеча, вниз по руке. Остальное скрывала простыня. Черт, он забыл ее имя. Он был так настолько пьян, что даже не был уверен, что они это сделали, если вообще что-то сделали. Хотя, он тоже был голый, так что… Он запрокинул голову и, моргая, уставился на потрескавшийся потолок квартиры. Его мысли были тяжелыми, отягощенными кокаином и травой, которую он курил. Принимать наркотик, неудачный ход. Ему нужно было взять себя в руки, иначе он превратится в Луку Эспинозу. Он нащупал свой телефон на тумбочке, проигнорировал все сообщения на экране и, встав с кровати с голым задом, отыскал номер Фрэнка в своих контактах. Скорее всего, он не ответит. В телефоне были только гудки. Он не собирался отвечать. Иногда он это делал, но в последнее время он не... — Энджел. Боже, ему нравилось, как Фрэнсис произносил его имя, когда не бросал его в ответ как упрек. Витари наслаждался этим звуком, позволяя ему согреть его насквозь, вплоть до его яиц. Он неторопливо прошел к стойке на кухне и опираясь об столешницу локтями, держал незнакомку в поле зрения, на тот случай если она проснется. Этим утром голос Фрэнсиса звучал устало. Который был час в Великобритании? — Где ты находишься? — спросил Фрэнсис. Витари наслаждался этой глубокой ночью, его голосом с легкой утренней хрипотцой словно после ночного кутежа. Чем он занимался, что так устал? — В Риме, — прохрипел Витари, стараясь говорить тише, чтобы не разбудить ту, чье имя он не помнил. — Я тебя разбудил? — «Боже, скажи пожалуйста, что я это сделал.» Он словно видел его сейчас, с растрепанными волосами и сонными глазами, с мягкими и пухлыми губами, которые так и хочется прикусить. — Нет, я... У меня была интересная ночь. Черт, он возбуждался стоя за этой стойкой, и ему это тоже нравилось. В его постели была женщина, но с ним по телефону разговаривал Фрэнсис, и он нуждался в священнике — жаждал его гибкого, бледного тела — больше, чем то, что эта женщина, вероятно, сделала для него этой ночью. Он провел с Фрэнсисом всего одну ночь — одну прекрасную ночь — и все, что это дало, только разожгло в нем желание большего. Он нуждался в нем, как в наркотике. Чем больше времени Витари проводил вдали, тем отчаяннее становилась его потребность. И эти звонки, такие запретные, но стоящие каждой рискованной секунды. — Черт, я хочу тебя, — прошептал он, все еще пьяный, или возможно под кайфом, а может и то, и другое. Может, ему не стоило этого говорить. Это ничего не изменит, только усилит боль. — Я мечтаю о тебе, — признался он, — все это чертово время. — Я... Мечтал ли Фрэнсис о Витари? Собирался ли он это сказать? Витари облизал губы, переложил телефон в левую руку, а правую опустил на свой член. Должен ли он сказать ему, что сейчас держит свой член в руке, как это напоминает ему, о том, когда пальцы Фрэнсиса сжимали его, как он дрочил по памяти на Фрэнсиса больше раз, чем мог сосчитать, начиная со времен Венесуэлы. — Энджел? — его позвала та самая чье имя он не помнил. Витари подняла голову и посмотрела в глаза своей сонной безымянной любовницы. — Вернись в постель, — сказала она на чистом итальянском. — Это женщина? — В телефоне Витари прозвучал голос Фрэнсиса. Витари услышал это, нотку ревности и что-то еще. Возможно, шок. По крайней мере, Фрэнсис недостаточно понимал