Охуенная ссора с охуенными последствиями или «О да-а, злись на меня еще больше»

— Да-Господи-блять, как ты не понимаешь?! — едва не сорвал голос в надрывном крике Ло, что уже готов впиться в шею Джона и убить того об ближайшую стену, что как раз находилась позади них и утопала в полумраке свечей. Они уже не помнили ни начало ссоры, ни ее причины, ни даже почему все еще стоят на своем. Однако бессмысленная грызня, кажется, и Джона уже довела до белого каления. Его руки недовольно скрещены на груди, что вздымалась слишком часто и отчетливо, плечи сгорблены, пальцы, зарывшиеся в рукава халата, едва не дрожали от напряжения, самодовольная усмешка на губах уже давно походила на яростный оскал, лоб прорезали глубокие морщины, а голос с каждым новым предложением повышался на полтона, звуча все более и более раздраженно, но Харрис все еще сдерживал открытое выражение злости. — Ло. Очевидно же, что твои когнитивные способности куда ниже моих и, очевидно, что это ты не понимаешь, что тебе… — Мне?! — вспыхнул ярым криком Ло и в бешенстве всплеснул руками. — Мне?! Мне, сука?! Мне, блять?! Мне?! Ярость обожгла кипятком грудь и Ло едва успел остановить себя от замаха кулаком. Кровь бурлила, как магма, заставляя дрожать в желании не просто убить Джона, а размозжить его голову в кровавое месиво и не останавливаться даже тогда. Заставляя дышать так часто, что легкие едва не рвались в лоскуты. Заставляя сердце стучать, как от схватки с ублюдскими тварями. Хотя почему как?! Это же происходит прямо сейчас! — Да. Тебе. — Твердо и холодно, но уже скаля зубы в откровенном бешенстве, сказал Джон. Ло уже разинул пасть, грудь уже до боли сдавило от неистовой злобы, а в горле уже собрался очередной истошный крик, что точно сорвет голос, но Джон, что все-таки дошел до своего предела, резко всплеснул руками и остервенело провопил: — Еще одно слово и твой хуй у меня во рту! Ло словно окатили не то, что ледяной водой, а самыми настоящими глыбами льда. Что… блять?.. Однако, судя по тому, что Джон все еще пребывал в исступленном гневе, тот наверняка не понял, что перепутал местами местоимения. И несомненно захотелось поглумиться над двойником и доказать, что тот тоже затупок. Едва сдерживая издевательскую усмешку, Лололошка вопросительно вскинул бровь и как мог спокойно произнес: — Да ну? Уверен? Сомневаюсь, что тебе бы понравилось. Джон, все еще не чуя подвоха, поубавил злости в голосе, оставив лишь напряженные отголоски, и снова скрестил руки на груди: — Но мы же без укусов и откусов, так что не переживай, понравится. Мироходец, из которого чуть не вырвался предательский смешок, закусил щеку изнутри и продолжил: — И что? Ты прям это сделаешь? Джон усмехнулся. Его улыбка начала разгораться предвкушением и привычной надменностью. — Легко. Ло чутка отклонился назад, скрещивая руки на груди и чуть ли не всем видом язвительно веселясь над затупком двойника. — Точно? Джон скопировал позу мироходца, кажется, полностью расслабляясь и уже представляя во что все вылиться. Ну и Ло во всех позах, конечно же. — Точно. — А после короткой усмешки от Лололошки продолжил уже более тихо и игриво, — и вижу, что ты тоже этого хочешь, раз ты не заткнулся и задался такими недвусмысленными вопросами. И, вроде, следующий ход Ло уже очевиден, но вместо этого от мироходца прозвучал вопрос: — А можешь повторить то, что сказал? Джон, растерявшись, замолк на секунду. Повторить? Но тот же абсолютно точно услышал. Чуется, что есть подвох… но?.. — Еще слово и твой хуй окажется у меня… Стоп. Нет. Не так… — но смотря на откровенный гогот Ло, очевидно, что все так. — Ах ты… Вот ты… Блять. Джон в раздражении звучно скрипнул зубами. Его гордость задета: интеллектуальные способности по-любому упали в глазах двойника, который еще и ржет, как полоумный! Черт. Блядство! Ладно. Ла-адно. Еще посмотрим, кто над кем будет глумиться в конце. Недовольно цокнув, Джон сдержал злобу в голосе: — Ладно, уже неважно. Ло, чуть поуспокоившись, с громкой одышкой задорно промямлил: — Ой, да не дуйся, подумаешь оговорился. — А после, задавленный новым приступом хохота, едва смог выговорить, — но то с какой уверенностью ты говорил, что отсосешь мне… — Три быстрых рваных и, вероятно, предсмертных вздохов, — ладно-ладно, сейчас успокоюсь, Божегосподибля… — Но веселье поубавилось, когда Джон вдруг слегка улыбнулся и стал приближаться. — Ты… Чт… — А что я? — игриво сказал ученый, что продолжил подходить к начавшему отступать Ло. — Я никогда не вру. Затылок и спина Ло столкнулись с деревянной стеной. Сердце не билось. Дыхание замерло. Глаза распахнуты и не смели даже моргнуть. — Да… Д-да ладно тебе. Это же было несерьезно. Просто блеф… Да ну. — Ло, поняв, что над ним опять просто издеваются и сейчас высокомерно рассмеются в лицо, нахмурился, скрещивая в недовольстве руки на груди и уже твердо говоря, — Я же знаю, что ты этого не сделаешь. Джон ехидно рассмеялся тому в лицо: — Ой-ой-ой, а кто это тут боится? Малышка Ло? — подавляя порывы смеха, тот еще более ядовито выпалил, — О, Боже, ты и вправду такой трусишка, Ло! Я щас умру-у! Уже забытая ярость вновь закипела внутри. Издевается. Он, блять, опять издевается! Сжав до боли челюсть, Лололошка резко схватился одной рукой за чужие волосы и до болезненного шипения оттянул те, пока вторая ладонь, кажется, пыталась вывихнуть плечо. Надавив вниз, мироходец заставил ученого упасть на колени, что звучно ударились об деревянный пол. Оранжевые очки сползли на кончик носа, показывая, что Джон насмехается над ним не только губами. Ло, злостно оскалившись, яростно прошипел «Ах ты ж…» и грубым рывком дернул голову двойника вверх, вынуждая того запрокинуть шею, а очки вернуться на переносицу. Но несмотря на все, глумливая усмешка стала лишь шире. Словно это