Прости меня

Фрэнсис Возвращение Фрэнсиса к своим обязанностям в Вестминстере в Лондоне прошло без происшествий. Жизнь шла своим чередом, день за днем. Казалось, этого должно было быть достаточно: помогать людям, которые приходили к нему, радоваться свадьбам, святым причастиям и крещениям, утешать семьи на похоронах. Это было то, ради чего он давал обет, чему посвятил свою жизнь. Он несколько раз разговаривал с отцом Хоукером по телефону, ища совета. Конечно, он не мог обратиться к архиепископу Монтегю, который, по крайней мере, избегал его с момента покушения. Отец Хоукер не упоминал о том, что он назвал «инцидентом» из прошлого Фрэнсиса. Они говорили об этом, но без подробностей, было достаточно знать, что у него есть друг в церкви. Монотонность — это хорошо, убеждал он себя. Рутина полезна. Одиночество… нормально. Отец Хоукер пытался объяснить, что они никогда не могут быть одинокими с Богом. Но в последнее время Фрэнсис находил Бога несколько односторонним. Тем не менее, жизнь продолжалась. Шрам на виске, оставшийся после неудачного выстрела, стал едва заметным и бледным, а круглый след от ожога на ладони зажил, оставив это место онемевшим. Он часто касался его во время молитвы, напоминая себе, что иногда самое трудное, что человек должен сделать, — это уйти. — Мы радуемся в страданиях наших, зная, что от страданий происходит терпение, а терпение порождает опытность, а опытность порождает надежду, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам. Он произносил эти слова во время утренней службы, произносил их сотни раз прежде, но в этот день они задели за живое. Когда-то у него была надежда. Но где-то на пути он ее потерял. Обретет ли он когда-нибудь надежду снова, или он отказался и от нее? — Отец Скотт? — Да? — Он оторвался от чтения Псалмов, пораженный появлением архиепископа в своем кабинете. Монтегю стоял у двери, словно чувствуя, что Фрэнсису нужно пространство. Небрежно одетый в обычную гражданскую одежду, свитер с V-образным вырезом и брюки, он редко казался более дружелюбным. — Вы не слышали, как я постучал? — спросил он. — Э-э, нет, я читал. — Я собираюсь отдохнуть вечером, и у меня есть запеканка в мультиварке. Ко мне присоединится дьякон Стронг. Не хотите ли присоединиться? Приближается вечер, и я уверен, что вам не по душе мысль о том, что придется проводить еще один вечер в одиночестве в своей квартире. Это было обычное предложение между коллегами, не более того. Фрэнсис ожидал какого-то жеста примирения уже несколько недель, с тех пор как они вернулись из Рима. Но архиепископ был замкнут, погружен в свои обязанности и держался подальше от Фрэнсиса. Диакон Стронг был достаточно приятным человеком, все еще осваивающимся и изучающим традиции и ритуалы жизни собора. Предложение поужинать было добрым жестом. Фрэнсис сглотнул. — Я планировал просмотреть свои заметки к свадьбе в конце недели. — Возьми их с собой, — улыбнулся Монтегю. — Мы все обсудим вместе. Стронгу не помешает практика. Ты же не скажешь, что тебе не терпится вернуться в холодную квартиру? И когда ты в последний раз ел горячую еду? Нет, я настаиваю. Присоединяйся к нам. Я всегда готовлю слишком много. Увидимся через двадцать минут. — Он развернулся и в несколько шагов вышел из кабинета. Фрэнсис мог бы отказаться, но Монтегю придумал бы другую причину, чтобы убедить его, и это продолжалось бы изо дня в день, пока Фрэнсис не согласился. Лучше было просто покончить с этим. Он пойдет, они поужинают, и Фрэнсис покинет диакона и архиепископа, как