по-итальянски, чтобы понять, что сказала женщина. — Нет... Он поморщился. Фрэнсис не был идиотом. — Да? — Понятно. И теперь в его голосе звучала грусть, сердце Витари сжалось и запуталось в своих собственных оковах. — Все не так. — Это не имеет значения. Это имело значение. Витари убрал руку с члена. Он чувствовал себя отвратительно, как будто он сделал что-то не так, как будто он нарушил клятву, что было нелепо. Он и Фрэнсис были никем друг для друга и так и останутся никем. Это была интрижка на одну ночь, безумие в далеком мире, похожем на сон. Боже, как бы он хотел, чтобы сейчас ему приснился сон, в котором он выгоняет эту безымянную женщину и рассказывает Фрэнсису, как он дрочит только на него. Это, вероятно, ему бы тоже не понравилось. Черт, Витари не знал, как это исправить, он знал, что не должен это делать. Так будет лучше. Отрезать Фрэнсиса, как неизлечимую раковую опухоль. Но Фрэнсис не был раковой опухолью, совсем. Он был добрым, а иногда и забавным, до боли милым, но в основном занозой в заднице, и, черт возьми, Витари хотелось упасть перед ним на колени и молить о прощении. — Извини, — сказал Фрэнсис. Какого черта он извинялся? — У тебя своя жизнь, а у меня своя. Не знаю, о чем я думал, когда брал трубку. Тебе не стоит больше звонить. Витари потер лоб. Он не мог трезво мыслить, когда его голову опьяняли наркотики. Он наговорит лишнего и сделает только хуже. — Черт, я сейчас под таким кайфом. Забудьте, что я звонил. Забудьте обо всем этом. — Энджел, подожди... Он закончил разговор и склонил голову, проводя рукой по волосам. Это не имело значения, потому что такими темпами Фрэнсис все равно перестанет отвечать на его звонки, и тогда Витари снова останется один, как и прежде. — Возвращайся в постель, amore. — Убирайся! — Рявкнул он, а затем почувствовал себя неловко из-за этого. Откуда, черт возьми, взялись все эти чувства? Черт, он был мудаком, что подтверждали разнообразные и изощренные оскорбления, которыми называла его безымянная женщина. Она накинула на себя одежду, вышла и захлопнула дверь. Вздохнув, он удалил звонок Фрэнку из истории звонков, как делал это каждый раз, а затем швырнул телефон через всю комнату. Тот ударился о стену и отскочил на пол. И зазвонил. Витари выскочил из-за кухонного стола, перепрыгнул через кровать и схватил телефон. — Да? — «Пожалуйста, будь Фрэнсисом, пожалуйста, будь Фрэнсисом, пожалуйста, будь...» — Отвечай на гребаные сообщения. Джанкарло приезжает, — сказал Сэл. — Будь готов. — Он повесил трубку. Витари откинулся на кровать и стал прислушиваться к хаотичному шуму уличного движения Рима за окном. Джанкарло собирался приехать в Рим, так что ему лучше расстелить красную ковровую дорожку, хотя на самом деле все, чего он хотел, это сесть на частный рейс в Англию, найти Фрэнсиса, прижать его к стене и целовать до тех пор, пока тот не потеряет над собой контроль у него в руках. Даже если это означало, что отец отрежет ему язык. — Сука! — прокричал он в пустой квартире. Фрэнсис был прав. Он не должен звонить ему снова. Но он позвонит. Он поднялся на ноги и, спотыкаясь, поплелся в ванную. У него было несколько часов, чтобы протрезветь и собраться с мыслями, а затем он вновь станет преданным Angelo della Morte. Потому что бизнес всегда был на первом месте.