двойник сейчас возвышался над ним. Словно тот знал, что сейчас ничего не будет и это послужит отличным доказательством трусости. Словно тот сейчас опять надменно рассмеется в лицо, опять, опять, сука, откровенно издеваясь! Ло, уже готовый по-настоящему плеваться ядом, что сейчас прожигал дыру в желудке, не менее едко выплюнул: — Начинай. Джон усмехнулся, облизывая губы. — Планируешь убежать в процессе, когда я потеряю бдительность? Ло еще сильнее впился в локоны двойника, чувствуя, что еще немного и точно те вырвет, а после сорвался на истошный крик: — С чего ты вообще взял, что я боюсь?! — Хах, ну так очевидно же, что ты девстве… — Блять, к черту! Ты просто тянешь время! Начинай, сука! Или что?! Возьмешь свои слова назад?! Руки Джона внезапно скользнули по его бедрам, разгоняя мурашки по коже. — Ты же знаешь, что я никогда не вру. Но… Лололошка, не став дослушивать издевку Харриса, отпустил того, распахнул куртку и расстегнул ширинку. И Джон без колебаний принял вызов. Сев на голени и не сводя с двойника колкого взгляда, что спрятался за очками, Харрис медленно повел ладони выше, под теплую кофту. Горячий живот невольно дрогнул под холодными пальцами. С каждым движением кофта плавно задиралась все выше и выше, уже оголив пупок. Харрис все же стянул очки, неторопливо сложил те и убрал в карман халата. Снова взглянул на Ло, что оставался внешне непоколебим, но Джон отчетливо видел, как нервно сжаты его кулаки и губы и прекрасно чувствовал, как напряжен живот. Карие глаза впились ядовитыми клыками, тонкие пальцы в бока, и двойник абсолютно бесстыдно высунул мокрый язык. Плотно прижался им к солоноватой коже чуть ниже пупка и широко провел вверх, по небольшой ямке и до тех пор, пока не столкнулся носом с собранной в бугор кофтой. Смущенный прерванный вздох стал лучшей наградой. Ло невольно оттянул голубой шарф, что внезапно стал душить его, и сипло обронил: — Ты… чего делаешь?.. Джон, смотря тому в мило раскрасневшееся лицо, невесомо скользнул подбородком вниз по животу к лобку и, уткнувшись тем в пах, весело произнес: — Ну очевидно же. Доказываю тебе свои же слова. Сам посмотри. Я ничего еще не сделал, а у тебя уже стоит. Спорим ты кончишь за две минуты, даже несмотря на то, что я не умею делать минет? Лололошка хотел бы ответить какой-нибудь колкостью. Чем-то вроде «О, так есть что-то, что не может Великий Джон Дейви Харрис?». Или хотя бы просто не беситься еще сильнее, чтобы не вестись на провокацию и не чувствовать себя еще более униженным. Но вместо этого он лишь взбешенно выплюнул: — Давай! Спорим! — На желание? — Да! Ло моментально с размаху ударил себя по лицу. Он только что добровольно подписал контракт с самим дьяволом. Идиотина, Боже! Джон, не медля, спустил черные штаны с нижним бельем до середины бедер, оголяя чужой полувставший член, который он быстро довел рукой до полной эрекции. Ло запрокинул голову и зажмурился, хмурясь, поджимая губы и невольно вцепляясь в куртку, чья застежка больно впилась в ладони. Двойник, смотря снизу вверх, в который раз усмехнулся, однако никак не прокомментировал вид мироходца. — Отсчет пошел. Ты тоже давай засекай время. Едва успев послать Харриса нахуй, Лололошка вновь сжал челюсти, скрывая позорный полувдзох-полустон. Джон поцеловал его головку и без промедления запустил одну руку под скатившеюся к паху кофту, а второй обхватил основание. Ладони сразу же начали незамысловато двигаться, пока Харрис слегка отстранился, чтобы облизать свои сухие губы. После, набрав в рот слюны, он прижался обжигающим языком к уже начавшему течь члену, что очевидно непроизвольно толкнулся в его губы, сталкиваясь с зубами. Джон открыл рот еще шире, обхватил конец, втянул щеки, прижимаясь еще плотнее, и опустил голову вниз. Внезапно его по щеке слабо ударила куртка тяжело дышащего Ло. Взгляд вверх — двойник, все еще смотрящий в темный потолок, закусил рукав. Усмешка вырвалась против воли, опалив член холодным выдохом. Чужие ноги дрогнули. Ушей коснулось короткое тихое и из-за всех сил сдавленное мычание. И, ведя языком вверх по стволу, Харрис все отчетливей ощущал мелкую дрожь мироходца. Вновь заглотнул до середины, сталкиваясь со своей же рукой, и уже резче, непроизвольно причмокнув, поднялся губами до головки. И так, постепенно разгоняясь все больше и больше, Джон уже ощущал вкус победы на языке, что отдавалась солоноватым вкусом смазки и покалывающим жаром в ладонях, одна из которых подвижно массировала крепкий бок, а вторая уже перебралась на поджавшуюся мошонку. Ло, не разжмуривая глаз, резко дернул голову вниз, чувствуя, как очки слетают с переносицы, и звучно ударился об стену. Боль заглушила чувства лишь на секунду и заставила двойника еще больше стараться. Счет в голове постоянно сбивался, прыгая то от одного, то до ста, то снова и снова застревая на одной цифре. Блять, сколько уже прошло? Кажется, даже узнать для чего все-таки Джон притащил его в этот ебанный мир легче, чем сосчитать прошедшее время. Чем вообще хоть о чем-то думать. Блять. Блядство! И это называется «не умею делать минет»?! Или все из-за собственной неопытности?! Почувствовав подступивший оргазм, Лололошка до крови куснул щеку. Блять. Ебучее блядство. Боже. Блять! Сдерживать и так чересчур громкое дыхание и плохо заглушенные стоны — резать тупым кинжалом собственную грудь. Безумное желание сейчас взглянуть на Джона — безрассудно вестись на провокацию двойника. Боль, режущая глаза, затылок, зубы и руки — большую роль играет даже какой-нибудь упавший волос. Отчаянно жаться мокрой спиной к стене и также отчаянно цепляться скользкими пальцами за гладкие доски, стараясь не стекать по ней на предательски ватных ногах — невозможней только не получать ебучее удовольствие от таких же ебучих движений Джона. Думать и