только это позволят приличия. Монтегю был отстранен и даже равнодушен. Этот ужин был всего лишь поводом не оставаться одному, и он был прав: Фрэнсису не хотелось возвращаться в свою холодную квартиру, чтобы провести еще одну ночь в тишине и одиночестве. Он закончил дела, навел порядок в кабинете и отправился в апартаменты архиепископа. Поскольку все жилые здания были частью перестроенной канцелярии, расположенной по соседству с внутренним двором собора, ему не пришлось далеко идти. Из-за двери апартаментов доносились легкие звуки джаза. Фрэнсис постучал. — Входите! Внутри аппетитный аромат горячей запеканки поднял ему настроение. Возможно, это была не такая уж плохая идея. Фрэнсис последовал за звуком звенящей посуды и нашел Монтегю на маленькой кухне, окруженного клубами пара из мультиварки. Три тарелки ожидали своей подачи. — Как раз вовремя. дьякон Стронг скоро будет здесь, — с улыбкой сказал Монтегю. — Могу я чем-нибудь помочь? — О, спасибо, да. Прошло много времени с тех пор, как я принимал гостей, и мне есть о чем подумать, а может, я просто старею и забыла, как готовить больше, чем на одного человека. — Он рассмеялся. Фрэнсис занялся тарелками, затем накрыл на стол в столовой, стараясь не думать о том, каким ужасно знакомым становится этот вечер — ужин у Монтегю, за которым следуют интимные моменты, когда Монтегю берет его за руку и ведет в спальню. Он отогнал от себя старые воспоминания. Это не имело значения, скоро приедет дьякон Стронг, и они будут обсуждать его учебу и работу, как трое профессионалов. — Как поживает отец Хоукер? — Ты с ним часто общаешься, да? — спросил Монтегю, появляясь с двумя наполненными до краев тарелками. — Иногда, да. А что?  — У меня есть некоторые опасения. Пожалуйста, садись. Так, где же вино? — О, тарелка Стронга, давайте я принесу... — О, в этом нет необходимости. — Монтегю снова рассмеялся. — Он не приедет. — Он поставил на стол бутылку красного вина и два бокала. — Не придет? — спросил Фрэнсис, застыв наполовину вскочив со стула. — Нет, он позвонил минуту назад. Пока ты накрывал на стол. Срочные дела. Он очень извинялся. — Монтегю налил вино. — О. — Это звучало... правдоподобно. — Итак, отец Хоукер, — продолжил Монтегю, наполняя свой бокал. — Каким он тебе кажется? — Я... э… — Фрэнсис сел и автоматически поблагодарил Монтегю за вино, когда тот протянул ему бокал. — Он кажется мне нормальным. — Ты с ним часто общаешься? — Часто? Я... Иногда, пожалуй. Он был моим наставником... — Я был твоим наставником. Но продолжай. «Нет, ты был тем человеком, который склонял меня заниматься с тобой сексом, когда я был слишком мал, чтобы знать, что такое секс.» Фрэнсис потерял способность ясно мыслить, его разум погрузился в пустоту. — Прости, я потерял нить разговора. О чем ты спрашивал? Монтегю сидел, улыбался и выглядел идеальным хозяином. — Поешь. Иначе еда остынет. Один. С архиепископом Монтегю. За ужином. Его аппетит пропал, но он старательно ковырял еду на тарелке, перекладывая ее с места на место. Так не должно было быть. Он стал взрослым мужчиной, а Монтегю больше не имел над ним власти. И все же, почему-то, имел. И дело было не только в том, что Фрэнсис дал ему обет послушания, хотя это, безусловно, было частью той путаницы в его голове. — О чем вы обычно разговариваете, ты и отец Хоукер? — продолжал расспрашивать Монтегю. Мысли Фрэнсиса плыли, будто отдельно от него самого. Он не хотел поддаваться панике, но чувствовал, как она нарастает. — О, ни о чем особенном, повседневные