***

Джанкарло ворвался в Рим по-королевски, прихватив с собой свиту, состоящую из представителей старой итальянской крови. За последние пятьдесят лет в действиях мафии мало что изменилось. Дон по-прежнему оставался королем на своем троне и держал руку на пульсе Италии. Батталья будет существовать еще долго, даже после Джанкарло и Витари, подобно существу из мифов и легенд, если оно теряло голову, на ее месте тут же появлялась другая. Витари поприветствовал своего отца в «Буона Сера», а затем исчез на заднем плане, исполняя свою роль тайного боевого пса. Несмотря на то, что все знали, что он сын Джанкарло, это не привлекало к нему особого внимания. Большинство презирало его. Витари изучали со всех сторон, как со стороны тех, кто хотел быть им, так и со стороны тех, кто хотел убрать его с дороги. Враги были повсюду — в баре, на улице, за тюремной решеткой, в его собственном доме. Лука Эспозито исчез, а его старший брат сидел за решеткой, отбывая срок за убийство, но было много других, которые наблюдали и ждали момента, когда он проявит слабость. Он осмотрел толпу. В «Буона Сера» кипела жизнь, забитое под завязку светскими людьми, знаменитостями, политиками, к которым не мешало бы подмазаться, и всеми остальными, кого Джанкарло держал под каблуком. Витари заметил Сэла у стойки бара и неторопливо подошел к нему. Тот сдавил Витари своими медвежьими объятьями. — Fratello! — Витари схватил Сэла за плечо и приветственно пожал его. — Ты в порядке? — Сэл ухмыльнулся, играючи отталкивая его: — Ты хорошо выглядишь. Римский воздух, или это все женщины, а? Витари фыркнул. — Что-то вроде этого. Ты потолстел, Сэл? Сэл рассмеялся. — Я же говорил уже, что это все мышцы. Разве ты не хотел бы их иметь? Он усмехнулся и устроился за барной стойкой, затем заметил Нео у двери и помахал ему рукой. — Ты знаком с Нео? Сэл обернулся, чтобы хорошенько рассмотреть человека, направлявшегося к ним. — Слышал о нем. Говорят, он вмешивается в дела Джанкарло. — Не больше, чем все мы. С ним все в порядке. — Витари подлетел к Нео, обнял его за плечи и потащил к барной стойке, чтобы представить. Вскоре Сэл заставил их смеяться. Устроившись в баре поудобнее, к ним полилось рекой вино, как и деловые разговоры. Венесуэльский золотой рудник снова перешел под контроль Баттальи. Витари притворился равнодушным и отбросил все чертовы воспоминания о той катастрофе. Сэл бросил на него несколько понимающих взглядов, так как именно он нашел Витари на больничной койке в Каракасе. Все знали, что Витари была в гуще событий, но мало кто знал подробности. Только то, что Лука не вернулся. Ходили слухи, что Витари нажал на курок, и этот слух его вполне устраивал. Ночь подходила к концу, и Сэл ушел на встречу со своим отцом, заместителем босса Джанкарло, Малышом Тони, оставив Нео в баре. — Ты видел, как твой парень висит на мосту? — спросил Нео, все еще посмеиваясь над прощальными комментариями Сэла о том, что консервированные помидоры станут следующим большим заработком. — Какого парня? — Черт, ты что, не видел? — Нео наклонился, его глаза сверкали в мерцающих огнях бара. — Тебе нужно начать смотреть новости. Рики, парень, которого мы поймали, продающим кокс на наших улицах? Этого идиота повесили за шею с камнями в карманах. Мысли Витари метались, он с трудом выдавил из себя улыбку. Рики, которого он нанял, чтобы получить ответы на вопросы о контракте на Фрэнсиса, умер менее чем через сорок восемь часов. — Нет, я этого не видел. — Что? Я был уверен, что это ты. — Нео ухмыльнулся, как будто смерть Рики была какой-то их личной шуткой. — Отпустить его, а потом повесьте на мосту? Похоже на