контролировать подступающий оргазм — это вообще, сука, реально?! И, неожиданно даже для себя, Ло почувствовал, как его захлестнуло целое цунами, что накрыло с головой, заставило потеряться в экстазе и кончить против воли. В голове звенящая пустота. Перед глазами запотевшая картинка. Грудь разрывало суматошное дыхание и умалишенное сердцебиение. Ноги слабее с каждой новой секундой. По телу разливалась тяжелая теплая нега. Но все удовольствие разрушилось под самодовольный голос Джона: — Сто четырнадцать. Я выиграл. Хотя. Разве это было не очевидно? Я лично вообще не видел иных вариантов. Но, видимо, кое-кто не способен пользоваться хотя бы крупицами мозга в своей симпатичной головке. Смысл, на удивление, дошел сразу. Буквально тараном пробил послевкусие оргазма и Ло опять накрыла злоба. Злоба, рычащая утробнее любого зверя, капающая бешенной слюной и застилающая глаза кроваво-алым. Этот урод только что потешил чувство собственного превосходства за счет него! Только что буквально оскорбил, унизил, посмеялся над ним! И опять, опять, сука, издевался! И сейчас как никогда хотелось со всей дури вмазать Джону. Но он лишь сжал дрожащие от ярости кулаки, сцепил до скрежета зубы и взглядом дробил дыру в двойнике, что снова поднял свое лицо, где абсолютно не скрывалась язвительная усмешка. Джон, что уже намеревался встать с затекших ног, на секунду… Две? Три?.. Замер, однако не потерял в своем виде ни капли надменности. Замер, глядя в жгуче-ледяные глаза Ло, который наверняка в своих мыслях уже скармливал его живьем воронам или собственными руками без анестезии снимал ему скальп и пальцами безжалостно разрывал мышцы, пробираясь к костям, попутно не давая потерять сознание от боли и умереть от шока. Замер, чувствуя как голубые молнии розгами хлестко опалили спину, безумным ударом тока разнося сладостную агонию по каждому из нервных окончаний. Замер, осознавая, что вот оно, самое опасное оружие во всех мирах и реальностях, которое способно свести с ума от всепоглощающего влечения, от жадного намерения обладать им, полностью, без остатка, а также узнать, что находится за самыми немыслимыми пределами. Замер, понимая, что внезапная жажда довести Лололошку до ослепляющей ярости, животного бешенства и попытки собственного убийства, затмила все предыдущие желания, буквально выжгла из разума все прочие стремления, заполняя собой все, абсолютно все. Замер, с придыханием заключая, что у него определенно есть фетиш на конкретно этот взгляд и конкретно этих глаз — кажется, что они могут беспощадно переломать шею даже если просто неправильно моргнуть. Замер, задумывая непременно узнать, а что если его в целом заводит такой, доведенный почти что до белого каления, Ло. Тогда бы нашлась еще одна причина для столь нетипичного для него поведения. И Харрис решил не затягивать с исследованиями. Все-таки поднявшись с затекших ног, Джон, хитро щурясь, оперся рукой о стену у головы двойника, лукаво сказал: — Признай, что ты девственник. Ло, раскрасневшись еще пуще, оскалил зубы, отвернул голову и стыдливо спрятал все еще искрящиеся яростью глаза. — Нет-нет. Смотри мне в глаза, — кокетливо сказал Джон, беря мироходца за подбородок и возвращая зрительный контакт. Стараясь успокоиться, он все равно чересчур переиграно стал насмехаться над ним, — или, хах, ты мне даже в глаза боишься посмотреть? — Лололошка прошипел невнятное ругательство, дыша слишком резко и ненавидя его в этот момент слишком явно. Однако тот все равно молчал. Видимо он понял, что лучше молчать. Однако Джона это не устраивало. — И чего молчим? Дава-ай. Признай, что ты девственник и что я — как и всегда, впрочем-то — оказался прав. Но чего удивляться, да? Мой мозг же гениален. А твой даже не смог принять правильное решение, хотя и вероятность твоего проигрыша составляла все сто процентов. Это же как тебе не повезло, мне даже тебя жа… — Заткнись! — все же отчаянно яростно вырывалось у Ло, что в бешенстве дышал через раз. — А ты заткни меня. Лололошка резко подался вперед, но также резко остановился в десятке миллиметров. Успев только прочувствовать ледяные мурашки от ужаса осознания собственного сумасшедшего поступка, в губы грубо врезались чужие, что припечатали его затылок к стене. И, не успев до конца испугаться, задуматься над моральными принципами или хотя бы понять почему, Лололошка, чувствуя, как обжигающий язык двойника втиснулся меж его плотно сжатых губ, тут же приоткрыл свой рот, бездумно и также безрассудно прижался своим языком в ответ. И моментально пожалел, чувствуя, судя по всему, вкус собственной спермы, разбавленный слюной Джона. Отворачивая голову и стараясь не проглотить тошнотворную массу, он злостно прошипел сквозь зубы: — Ублюдок… Джон лишь едко усмехнулся, пожав плечами, и развел руками. — Ну так, с друзьями нужно делиться. Ло, отхаркивая все в рукав, чувствовал, как в нем опять закипало бешенство. — Давай, признай уже, что ты девственник. Терпение лопнуло. Остервенелый гнев пробил череп, снося здравый смысл на смерть. Руки резко вскинулись вверх, а голос надорвался в жутко зверском, исступленном и душераздирающем крике: — Да, блять! Да, я девственник, сука! Доволен, нахуй?! Да, я тупой еблан, а ты охуенный и пиздатый! Меня никто не ебал и я никого тоже! Доволен, сука?! Или как тебя еще заткнуть, уебище?! Сука! Блять! Блятьблятьблять! Ло сжал до дрожи в пальцах свои волосы и хрипло истошно завопил в ярости и безумии, разрывавших его душу и плоть. Он едва ли не физически чувствовал, как его башню сносит безбожным смерчем истерики. И среди этого хаоса чувств и мыслей прорезалась веселая усмешка Джона: — А теперь, мое желание. Все. Это конец. Всему. Действительно всему. И рассудку, и атомам терпения, и остаткам контроля. Злоба, гнев и ярость, что тяжело оседали