дела, какие-то проблемы, если они возникают. — Ты ему исповедовался? — — спросил Монтегю, разрезая картофель, будто сам ответ его совсем не интересовал. Фрэнсис взял бокал и сделал большой глоток вина. Горькое. Как и этот вечер. — Да, исповедовался. — Исповедоваться перед коллегами было обычным делом для священников. Почему Монтегю так интересовался отцом Хоукер? Монтегю улыбнулся и положил кусочек картофеля между своих бледных губ. Капля подливки скатилась по его подбородку. Фрэнсис понял, что с него хватит. Чем быстрее он сможет выйти за дверь, тем лучше. — Знаешь, пожалуй, мне стоит идти. У меня завтра насыщенный день... — О, не говори глупостей. Ты только что пришел. И ты почти не притронулся к еде. Фрэнсис нахмурился. — Ну, без дьякона Стронга все совсем не так, правда? Если он вообще собирался прийти. Монтегю перестал жевать и выпрямился. Его холодные глаза сузились. — На что ты намекаешь? Что, если Фрэнсис ошибался? Что, если этот вечер действительно был просто обычным ужином? Что, если проблема в самом Фрэнсисе, который без причины перенес свое прошлое в настоящее? — Прости, — неожиданно для себя сказал Фрэнсис. Он почти слышал, как Витари отчитывает его за это, говоря, что ему не за что извиняться. — Это я должен извиняться, — сказал Монтегю, проведя языком по зубам, а затем откинувшись на спинку стула. — За прошлое. Фрэнсис замер. Его сердце глухо стучало в груди. Нет, он не хотел говорить о прошлом или обсуждать что-либо из этого в этой комнате сейчас. — Все мои действия были... ужасны. Я прошу прощения за все. Ты был прав. Я был для тебя наставником и не имел права что-либо делать с тобой в том возрасте. Это было неправильно с моей стороны. И мне очень жаль, Фрэнсис. Действительно ли он сожалел? Слова звучали искренне, но были произнесены как-то легкомысленно. — Я... Что ж... Я изменился, — добавил он, отхлебнув вина. Значит, он просто перестал приставать к мальчикам после того, как ему это сходило с рук в течение многих лет? Это казалось маловероятным. Но Фрэнсис хотел верить ему, если это означало, что никто больше не пострадал после него. Что он должен был сказать? Спасибо? Ты прощен? Это ли искал Монтегю — прощения? — Я хотел, эм... — Монтегю постучал ногтем по скатерти. — Я хотел спросить о ком-то, кого ты, возможно, знаешь. Фрэнсис отпил вина. Он не пил до встречи с Витари. Теперь он задавался о том, сможет ли он заскочить в местный магазин после ужина и купить бутылку чего-нибудь крепкого, чтобы он мог утопиться в ней, когда вернется домой. — Он итальянец, если быть точнее. Фрэнсис поднял взгляд. — Кажется, его зовут Анджелини. Витари Анджелини. Ты случайно не знаком с ним? Это была ловушка? Он уже знал, что Фрэнсис очень хорошо знаком с Витари? Было ли это проверкой? Почему он спрашивает об этом именно сейчас? — Я... э-м… я не уверен. — Он был очень настойчив, пытаясь попасть в твою палату в больнице после того ужасного инцидента у собора Святого Петра. Фрэнсис откинулся на спинку стула, и теперь фрагменты того дня складывались в единую картину. Монтегю подвергся нападению в приемном отделении больницы, и теперь он спрашивал его о Витари? Фрэнсис вдруг понял, кто напал на Монтегю. Боже, неудивительно, что архиепископ не показывался ему на глаза. Ему повезло, что он остался жив. Хотя Фрэнсис ужасно жалел, что это не так. Нет, это было неправдой. Он не желал ему смерти. Может быть, иногда. Или постоянно. Возможно, он жалел, что Витари не вбил его в землю за все, что Монтегю сделал с ним в прошлом. — Я