то, что сделал бы L'Angelo della Morte. Витари рассмеялся, надеясь, что его смех не прозвучал растерянно. — Не в этот раз. — Кто-то поторопился, заткнуть Рики рот. — Парень сам напросился. На наших улицах не торгуют и не нарываются на конфликт. Какой мост? — Э-э, я не знаю. Не уверен. Систо, может быть? Тот самый мост, о котором упоминал Рики во время их встречи. Странное совпадение. Либо его заставили говорить, либо кто-то их подслушивал. Могла ли комната прослушиваться? Витари краем глаза наблюдал за Нео. Нео: Лоренцо Бьянки. Умный, брутальный, чистоплотный. Он был именно той новой, жаждущей крови волной, на которой процветала Батталья. И он безусловно продал бы Витари Джанкарло, если бы думал, что это принесет ему победу над доном. Но никаких доказательств этому не было, просто разум Витари пытался соединить точки, чтобы создать картину, которую он искал. Нео был надежным и верным. И все, что он знал, это то, что Рики упомянул священника. У Нео не было причин так поступать. Несмотря на это, Витари потерял преимущество узнать что-либо о контракте. Неужели Рики задал кому-то неправильные вопросы? Этот идиот, похоже, был не из самых сообразительных. Если он разболтал о том, что Витари его отпустил, ДеСика сами могли его прикончить. Неужели ДеСика снова пытались схватить Фрэнсиса? Это казалось маловероятным. Они, как и Батталья, знали, что священник находится под защитой. В бар вошел красивый, голубоглазый, светловолосый мужчина средних лет. Судя по акценту, американец. Он произнес несколько громких приветствий, как будто был со всеми хорошо знаком, после чего направился в сторону стола Джанкарло. Никто и никогда не мог просто войти с улицы и направиться прямо к Джанкарло. Чем занималась охрана? Витари выпрямился. Что-то в нем было не так. Голубые глаза американца остановились на Джанкарло. Он сунул руку во внутренний карман пиджака. Витари оттолкнулся от барной стойки и в три шага преградил мужчине путь, положил руку ему на грудь и встретился с холодно-голубыми глазами. — Остановись прямо здесь. На нем был воротничок священника, и при виде его мысли Энджел сбились. — Все в порядке, Энджел. — донесся глубокий голос Джанкарло. — Отец Дэвис – мой друг. — Покажи мне свою руку, — сказал Витари, он хотел убедиться, что тот не собирается доставать пистолет. Отец Дэвис выпрямился. — Интересное имя, Ангел. — Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшую жестянку и, открыв ее, обнажил ряд сигар, спрятанных внутри. Это был не пистолет. Витари разбирался в людях, считывал их за секунды, и от этого напускного обаяния священника у него заныло нутро. Он прищурился, чтобы убедиться, понимает ли этот человек, что находится на тонком льду.  — Пропусти его, — приказал Джанкарло. Он опустил руку и отступил, позволив американскому священнику приблизиться к Джанкарло. Они пожали друг другу руки, обменялись любезностями, и Дэвис комфортно устроился среди приближенных Джанкарло, как будто он всегда был их частью. — Ты можешь идти, — проворчал Джанкарло, пренебрежительно махнув рукой Витари. Он вернулся к Нео, который наблюдал за всем происходящим, не отходя от барной стойки. — Отец Дэвис, — сказал Нео. — Ты знаешь его? — Знаю о нем. Он – известное лицо американской католической церкви. Приезжает в Рим, чтобы демонстрировать своё влияние. Он связан с Ватиканом. Но я не знал, что он дружит с твоим отцом. Отец Дэвис не был похож на человека, с которым Джанкарло мог бы подружиться. Такие люди, как красивый, дерзкий американский священник, были заметны. Джанкарло, должно быть, нашел ему применение, возможно, в качестве посредника между Ватиканом и