на дне живота прожигающей желчью все это время, завладели телом. Вцепившись в горло Джона, Ло вынудил того отступить на шаг назад. Резкий разворот — Харриса звучно впечатали в дрогнувшую стену. Тяжелая рука на шее затянулась тугим кольцом. Ло не дышал. Он хрипел, задыхался в ярости, повязавшем тело, и угрожающе медленно наклонился к лицу двойника, что даже в такой ситуации не потерял свою язвительность, и едва ли не прорычал сквозь плотно стиснутые зубы: — Какое, сука, желание? Улыбка Джона, что терял рассудок в подступающих экстазе и кислородном голодании, стала безбашено широкой и засочилась ядом, чистой концентрацией высокомерной насмешки. Из его горла сипло, но, как и раньше, с ехидством вывалилось: — Ну как… Какое?.. Очевидно же… — звучная попытка заглотнуть воздух, — я же не… Сказал хочу… Или желаю… Да. Ему мало. Безумно-безумно мало чужого бешенства и чистого безумия. Ло резко отцепился от чужого горла, снова до боли схватился за собственные волосы и, повторяя «Сукасукасука!», с грохотом остервенело забился головой об стену. Сука, почему все против него?! Вдруг Джон взял Лололошку за вихри и оторвал от самоизбиения. Заставив того взглянуть в свои карие глаза, где во всех красках и оттенках плещется удовольствие на грани самозабвенной эйфории, Харрис с предвкушением злорадно облизнул пересохшие губы. Как же, черт подери, мало. — Я хочу… — все еще сипло обронил двойник, — чтобы ты заткнул меня. Но! Как-нибудь не совсем банально. А то как тогда поразвлечься над твоими потугами? Руки Ло самовольно резко дернулись к ублюдку, но в итоге, задрожав, окаменели в скрюченных тисках. Вместо шеи Джона, те нацелились на щеки самого Лололошки и хлестко привели того в более менее трезвое состояние. Харрис поджал губы, сдержав недовольное цоканье. Но через секунду в нем вспыхнул пламенем фитиля азарт. Азарт, граничащий с самоубийством. В конце концов, гораздо же интересней ловить дичь, когда та так отчаянно убегает. Джон, видя, как Ло успокаивает дыхание и явно не думает, как выполнить его желание, небрежно бросил: — Мда-а-а, и кто бы мог подумать, что у такого человека, как ты… Да что там! Героя, спасавшего не один мир, такие!.. — Он скривил лицо в наигранном отвращении, — низкие моральные принципы. — Дыхание Ло сбилось, резко собравшиеся кулаки забились в тихом угрожающем, почти что рычащем треморе. Джона, подмечавшего все еле уловимый детали, кольнуло цианидом-возбуждением. — Даже у меня, человека, которого ты сейчас считаешь последним ублюдком, они более высокие. Ну сам же посуди! Я никогда не вру. Не беру свои слова назад. И даже считаю, что проигранный спор — это дело чести. Поэтому, кстати, лично я бы на твоем месте выполнил бы любое желание. Даже если бы ты заставил меня гавкать всю оставшуюся жизнь, или вернуть нас домой, — да или хоть навсегда запретить мне вести себя, как сволочь! — я бы все это сделал. А ты… Явно так не считаешь. И ничего подобного не сделаешь. С чего я так решил? Ну, опять-таки, сам посуди! Ты даже не собирался ведь исполнять мое желание, верно? Как… — Джон презрительно усмехнулся и посмотрел с прищуром, — ничтожно. Лололошка с размаху врезался своим лбом в чужой, потерявшись на секунду в головокружении. Его руки стервятниками вцепились в плечи двойника, очевидно намереваясь разодрать своими когтями не только одежду, но и кожу с мясом. Его дыхание оттенком с пламенной яростью разбивалось об чужие губы, что только раззадоривались от подобных несдержанных действий. — Заткнуть тебя?! — устрашающе выплюнул мироходец. Расплывающаяся прожигающая кислотой усмешка Джона стала ответом. Может правда задушить его к херам собачим?! Ло думал обо этом ровно миллисекунду и, противореча всем законам — и логики, и, здравомыслия, и мироздания в целом — мироходец с жестокою впился в чужие губы, сминая их до боли напористо. Напористо и, сука, так приятно. Он безжалостно терзал зубами нижнюю губу двойника и с опьяняющим наслаждением чувствовал выступающую кровь; чувствовал, что хоть как-то, хоть немного, но мстит тому. Возможно, это все ослепляющий самообман, но даже если и так, то Лололошка не против до конца дней стать слепым. Он не пытался принести кому-либо удовольствия, он просто хотел заткнуть высокомерного ублюдка, что прямо сейчас бессовестно вынуждал млеть и задыхаться от такого же ответного пылкого напора и внезапно ударившего под дых возбужденного напряжения. Блять. Сука! Нет! Ну нет! Что за хуйня?! Но голос разума сгорал, как свеча в буйном костре, растворял в ничто и скидывал оковы с рук, что уже стягивали с Джона халат. Но очевидно же, что все не могло быть так хорошо. Харрис вдруг оторвался от Ло, тягуче слизнул кровь со своей губы, и приторно-игриво рассмеялся в чужие губы: — Как банально. Кулак резко отстранившегося Лололошки с грохотом прилетел в сантиметре от чужого, даже не дрогнувшего в испуге, лица. Мироходец, не чувствуя боли в разодранных костяшках, дышал через раз. Снова завелся в гневе. Но двойника это лишь позабавляло: — И что сделаешь теперь? — он задорно вскинул брови. — Снова заставишь отсосать тебе? Пфф. Повторение это та-ак скучно. Снова засосешь? Опять-таки —скуч-но-о! Кляп?! Боже мой, сейчас усну! — он демонстративно широко зевнул, а после раскинул руки в стороны и призывно воскликнул: — Ну же! Ну! Удиви меня! Также внезапно, как и вся накалившаяся ситуация, Джона бешеным рывком развернули к стене. В моменте халат окончательно спал на пол. Тяжелая ладонь Ло вжала двойника щекой в холодную стену, указательным и средним накрывая глаза, безымянным давя на нос, а мизинцем прижимаясь к саднящем от касаний губам, пока вторая ладонь до жгучей боли заломала руку двойника за спину. Лололошка, окончательно слетев со всех склонов здравомыслия и снова придя в бесконтрольное