не думаю... Я не знаю его, нет. — Кровь стучала у него в висках. — Кто он? — Он выпил еще вина, скрывая любое выражение, которое могло его выдать. — Он довольно жестоко напал на меня. Оказывается, у него связи с мафией. Можешь представить? Такой человек нападает на меня средь бела дня. Ужасно. Но, учитывая твое недавнее... невезение, я подумал, что, возможно, ты с ним сталкивался? Фрэнсис скривился и пожал плечами. — Я не знаю... Они не использовали настоящие имена в моем присутствии. Это имя мне ни о чем не говорит. — Просто, возможно, ты встречал его раньше, понимаешь, — продолжил Монтегю, и на этот раз, когда Фрэнсис взглянул на него, Монтегю пристально смотрел ему в глаза. — Он из твоего прошлого. — А? — Сердце Фрэнсиса билось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит ребра. — Неважно. Я уверен, что это была всего лишь случайность. Да, конечно, Витари поскользнулся, и его кулак случайно прилетел в лицо Монтегю. Несколько раз. Фрэнсис усмехнулся, глядя в бокал с вином. Витари говорил, что отрежет Монтегю яйца. И он бы это сделал. Витари в ярости был жестоким, как волк. Он бы на этом не остановился. Не после того, что Монтегю сделал с ним. Он подверг бы его пыткам, и, хотя думать о таких вещах было неправильно, Фрэнсис все же смог представить его крики. И вот теперь Фрэнсис, ужинает с тем, кто издевался над Витари. Отвращение бродило в его желудке, как прокисшее вино. Это было предательством по отношению к их прошлому. Ему никогда не следовало приходить. И если Фрэнсис поверил Монтегю, когда тот сказал, что изменился и теперь все в прошлом, то он был дураком. Монтегю явно солгал, чтобы заманить его сюда сегодня вечером. Дьякона Стронга, вероятно, никогда не приглашали. Фрэнсис посмотрел на стареющего мужчину через стол. Монтегю знал, что натворил, и он прочувствовал на себе месть Витари. У Монтегю была власть, были связи, но были ли эти связи достаточно сильными, чтобы контролировать L'Angelo della Morte? Очевидно, нет, раз Витари избил его средь бела дня и все еще оставался на свободе. В его взгляде мелькнул страх. Хорошо, он должен бояться. Фрэнсис допил последний глоток вина и поставил бокал на стол. — Спасибо за ужин. Мне пора идти. — Ну что ж, если ты действительно настаиваешь. Пожалуй, я допью вино один. Что, по его мнению, должно было произойти? Что Фрэнсис останется, и они поговорят, о чем? Будет ли это как в старые добрые времена? Когда-то Фрэнсис верил, что любит этого человека, что их отношения были нормальными. Что Монтегю отвечал ему взаимностью. Но ничего в их прошлом не было связано с любовью. — Я знаю одно, — сказал Фрэнсис, проводя пальцем по ножке пустого бокала. — Я бы не хотел пересекаться с теми, кто меня похитил. Они жестоки, безжалостны и свирепы. Они убивают без колебаний. Может быть, этот Витари принял тебя за одного из своих врагов? Если это так, то тебе повезло остаться в живых, архиепископ. Тонкая улыбка Монтегю дрогнула. — Ошибка, да. Уверен, что так оно и было. Что ж, спокойной ночи, Фрэнсис. Наконец, этот ужасный ужин закончился, и Фрэнсис мог уйти. Он отодвинул стул и встал. Комната закружилась — сколько вина он выпил? Он потянулся к столу, чтобы удержать равновесие, но едва не промахнулся. Что-то было не так. Он взглянул на Монтегю, на его безучастное, ничуть не удивленное выражение лица. Ни капли беспокойства, ни тени тревоги. Он просто ждал... В голове Фрэнсиса пульсировало. — Ты... подсыпал мне что-то? Монтегю усмехнулся. — Не драматизируй, Фрэнсис. Я думаю, ты