Баттальей. Ватикан никогда не опустится так низко, чтобы его ассоциировали с организованной преступностью. Не публично. Но это был Рим, где преступность и религия были двумя сторонами одной древней монеты. — В священниках есть что-то особенное, — размышлял Нео. — Весь этот религиозный багаж, а затем добавьте гламур и театральность. — Он поднял бокал с вином, обводя взглядом бар и его знаменитых посетителей. — Когда все это смешивается, получаются настоящие психопаты. — Он посмеялся над собственным анализом, но он не ошибся. Появление отца Дэвиса испортило Витари настроение, и он даже не мог понять, почему. Дэвис казался обаятельным, располагающим к себе человеком, а за столом Джанкарло он вел себя так, словно был нанятым развлечением. Возможно, так оно и было. Но, как и все остальное с момента возвращения Витари из Южной Америки, это было не так. Нео ушел в поисках лучшей компании, так как настроение Витари испортилось. Через некоторое время снова появился Сэл, сияя своей типичной улыбкой. — Эй, приятель, ты уронил это. — Он занял место Нео за барной стойкой и подтолкнул телефон к Витари по поверхности стола. — Дерьмо. — Он понятия не имел и не мог вспомнить, когда в последний раз он было у него. — Спасибо. Эй, что ты думаешь об американском священнике? Сэл хмыкнул и проследил за взглядом Витари обращенным к человеку, о котором шла речь. — Отец Дэвис? Приживала. Любитель тянуть кокаиновые дорожки с грудей филиппинских девушек, а на следующий день утверждает, что он святой. Витари следовало сначала спросить Сэла. Это прозвучало так, как будто они были знакомы. — Ты его знаешь? — Papá его знает. Ненавидит этого ублюдка. Говорит, что ему нельзя доверять. Его papá, Тони, тоже сидел за столиком, и, судя по его натянутой улыбке и мрачному взгляду, присутствие отца Дэвиса его тоже не слишком радовало. Интересно... Если бы у отца Дэвиса были пороки, то он был бы пойман на каком-нибудь компрометирующем поступке, который Джанкарло использовал бы как рычаг давления. — Почему он здесь? — По той же причине, что и все остальные — чтобы потешить самолюбие твоего отца. — Сэл повернулся спиной к залу и посмотрел на Витари. — Ты слышал, что на твоего священника готовится покушение? — Он не мой священник, — пробормотал Витари. — Кто-то жаждет смерти. — Ты не пытался связаться с отцом Скоттом, может быть, предупредить его? Витари прищурился. — Нет. — Почему его друг вдруг так заинтересовался Фрэнсисом? — С какой стати мне это делать? — Знал ли он о фотографиях, на которых Фрэнсис делает ему один из лучших минетов в его жизни? Джанкарло никому бы не рассказал, но Лука мог это сделать, прежде чем Фрэнсис выстрелил ему в сердце. Список людей, которым Лука мог рассказать, был бесконечным, включая его брата в тюрьме. Если его брат знал, то, вероятно, знал и весь гребаный мир. — Да, конечно, с чего бы тебе это делать? Витари не понравился тон Сэла или то, как он это произнес с этой хитрой, понимающей ухмылкой. Все это было весело и забавно, пока Витари не отрезали язык за вожделения к мужчинам. — Я просто присматриваю за тобой, frà, — сказал Сэл, и его широкая улыбка исчезла. — Не надо. Я оставил все это дерьмо позади в Венесуэле. — Это дерьмо включало в себя все, что, по мнению Сэла, он знал, и больше ничего не нужно было говорить. Никогда. — Просто будь осторожен, Энджел. Витари отмахнулся от беспокойства Сэла и схватил друга за плечо. Пора поднять настроение и сменить тему. — Мы здесь, на вершине гребаного мира. Ничто не может нас тронуть. Еще по рюмочке? Чего-нибудь покрепче? Твоя первая ночь в Риме за последнее время. Давай я покажу тебе, как это делается.