бешенство, наклонился к двойнику и устрашающе холодно процедил сквозь сцепленные едва не до трещин зубы: — Если я не могу тебя заткнуть чем-нибудь, то просто заставляю охрипнуть от криков. Я тебя выебу. Под пальцами Ло развергнулся самодовольный оскал, от чего мизинец случайно вцепился в скользкие зубы. — Но ты же понимаешь, что если ты меня просто изнасилуешь, то я обижусь и никогда больше не вернусь? — Спокойно спросил Харрис. — А у меня сейчас даже не стоит. Лололошка раздраженно цокнул и бросил не менее гневное: — Тогда я заставлю тебя получить удовольствие. Руку Джона освободили, а ладонь мироходца легла чуть ниже плеча. Второе предплечье давило на голову двойника и все еще жестокие губы Ло столкнулись с разгоряченной, как при лихорадке, шеей Харриса. — А что, руку с лица не уберешь? — Заткнись. Хах, как будто эти слова по итогу не возымеют обратный эффект. Харрис открыл рот, от чего мизинец Лололошки, который все еще с силой давил на зубы, невольно провалился внутрь, а после остался там же: искусанные губы плотно обхватили тот, начиная посасывать, пока язык хаотично скользил вдоль фаланг, то обжигаясь об соленую подушечку, то слабо царапаясь об короткий ноготь. Ло, что непослушными пальцами и зубами пытался развязать оранжевый шарф и чье дыхание нервной дрожью холодило кожу, явно оказался не против. А еще тот явно немного подуспокоился. Уголки губ Джона против воли растянулись вверх. Отпустить, дать передышку, чтобы потом внезапно напрыгнуть сверху, переломать дичи хребет и сполна насладиться всем спектром эмоций застатой врасплох жертвы — звучит как превосходный план для садиста охотника. Чем-то напомнило метод кнута и пряника. Может, попробовать? Шарф стек к ногам, и Харрис отшвырнул свои упавшие вещи подальше, чтобы не мешались в дальнейшем. Такие же израненные губы Ло снова прижались к шее, что уже успела замерзнуть от чужого взволнованного дыхания. О, и, конечно, Джон уже много что хочет сказать. Много чем поддеть. Например, почему двойник, судя по звукам, до сих пор даже куртку не скинул? Настолько стесняется оголиться? Или почему не подключил руки с языком? Знаний о сексе действительно так ничтожно мало? Или, например, почему тот вообще решил трахнуть его? Настолько нравится, когда его унижают? Однако Харрис решил начать с самой раздражающей вещи — с тяжелой сильной руки, которая не давала повернуть голову с корпусом, чтобы взглянуть на прекрасную картину острых льдов, которые сейчас наверняка непростительно очаровательно таяли под беспомощной злостью. Лололошка, хоть и все еще напряженно, но продолжал выцеловывать его шею. Однако с каждым поцелуем мироходец все больше забывался, становясь более и более нежным. Что за хрень? Ло бы и сам хотел знать. Но думать не хочется. Вообще ни капли не хочется. Хочется все забыть, послать к чертям и быть… Кажется, психом. Ведь вряд ли хоть один человек в здравом уме захотел бы быть ласковым с этой скотиной. Но идиллия прервалась, когда Джон выпустил чужой мизинец изо рта, от чего Лололошка моментально напрягся и замер. Голос Харриса прорезал тишину колким: — А чего руку с лица-то не убираешь? Настолько боишься меня? Будешь слишком смущен из-за моего взгляда, да? Хах, Божечки, как мило! И, признаюсь честно, даже смешно. — Ногти мироходца с жгучей болью царапнули лицо Джона. Губа Харриса снова начала кровоточить и он с немалым предвкушением слизнул горячую каплю. — Знаешь, а ведь иногда люди злятся, когда им говорят правду, которую они не хотят слышать. Просто глубоко внутри знают, что это действительно так. Интересно… ты такой же, да? Прекрасно знаешь все свои недостатки, стыдишься их, прячешь, и поэтому так бесишься, когда тебе о них напоминают. М? Я же прав, да? Честно, он сам не до конца понимал, что нес. Все же возбуждение до сих пор бродило в крови, опьяняя рассудок. Однако рука с его лица молниеносно сорвалась, позволяя слегка развернуться корпусом, чтобы с придыханием лицезреть чужую тихую ярость, что снова хлестнула его раскаленными розгами. И, да, конечно, Джон отчетливо видел, как двойник хочет выплеснуть все накопленное напряжение и злость на его тело, но, вместо хоть каких-то действий, тот лишь загнанно дышал, до дрожи сжимал кулаки и безвольно трясся в агонии бешенства. Видимо, из-за неопытности, а также, скорее всего, и из-за страха совершить ошибку, сделать что-то не так, что-то, что приведет к выполнению угрозы «…Если ты меня просто изнасилуешь, то я обижусь и никогда больше не вернусь», — они же оба знают моральные принципы Харриса, — Ло как раз таки и не решался как-либо продолжать. Хотя, может, еще и из-за смущения? В конце концов, чтобы начать хоть какие-то прелюдии, нужно как минимум раздеться по пояс. Конечно, можно обойтись и без оголения, но Лололошке явно пока недоступны такие познания. Для него сейчас существует только один путь — обнажение. А девственникам ведь обычно крайне неловко снимать с кого-то одежду. Так что-о-о, хах, видимо, смущение все же есть, хотя то и прячется за стенами ярости. Интересно… …А смущенный Ло выглядит также хорошо, как разгневанный? Черт… А ведь если двойник вправду также ярко смущается, как и злиться, то Джону смертельно необходимо заставить того краснеть не только от гнева. Боже, а если и в правду воспользоваться чем-то вроде метода кнута и пряника? Отпустить, а после выпрыгнуть из засады и добить одним ударом? Сначала приласкать, заставить трястись от смущения, а после поиздеваться, заставить трястись от бешенства. Блять. Теперь ему это необходимо, как больному новая доза. Улыбка Харриса смягчилась, от чего Лололошка заметно напрягся: недоверчиво сощурил глаза, вжал голову в плечи и отступил на полшага назад. Хах. Как мило. Чужая рука нежно скользнула по щеке мелко вздрогнувшего от прикосновения Ло, и двойник