просто слишком много выпил вина. Тебе так не кажется? — Нет, это не... что... Это. — Его накачали наркотиками. Он был уверен в этом. Один бокал вина не заставил бы комнату кружиться. А она кружилась. Стены плыли, пол наклонялся, в голове началась пульсация. — Ну что ж... — Монтегю оказался перед ним, протягивая руку. Он двигался слишком быстро — все это не казалось реальным. Фрэнсис попятился назад, но запнулся об ножку стула и упал, рухнув на пол на четвереньки. Нет... Этого не может быть. Он должен встать и уйти... — Ты сделал это, — невнятно пробормотал он. От паники все его тело дрожало. «Боже, помоги мне.» Монтегю присел перед ним на корточки. — Все в порядке. Расслабься. — Почему... Делаешь это? — Потому что ты мой и всегда будешь моим. Тени пульсировали, подкрадываясь все ближе с каждым ударом его сердца. Нет, он не может потерять сознание. Он не может остаться с этим человеком и снова стать беспомощным. Этого не должно случиться. Он не хотел этого. Он попытался достать телефон из кармана, нащупал его пальцами, но тот выскользнул и с грохотом упал на пол. Он падал, падал, но не двигался... — Все в порядке, Фрэнсис. Ты в безопасности. Я никогда не причиню тебе вреда. —Монтегю скользнул по щеке Фрэнсиса, грубым от сухости пальцем, и это было последнее, что он почувствовал, прежде чем тьма накрыла его и унесла прочь.

***

Фрэнсис резко открыл глаза как от толчка, сердце бешено колотилось, тело было в состоянии повышенной готовности, но голова все еще медленно соображала. Он лежал на диване в незнакомой гостиной, накрытый тяжелым коричневым пледом. Его мысли были обрывистыми и путаными. Затем одна из них вонзилась в него, как стрела из темноты: это была квартира Монтегю. Он вскочил с дивана и споткнулся о стоящий рядом стул. Голова гудела, грудь тоже, а легкие горели, отчаянно пытаясь вдохнуть воздух, который, казалось, не мог попасть внутрь. Ему просто нужно было несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Вчерашний вечер, ужин, вино... — Господи, нет. Монтегю к нему прикасался? К горлу подступала тошнота, а голова кружилась еще сильнее. Он опустился на стул, закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. С каждым вдохом его сердце успокаивалось, и когда он наконец открыл глаза комната постепенно обретала четкие очертания. Тело не болело, он не чувствовал... что его трогали. Но внутри он все равно чувствовал, что его использовали, обманули, заставили снова почувствовать себя глупым и ничтожным. И этот ублюдок накачал его наркотиками! Где сейчас Монтегю? Фрэнсис поднялся на ноги, пошатнулся, сглотнул и усилием воли заставил свое тело стряхнуть вялость. Архиепископ оказался еще более отвратительным, чем он предполагал, и ничего не изменилось. Он все так же оставался мерзким, властным извращенцем. — Монтегю? Ты здесь? Никто не ответил. Если Монтегю не было здесь, то Фрэнсис мог свободно осмотреть его квартиру. Возможно, это его единственный шанс, пока он оставался в этих стенах один, потому что он больше никогда сюда не вернется. Фотография Стэнморских мальчиков, которую Монтегю отнял у Фрэнсиса? Он должен был ее найти. Он поспешил из гостиной, проходя мимо столовой — стол был уже убран после вчерашнего ужина. Боже, чем он его накачал? Каким-то наркотиком для изнасилований? Зачем это было делать, если он к нему не прикасался? Вероятно, чтобы показать свою власть. Или как предупреждение. Он не мог думать об этом. Ему нужно было найти фотографию, уйти и покончить с этим отвратительным