***

Джанкарло покинул пиано-бар на рассвете, но вместо того, чтобы отпустить Витари, он пригласил его поехать на своей машине обратно на виллу. Они немного поболтали, но это было так же неловко, как и всегда. Единственный раз, когда Джанкарло, казалось, расслабился, это когда он угрожал Витари. Великолепная вилла состояла из просторных комнат, армии персонала, роскошных садов и бассейна, который выглядел привлекательно в лучах восходящего солнца. Но это был не дом. Слишком много глаз и ушей у персонала. Витари удалился в свою комнату — скучное, бездушное пространство, в котором характера было не больше, чем в гостиничном номере — и продержался всего двадцать минут, прежде чем отправился бродить по дому. Он нашел своего отца у бассейна, в одиночестве курившего подаренную отцом Дэвисом сигару. Остановившись в тени, Витари раздумывал о том, чтобы уйти. Если он скажет «добрый вечер», это будет неправильно. Если он уйдет, не поговорив с ним, это тоже будет неправильно. — Подойди сюда. Витари неторопливо подошел. Что, может ему сейчас угрожать? Вероятно, он был слишком заметным, слишком громким или недостаточно заметным. Он давно понял, что не может ничего сделать правильно. — Садись, — сказал Джанкарло, указывая тлеющим концом сигары на место рядом с ним. Когда Витари сел, Джанкарло спросил: — Что ты думаешь об отце Дэвисе? Витари вздохнул и прищурился на восходящее солнце. — Не знаю его. — Первое впечатление? — Я ему не доверяю. Он притворщик, стремящийся угодить вам. Я слышал разговоры, что он легко может предать. — Ну что ж, тогда, похоже, ты действительно его знаешь. — Одна из редких улыбок Джанкарло согрела Витари, как лучи восходящего солнца, и вот так, сидя у бассейна на свежем утреннем воздухе, когда легкий ветерок шелестел в пальмах, а мир был тих, казалось, что Джанкарло был обычным человеком, нормальным отцом. Не отцом, который вложил пистолет в руку Витари в шестнадцать лет и велел ему убить человека. — Кто такой Фрэнк? — спросил Джанкарло, все еще улыбаясь. — Фрэнк? — эхом отозвался Витари, как будто его сердце не остановилось. Откуда, черт возьми, Джанкарло знает это имя? — Да, Фрэнк. — Джанкарло затянулся сигарой и выпустил дым к небу. — Кто он? — Я не... я… — Его номер есть в твоем телефоне. — Джанкарло наклонил голову, ожидая ответа. Телефон Витари. Он потерял его прошлой ночью. Сэл вернул ему телефон и спросил о Фрэнсисе. Черт, Сэл взял телефон Витари и отдал его Джанкарло. Вот же ублюдок! Сердце Витари забилось сильнее. — Фрэнк — связной. — Но ты не звонишь ему, а он не звонит тебе? В твоей истории вызовов пусто. Так почему же его имя есть в контактах? Он удалил все звонки, думая, что это уничтожит все улики, но не учел, что отсутствие номера Фрэнка в истории звонков станет неопровержимым доказательством. У него было два варианта: быть честным, признаться во всем и надеяться, что Джанкарло в хорошем настроении. Или лгать и надеяться, что он не знал, кто такой Фрэнк. Честность всегда была лучше, когда дело касалось Джанкарло, но в данном случае честность могла привести к тому, что Витари лишится языка. Или того хуже. Но он не видел Фрэнсиса. Просто позвонил ему. Его отец угрожал отрезать ему язык, если Витари будет сосать член, чего он не делал. — Я скажу тебе это сейчас, сын мой, — Джанкарло затянулся сигарой. — То, что в нас с тобой течет одна кровь, это не прощает тебе твоих грехов. Витари вздрогнул. Джанкарло, несомненно, знал, что он звонил Фрэнсису. Джанкарло положил руку на стол и пристально посмотрел на Витари. — Посмотри на меня. Витари смотрел, не опуская подбородка, даже когда ему хотелось упасть на колени, умолять о прощении и поклясться никогда больше так не делать. Джанкарло ткнул в его сторону сигарой, четко проговаривая. — Я вытащил тебя из Англии. — Отец помолчал, тщательно подбирая слова. — Я привел тебя в свой дом, и я сделал тебя тем, кто ты есть. Держись подальше от священника и от прошлого. Есть вещи, от которых даже я не могу тебя защитить. Это... была не та критика, которую он ожидал. Звучало так, как будто Джанкарло было не все равно. — Понимаешь? Витари кивнул. — Да, Papá. Джанкарло откинулся на спинку кресла. Пепел сыпался с конца сигары. — Не разочаруй меня, Витари, и однажды все, что я построил — а до меня мой отец, твой дед — станет твоим. В нем зародилось какое-то странное тепло, чувство принадлежности, чувство гордости. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Его всегда заталкивали в темноту, держали взаперти, как тайну, о котором никто не хотел говорить. Слова Джанкарло подразумевали, что в его жизни есть место для Витари. Не просто место, а трон. — Я тебя не подведу. — Хороший мальчик. Витари откинулся на спинку кресла с бешено бьющимся сердцем наблюдая за восходом солнца вместе с отцом.