снисходительно произнес: — Ладно, соглашусь, я перегнул палку. Прости меня. Такого ахуя Ло не испытывал даже когда узнал, что целый остров практически полностью населен автоматонами. Потерявшийся полностью и бесповоротно в шторме чувств, Лололошка пытался собрать пазл воедино, однако кусочки вновь и вновь рассыпались, не желая показывать всю картину. Он даже не понимал, что именно стоит чувствовать в данный момент. Его внутренности все еще варились в злости, рассудок затуманен замешательством и шоком, а сердце оглушилось неловкостью и смущением. Пальцы Джона, что развернулся спиной к стене, уверенно коснулись его плеч, скользнули за шею и ловко развязали узел голубого шарфа, пока сам двойник улыбался так тепло, что Ло более чем уверен — он все же сошел с ума. Может, это такая изощренная издевка? Новый способ поглумиться? Как-то поддеть его? Но Харрис молчал и лишь щекотно гладил его влажную кожу на шее, возможно, решая, что лучше всего дальше сделать. Вдруг чужие пальцы вновь перешли к плечам и легко скинули с них куртку. Та безвольно сползла вниз и Ло, встряхнув руками, полностью избавился от нее. Воздух остудил мокрую разгоряченную спину, к которой прилипла темная кофта, однако дышать стало лишь труднее. Шершавые губы двойника плавно поднялись вдоль линии челюсти, к мочке уха, которую тут же аккуратно обхватили и начали ласково посасывать. Лололошка нервно вздохнул, дернулся от мироходца, но тот положил руки тому на поясницу и не дал далеко отстраниться. Боже. Это же действительно сумасшествие. Злость таяла, растворялась в лужу небытия, открывая пути новым не менее безумным чувствам: возбуждению и смущению. И, находясь в пограничном состоянии между ними троими, Лололошка впервые за все время с момента ссоры задумался: почему он до сих пор здесь? Почему он до сих пор не ударил двойника, не махнул на того рукой и просто не ушел? Почему его вообще задевают все эти тупые и даже детские обзывательства? Почему он чуть не поцеловал его тогда? Почему отвечал на поцелуи после? Почему он сказал, что переспит с ним? Но самое главное — почему сейчас ему кажется, что на самом деле ему все, абсолютно все, это нравится?.. Но все мысли улетели из головы вместе с кофтой, которую Джон рывком стянул с выпавшего в прострацию Ло, и кинул ту к своим вещам. Не остается даже сил или желания злиться, когда Харрис безбожно горячим языком стал вылизывать его шею, а ладонями ненасытно гулять по его телу, гладя то спину, то бока, то живот. Лололошка, не зная куда деть руки, зарылся влажными ладонями в волосы двойника, взлохмачивая те еще больше и, кажется, оттягивая их слишком сильно, хоть тот и не подал виду. Джон медленно спустился долгими поцелуями к груди, что с каждой секундой все больше и больше сбивалась с спокойного ритма. Ло, что ощущал себя заживо тонущим в магме, тяжело оперся одной рукой на плечо мироходца, давя вниз и отчаянно комкая рубашку, а после шумно и напряженно вдохнул холодный воздух сквозь плотно стиснутые зубы: Харрис накрыл губами его сосок. Жарко выдохнул на тот — вторая ладонь Лололошки также грузно приземлилась уже на другое плечо. В ход пошел язык, что тягуче прошел по ореолу — ноги Лололошки подогнулись. Однако чужие руки тут же его подхватывали, крепко сжимали задницу и не дали упасть. Но дали новую дозу возбуждения и смущения. И так, теряя связь с реальность, Ло с каждой секундой все больше понимал и признавал, что он будет абсолютно не против, если Джон прямо сейчас возьмет его. И будет не против даже если тот будет унижать его. Особенно если тот будет унижать его. Джон жадно наслаждался чужой откровенностью: короткими мычаниями, прерывистыми вздохами, болезненными тисками пальцев, что все еще сжимали его плечи, отчаянной слабостью в ногах, что, видимо, держались только благодаря его поддержке, и, конечно же, он наслаждался удушающим жаром чужого тела, которое горело так беспомощно и дико, что опаляло Харриса даже на, пусть и небольшом, но все же расстоянии. Джон из-за всех сил старался доставить тому чистейшее удовольствие, то посасывая соски, то покусывая кожу рядом, то просто игриво прыгая поцелуями по рвано вздымающейся груди. Почему? Любопытный вопрос. Честно говоря, кажется, ему не просто нравится злость или смущение Ло. Кажется, ему нравится именно доводить до подобных эмоций. И, судя по всему, в целом до любых ярких эмоций. И до ярости, и до стыда, и до возбуждения. А также наверняка и до шока, испуга… Радости?.. Возможно. Надо обязательно все проверить. А еще все же засмущать Лололошку, а то явной неловкости он так и не добился. Однако, кажется, увы, не сегодня: в самом начале, до минета, еще что-то такое было, но сейчас, очевидно, двойник уже слишком раскрепостился. Но все же, несмотря на осознание бессмысленности своих действий, останавливаться не хотелось. По крайней мере, до того момента, пока он не вспомнил о своем изначальном плане и снова не возжелал увидеть Ло в яростной страсти. Поднявшись быстрыми поцелуями к шее, где остановился чуть дольше, он скользнул носом по раскаленной щеке и горячо выдохнул на ухо: — Ты так мило дрожишь в моих руках. Буквально таешь. Прямо как неопытная девица. Хотя, хах, почему как? Ло резко отстранил двойника от себя, звучно впечатывая того в стену. Злость опять завелась в том, как часовая бомба. Ло до боли сцепил зубы. Ну вот почему он такой?! Почему ему обязательно вести себя так по-скотски?! Почему он просто не мог молча продолжить?! В распаляющемся гневе Лололошка невольно скрипнул зубами, едва не до вывиха вдавил плечи ублюдка в стену и угрожающе, с пронизывающим душу холодом выплюнул: — Дальше я сам. Он вцепился в края ворота мятой рубашки, и не успел Джон возмутиться, как та хрипло затрещала, откашливая разлетающиеся во все стороны прозрачные