инцидентом. Распахнув дверь спальни, он оглядел комнату. Кровать была заправлена и, к счастью, пуста. Если бы он застал Монтегю спящим, возможно, он схватил бы одну из подушек и... Нет, он не мог даже думать об этом. Где архиепископ мог хранить что-то важное, как эта фотография? Он держал бы ее поблизости, где мог бы любоваться юным Фрэнсисом. Сама мысль о том, что Монтегю прикасается к фотографии, скрутила внутренности Фрэнсиса. Он открыл ящик прикроватной тумбочки, и нашел ее, смятую и сложенную, лежащую рядом с карманным сборником псалмов с золотым тисненым и крестом на обложке. Фрэнсис схватил фотографию и захлопнул ящик. В нем росло злобное желание совершить что-нибудь мстительное, например: изрезать простыни или разгромить комнату. Но он проглотил ярость. Лучше ничего не делать и просто уйти. У него была фотография. Одно было ясно наверняка. Фрэнсис больше не мог молчать. Если он ничего не скажет, то издевательства Монтегю могут усилиться. Фрэнсис не мог так жить, постоянно оглядываясь. Архиепископ Чарльз Монтегю был опасен. Фрэнсис прислонился к стене, чтобы перевести дыхание, и взглянул на фотографию. Поскольку она была сложена, он заметил на обратной стороне надпись, сделанную простым карандашом, которую раньше не замечал. Раньше из-за пыли рассмотреть ее было трудно. Монтегю, должно быть, очистил ее. Этой надписью были числа, записанные в столбик — их было пятнадцать... как и мальчишек на фото. Были ли эти числа важными? Он не должен был снова влезать в это дело о Стэнморе. Все это должно было остаться в прошлом, похоронено, ради всеобщего блага. Но фотография и действия Монтегю ясно дали понять: забыть Стэнмор невозможно. Фрэнсис взглянул на свою левую руку, на шрам от ожога сигарой. Он не мог притворяться хорошим человеком, и уж точно не был хорошим священником. Но единственное, что он должен был сделать, это привлечь к правосудию тех, кто виновен в зверствах в Стэнморе. Какую бы форму ни приняло это правосудие. Начиная с Монтегю. Он поспешно покинул квартиру, вернулся домой, разделся и встал под обжигающе горячий душ, затем оделся для работы. Если он встретит Монтегю, то пока промолчит. Он сделал снимок найденной фотографии на телефон, включая числа на обратной стороне. По крайней мере, теперь у него будет копия, если Монтегю снова украдет оригинал. Затем он набрал номер отца Хоукера и оставил ему сообщение, с просьбой срочно перезвонить по поводу инцидента. Время пришло. Он расскажет отцу Хоукеру все. Церковь отстранит Фрэнсиса и архиепископа от обязанностей, пока будут проводиться расследования. Это будет небольшая победа, но, надеюсь, первая из многих. Монтегю не следовало позволять оставаться у власти все эти годы. И в этом, возможно, была вина Фрэнсиса, который не предпринял никаких действий раньше. Эту ошибку он собирается исправить сегодня. Фрэнсис вошел в административное здание собора. Телефоны звонили, за дверями слышались разговоры. Дверь кабинета Монтегю тоже была закрыта, в конце коридора. Фрэнсис замер у двери своего кабинета, уставившись на закрытую дверь Монтегю, словно мог видеть сквозь нее человека, сидящего за столом. Он должен был войти туда и сказать ему, что тот не имел права делать то, что он сделал. Противостоять Монтегю не может быть сложнее, чем то, что Фрэнсис пережил в Венесуэле. Но если он разозлился и набросится на него, архиепископ использует потерю его самообладания против него самого. Нет, он должен обдумывать каждое действие, быть умнее. Дверь кабинета Монтегю открылась, и улыбающийся