Путы

      Лео руки свои тянет, желая задушить.       Амон же сверкает чёрными глазами, улыбается мягко и тянется ближе телом, обнимает, поглаживая по спине, шепча «Я скучала».       Та совершенно голая. Чёрные вьющиеся волосы распущены, находятся где-то за спиной, но в глаза и рот всё равно норовят залезть некоторые пряди. Волосы пахнут чем-то свежим и Лео неосознанно вдыхает этот запах, становится немного спокойнее.       Пока Лео не видит, Амон улыбается уже не так нежно — более садистки, хитро.       Отстраняется, позволяя лучше разглядеть себя — знает, что поэтесса слишком слаба до женского тела. Слаба до неё. Наслаждается, пока та водит своим взглядом по каждому изгибу, по каждому участку кожи...       Они оба знают, что чувствуют друг к другу. И оба осознают: одна из них обязательно надавит на слабость, когда другая — поддастся.       И когда появляется мысль «Нужно уйти, наконец-то уйти подальше отсюда, спастись», Амон нежно целует свою жертву, постепенно набирая оборот.       Она не спасётся.       Только не от неё.       Руки тянутся к ней — не задушить, а обнять, потрогать это тело, этого человека, явить свою уязвимость, свою некую зависимость.       Амон усмехается, помогает другой избавиться от одежды. Тянет за собою в кровать. Падает на простынь, заставляет другую упасть на себя.       Лео прячет своё лицо в чужой груди — уж слишком сильно та ей нравится. И так и лежит, пока Амон нежно глади её по спине, поднимаясь то выше, до самых плеч, то спускается до ягодиц, иногда щупая их. Зарывается одной рукой в волосы, немного массируя. Лео же начинает целовать чужие груди, иногда покусывая их. Сперва нежно — помнит: Амон одна любит её, Амон единственная, кто показал ей любовь и ласку, больше никто такого не покажет. После очень больно, так, чтобы Амон закричала — но та молчит, лишь про себя усмехается. Амон та, кто испортила ей жизнь, раздавила морально, Амон пленила её в сеть, не давая выбраться.       Нет, Лео будто сама не желает. Думает: Амон так любит, она иначе не умеет.       Амон меняет позиции, сбрасывая Лео и нависая сверху. Волосы щекотят чужое лицо, заставляя кривиться. Та лишь широко улыбается. Целует.       Лео жаждала любви. Амон, чередуясь, давала ей невыносимую боль и толику тепла. Даже эта толика заставит поэтессу вернуться.       Поцелуй прерывает и смотрит в лицо. Зелёные глаза уже не такие яркие, постепенно их накрывает пелена возбуждения. Амон кусает ухо, возвращается к губам и кусает уже их. Кусает скулу, шею, спускаясь постепенно ниже. Смотрит на грудь и пробует на вкус сосок, посасывая. Лео мычит, тянется телом ближе. Сосок кусают, больно, очень, но чужие руки не дают Лео сбежать — держат до красных отметин на коже, до синяков на следующее утро. Амон ведёт языком по коже, ниже и ниже, ниже и ниже, пока не оказывается меж ног партнёрши.       Лео будет весь чёртов свет проклинать на утро. Лишь проведёт по синякам и укусам пальцами, схватится за чужую шею, а та от наслаждения глаза прикроет, удовлетворённо вздохнёт...       Чёртова садистка.       Амон глаз не сводит с чужого лица, подмечая каждое изменение в выражении. Слышит каждый вздох, видит еле заметную дрожь наслаждения. Водит взглядом по тему, глаза почти закатывает, видя укусы, засосы и покраснения. Уже представляет, как прекрасно расцветут на коже синяки...       Ведёт языком по выделяемому секрету, смакуя. Прикрывает глаза от наслаждения из-за всего представленного. Рука так и тянется помочь себе.       Лео хорошо, Амону — тем более.       Они не выберутся из этих отношений и обе это знают.