пуговицы. Не успел Харрис поднять взгляд обратно на него, как Ло жестко стиснул щеки мироходца одной рукой и дернул вверх, вынуждая его врезаться в свои губы и принять нагло вторгнувшийся язык. Не успел Джон даже вздохнуть, как Лололошка вдавил тело двойника своим в стену, не давая набрать в грудь отрезвляющий воздух и в целом перекрывая доступ к кислороду с здравым смыслом. Этого ли хотел Харрис? Божеблятьда! Пальцы Ло все еще ломали плечи. Пальцы Джона в помешательстве скользили меж чужих лохматых прядей, периодически сползая на влажную шею и напряженную спину, но тут же возвращаясь обратно. Лололошка вжался в чужой пах своим. Ни чуть не думая, Харрис закинул ногу на поясницу двойника, окуная себя в чужой костер тела еще больше — хотя куда уже? — и потираясь об чужое возбуждение пока еще нестоящим своим. Языки свирепо прижимались к друг другу, то ли в попытке грубо доставить удовольствие обоим, то ли просто желая переломать противнику кости, абсолютно забывая, что это невозможно. От остервенелых движений головой по подбородкам размазывалась прохладная слюна. От наглых рук Джона, что без спроса залез под чужое нижнее белье и с явным удовольствием стискивал крепкую задницу двойника, по телу Ло красными хлесткими мазками размазывалась страстное сумасшествие и желание уже просто кончить от ломающего экстаза. От бешенства Лололошки, что только что оставил буквально горящие болью царапины на слегка выпирающих ребрах, рассудок Харриса размазывался по острым граням безумия, и тот уже — только от незамысловатых прелюдий — сипло издал полустон-полувздох. Руки Ло поползли выше, на грудь, сдавили соски, но Джон резко вырвался из чужих губ, и, тяжело дыша, произнес: — Стой… Моя грудь… вообще не чувствительна… А мы ведь… оба хотим получить удовольствие… Да?.. — рваный вздох — Сейчас… — он поворачивается к двойнику спиной и сбрасывает на пол распоротую рубашку. — Здесь. Ло взгрызся в плечо, наливающиеся красными синяками и с силой растер выпирающие лопатки, задыхаясь даже сильнее, чем шумно задышавший Джон. Зубы, громящие чужой контроль, оставляли за собой красные следы. Он видел как плечо периодически вздрагивало, словно Харрис хочет поднять руку и… и что? Взять за волосы и поцеловать? Отстранить? А может… попросить коснуться его в других местах?.. Бред? Определенно. Вероятно это просто нервная дрожь из-за… возбуждения?.. Уже?.. Ло замешкался, смотря на чужой загривок. Зря. — Чего замер?.. Все понял и… испугался? — Джон, все еще с трудом дыша, прижался щекой к стене, едва не обжигаясь от разницы температур, и краем прищуренного глаза заглянул в заведенный взгляд двойника. — Хах… если что… разрешаю тебе разреветься мне… в плечо. — колючий оскал, — Вы же, девчонки, такие неженки. — И эта самая девчонка сейчас заставит тебя кончить, — вступил в перепалку Ло, безжалостно царапая чужую поясницу в попытке мести, но уловил лишь довольный вздох, что ошпарил спину, заставил замереть и нервно облизать губу. Джон схватил Ло за волосы и надавил на голову того, заставляя двойника подчиниться, опуститься и утыкнуться носом в свою спину чуть выше лопатки. Непроизвольно распаляясь от долго прикосновения влажных губ и раздраженного холодного выдоха, Харрис довольно хмыкнул. — Грязные разговорчики практикуешь, да? Я тоже так умею, — рука больно перебирала чужие вихри, не давая отстраниться. Лололошка дышал резко и до синяков впивался в бока. Видимо, вот-вот взорвется еще одна бомба. И Джону это до смерти необходимо.— Знаешь… Что меня заводит больше всего сейчас? — хриплая усмешка. — Твоя напористость. То, что тебе сейчас буквально срывает крышу. — Пауза, в которой Харрис облизнул вновь пересохшие губы. — И знаешь что? Это же все из-за меня. Несмотря на позицию, это я сейчас возвышаюсь над тобой. — В ответ двойник беспомощно укусил его спину, желая причинить боль, отомстить, оскорбить, но только подтвердил чужие слова. Ло внезапно резко потянули за волосы вверх, вынуждая столкнуться с похотью и высокомерием в карих глазах. Принуждая окунуться в яркую тьму лихорадки и помешательства, что упорно подталкивали к дну — аффекту. И заставляя обколоть губы полушепотом, наполненным испепеляющим жаром, — интересно, уместно ли тебя называть моей собачкой? Хотя почему нет? Ты такой преданный. Сделаешь все, что я хочу. Хотя-я… Нет. Не совсем. — Он отвернул голову Ло от себя и ухмыльнулся в самое ухо, — сделаешь все, что мы хотим. Давай же, доставь нам удовольствие, красотка. Вторая бомба действительно взорвалась. Ло уже не помнил себя. Не знал ни времени, ни ясности рассудка. Его пальцы стали терзать поясницу, оставляя искрящие алой эйфорией полосы. Зубы, врезающиеся до синяков — световые гранаты, ослепляющие экстазом. Язык, бездумно вылизывающий влажную шею и плечи — капли жидкого азота, что заставляют разум застыть в апогее страсти и разрываться вдребезги от жажды. От неистовой, исступленной жажды. Его руки путались. Рвали то темный ремень брюк, то жгуче саднящее царапины. Губы терялись между остервенелыми укусами и пылкими поцелуями. В ушах звенели чужие неприлично громкие вздохи и игривые издевки: «Так мило, что мои слова так задевают тебя. Я так много для тебя значу?»; «Давай, докажи себе еще больше в чьей ты власти»; «Ты безумно красивый, когда злишься». Ло слышал все. Впитывал в себя все. Бесился до желания переломать тому каждую косточку и дрожал от желания трахать того до потери пульса. Он уже не понимал чего больше: ярости или возбуждения? И тем более он не понимал почему. Почему?!. Почему так, сука, хорошо?! Ремень, наконец-то, вырвали из шлевок и откинули куда-то в темноту. Бляшка звонко стукнулась об пол. Чужие белые брюки спали до середины бедер — Ло им помог. Джон стянул свое нижнее белье. А после Лололошка замер, не совсем уверенный, что