светловолосый мальчик попрощался с Монтегю, затем закрыл за собой дверь и поспешил по коридору. — Святой отец, — поприветствовал он, проходя мимо Фрэнсиса. — Доброе утро, — пробормотал Фрэнсис. Мальчику было не больше, чем Фрэнсису, когда Монтегю соблазнил его, на пороге полового созревания, с голубыми глазами и полный мечтаний. Ярость закипела внутри него. Вчера за ужином он что-то подсыпал Фрэнсису в вино, а сегодня утром пригласил этого невинного мальчика в свой кабинет? Нет. С него хватит. Это должно закончиться сейчас. Фрэнсис зашагал по коридору и распахнул дверь кабинета Монтегю. Монтегю поднял взгляд из-за стола. Фрэнсис захлопнул за собой дверь. Он ничего не сказал — тысяча слов крутилась у него в голове, но ни одно из них не могло пробиться сквозь ком в горле. Он убил человека в Венесуэле. Выстрелили ему в голову. Почему он не мог накричать на Монтегю? Почему слова не шли? — У меня плохие новости, Фрэнсис. Возможно, тебе стоит сесть, — сказал Монтегю, сложив руки на столе. Он не хотел садиться. Он хотел спросить, для чего его накачали наркотиками, хотел узнать, что Монтегю сделал с ним, пока он был без сознания, но в то же время ему хотелось уйти. Однако он знал, что должен остаться, ради этого мальчика, ради всех мальчишек, к которым прикасался Монтегю. Ради Витари, к которому прикасался этот человек и другие погубив его. — Тебе стоит привести свои дела в порядок. — Фрэнсис поднял подбородок. — Я сообщу о том, что ты сделал, в полицию. Монтегю глубоко вдохнул и откинулся на спинку скрипящего кресла. — Что, по-твоему, я сделал, Фрэнсис? — Нет! Я не позволю тебе морочить мне голову. Ты накачал меня наркотиками, Чарльз. Он не казался испуганным или удивленным. Просто смотрел на Фрэнсиса, такой спокойный. — Ты просто выпил слишком много вина. Фрэнсис ударил ладонями по столу, заставив подпрыгнуть стаканчик с ручками, и уставился на безучастное лицо Монтегю. — Не заблуждайся, думая, что я слаб. Ты не представляешь, на что я способен. Я больше не наивный ребенок, который думает, что ты гребаный супергерой. Я знаю, что ты сделал, и знаю, что ты продолжаешь это делать, и я, черт возьми, уничтожу тебя. — Глаза Монтегю расширились. — Знаю ли я Витари Анджелини? Да, я знаю Витари. У него есть другое имя. L' Angelo della Morte. Я вижу по твоим глазам, ты знаешь, что оно значит. Я знаю, что ты с ним сделал, и я знаю, что когда он встретит тебя снова, он обрушит на тебя свою месть, Чарльз... — Фрэнсис... — Ты — жалкое подобие человека, который не должен быть частью церкви и которого никогда нельзя оставлять наедине с ребенком... — Фрэнсис, тебе нужно успокоиться... Фрэнсис вытащил фотографию из кармана и швырнул ее на стол. — Все они мертвы, кроме меня. Потому что я под защитой? Потому что ты хочешь меня трахать? Это оно? Другие тоже угрожали рассказать про то, что происходило в Стэнморе, поэтому ты их убил? Но не меня, потому что ты думаешь, что контролируешь меня? Монтегю рассмеялся. —Это безумие! Успокойся, Фрэнсис! — Безумие в том, что ты сидишь и смеешься, как будто никто не может тебя тронуть. — Отец Хоукер мертв. Мысли Фрэнсиса остановились. Он не был уверен, что правильно его расслышал. — Не... — Нет, это не может быть правдой. Голова закружилась, и вся ярость ушла. — Ужасно, правда. Мне очень жаль. Я знаю, вы были близки. Нет, это не может быть правдой. — Ты лжешь. Монтегю скептически нахмурился и потянулся за сложенной газетой на столе. Он подтолкнул ее к Фрэнсису. Местный священник найден мертвым у себя дома. Фрэнсис опустился в кресло. Отец Хоукер...? Дрожащими пальцами он потянулся к газете и прочитал несколько строк. Отец Хоукер был найден у подножия лестницы в своем доме. Все признаки указывали на несчастный случай, хотя полиция еще не опубликовала официальный отчет из-за недавних событий, связанных с церковью Святой Марии, включая похищение Фрэнсиса. Они убили его. Монтегю спрашивал об отце Хоукере. Но это было вчера вечером. Газеты не работают так быстро. Отец Хоукер умер два дня назад, всего через день после того, как Фрэнсис в последний раз разговаривал с ним. Монтегю знал. — Ты сделал это. Архиепископ рассмеялся. — Там ясно сказано, что это был несчастный случай. Фрэнсису понадобилась вся сдержанность, чтобы не перепрыгнуть через стол и не обхватить руками его шею. Шок и отвращение сплелись внутри него, вызывая у него тошноту. — Тебе нужен отдых, Фрэнсис. Ну, неужели ты ничему не научился из всего этого? — Архиепископ Монтегю наклонился вперед и посмотрел на него, как будто он был просто заботливым, беспокоящимся другом. — Вокруг тебя умирают люди, Фрэнсис. Даже слухи ходят, что ты убил человека. Конечно, я в это не верю, но покушение на твою жизнь ясно показывает, что ты связан с очень плохими людьми. Людьми вроде этого мистера Анджелини. Тебе нужно очень тщательно подумать о своем будущем. Я спонсировал тебя, был твоим наставником. Я даже ускорил твое посвящение в сан. Ты многим мне обязан, и пора бы уже начать тебе слушать меня. Боже, его сейчас вырвет, или он упадет в обморок, или совсем потеряет рассудок. — Я не позволю тебе запугивать себя. Больше нет. Я раскрою все, что ты сделал. Меня не волнует мое будущее. Монтегю вздохнул. — Если ты будешь обвинять меня в определенных вещах, боюсь, это не лучшим образом отразится на тебе, как на отвергнутом любовнике. — Отвергнутом?! — вырвалось у него. — О чем ты! — Дорогой Фрэнсис, у меня есть фотографии, чтобы доказать это. Хотя я бы предпочел, чтобы наши отношения держались подальше от глаз общественности, я опубликую несколько фотографий, сделанных прошлой ночью, где ты явно в моей постели. Конечно, скандала будет не избежать, поэтому я уверен, что ты предпочтешь, чтобы я не опубликовывал эти фотографии. Фрэнсис рассмеялся. Иначе он бы заплакал, а он не мог позволить Монтегю увидеть его слезы. Этот человек был безумен. — Ты сфотографировал меня в своей постели? — В качестве страховки, на случай если с тобой возникнут трудности, — сказал он как ни в чем не бывало. — Ты себя слышишь? — Фрэнсис закрыл глаза и подавил гнев. Это не имело значения. Что значили несколько фотографий по сравнению со всем, что Фрэнсис знал о Монтегю? Но у него все еще не было никаких веских доказательств. Все сводилось к его слову против слова Монтегю. Это никогда не дойдет до зала суда. Не с той властью, которой обладал Монтегю. Так что у него не оставалось выбора. Ему не нужны были доказательства. Он знал, что сделали с ним и с Витари. Фрэнсис не собирался сообщать об этом в полицию. Нет. Он купит пистолет. И выстрелит Монтегю между глаз, как он сделал это с Лукой. Тогда все закончится. — Нет необходимости все усложнять, не так ли, Фрэнсис? — сказал Монтегю. Фрэнсис вздохнул и открыл глаза. Существует больше одного способа добиться справедливости. Он все это время шел неверным путем. — Тебе стоит беспокоиться не обо мне, архиепископ. — Он улыбнулся. — За тобой придет L'Angelo della Morte. — Фрэнсис встал и встретился взглядом с Монтегю. — На твоем месте я бы начал молиться уже сейчас.