делать дальше. Но Харрис не заметил его замешательства и присел на корточки. Стал рыться в карманах своего халата и… достал смазку… — Чт… как? Зачем?.. — выхватил Ло из размывшего рассудка единственные приплывшие вопросы. — Что? Смазка. — Тяжело дыша отозвался Джон и украдкой посмотрел на двойника. — Как? Пустотная магия… — он облизнул опять пересохшие губы. — Зачем? Хах… Очевидно, что трахаться охота, но… — глубокий вздох, — раз мы здесь, то остается только дрочить, но, сам понимаешь, не на сухую же. — Почему она?.. Ну… — А вдруг потеряю? Приспичит? — Харрис нахмурился, дыхание выравнилось, а ноты раздражения уже прорезались в голосе. — Да и вообще. Харе трепаться, давай ебаться. Действительно. Все потом. Потому что все — не значит ничего. Джон Дейви Харрис — молчащий, покорно ждущий жаждущий и соблазнительно горящий от следов его помешательства — единственное, что сейчас имеет значение. Ло надавил на чужую поясницу, вынуждая двойника прижаться к стене грудью, упереться в ту расставленными коленями, руками попытаться схватиться за скользкую поверхность и слегка прогнуться. Джон тихо вздохнул. Рука Ло, не задумываясь, блуждала по чужому боку, большим пальцем прочерчивая линию позвоночника, пока вторая, измазанная в смазке, которую он убрал в карман, без промедления опустилась вниз и одним быстрым движением вставила в двойника палец. В ответ Джон нервно вздохнул, дернулся и сжался. Лололошка остановился. Харрис повернул к тому свое лицо, где почти пропавшая улыбка точно стала более нервной, и с едва уловимой панике в голосе произнес: — Ты… эм… полегче… Очевидное только сейчас ударило Ло в голову: — Ты никогда не был снизу? В ответ слышится «пф, конечно», но звучит оно скорее не весело, а напряженно. У Ло много вопросов. Почему Джон именно сейчас, именно ему, так сказать, отдался? Почему, раз раньше тот, судя по всему, никогда и никому не разрешал подобного? Вот, черт, правда, почему?.. Харрис никогда не спал с мужчинами?.. Тогда возникают новые вопросы. Почему, опять-таки, именно ему? Из-за симпатии? Бред. Из-за каких-то более… несуразных чувств?.. Да, Боже, это же определенно бред… Но… Черт. А ведь некоторые вместо того, чтобы напрямую признаться во влюбленности, начинают задираться и дразниться. Нет. Боже. Это же бред! Какого черта он вообще такое предположил?! Он же не чувствует к тому чего-то хотя бы на долю схожего! Тогда новые вопросы возникают к себе. Почему он тогда так нежно выцеловывает его сгорбленные плечи и шею, мажет лаской глубокие следы укусов и периодически согревает губами его ухо и щеку, что не прижаты к стене? Почему он, несмотря на горький осадок раздражения, все еще тяготящий желудок, сейчас не хочет ему отомстить, причинить боли, быть грубым или жестоким? Почему он так пытается его успокоить, расслабить и добровольно гладит его член? Почему он так осторожен и вслушивается в чужое дыхание, когда добавляет еще один палец? Почему сердце так взволновано и тепло трепещет и кажется, что с кем-то другим все было бы совершенно иначе? Почему он чувствует как снова теряет рассудок, когда он чуть сгибает пальцы внутри Джона и слышит от того тихое и сбивчивое: «да, да, да, здесь, да…»? Почему от возбуждения раскалывается тело, когда Харрис расслабляется все больше и больше? Почему он молчит и не глумится над двойником под ним? Хотя, насчет последнего… Наверное, все же ответ есть? Это же наверняка потому, что Джон может все перевернуть в свою пользу и опять начать издеваться. Да. Определенно так. И никак иначе. Однако… …самый главный сейчас вопрос для Ло все еще остается открытым: почему он вообще, черт подери, захотел переспать с Харрисом?.. — Блять, давай уже, — вдруг раздалось почти беззвучное от Джона. Ло не сразу понимает смысл его слов. Смысл его… просьбы?.. Господибоже… Комом в горле встало осознание, чего именно попросил Джон. Харрис попросил его трахнуть — и сама мысль об этом едва не заставила кончить. Блять, да само слово попросил, стоящее рядом с именем Джона Дейви Харриса, может вызвать оргазм. И Лололошка едва помнит, что нельзя торопиться, когда плавно входит в податливое тело под ним. Джон впился ногтями в деревянные доски, глухо уткнулся лбом в те и шумно стал хватать ртом воздух, пытаясь наполнить горящие легкие хоть каплей холодного воздуха, но грудная, зажатая между таким же распаленным Ло и стеной, едва может трепыхаться. Неровное дыхание двойника, что, кажется, буквально лег на него и придавил своим тяжелым телом, морозит плечо, в которое тот вжался шершавыми губами. Руки Лололошки убаюкивающе гладили живот. Но Харрис не чувствовал их. Внутри так горячо, там, так, сука, горячо, что этот жар почти что разрывал его на части. И, Боже. Блять. Боль, дискомфорт, последствия? Боже, да какое нахуй дело?! Возбуждение прямо сейчас свирепо пожирало его живьем и если Ло прямо сейчас не трахнет его, то, Господи, он не то, что будет готов, он прямо попросит мироходца трахнуть его. Иначе он разорвется. Джон клянется, он, сука, разорвется от желания, жажды, потребности в… В!.. во всем, блять! Слов не хватает и мыслей тоже, ведь голова забита битком одним лишь жалобным «пожалуйста…». Харрис, что всегда отличался выдержкой, сдался первым и поддался на встречу Ло бедрами. Первым толкнулся и отдался. Первым из них по-настоящему теряет потерял рассудок. Ло до синяков стиснул чужие бока и начал хаотично двигаться, не зная как лучше или как вообще надо. А надо ли вообще? Не рано ли? Джон шипит от боли, вжимает голову в плечи, дышит слишком резко, его руки собираются в кулаки, костяшки на которых белее мела, и будто пытается отстраниться. Может, мало смазки? Может, двойник недостаточно растянут? Может, ему только показалось, что тот готов? Или он двигается как-то не так? Слишком грубо? Надо приласкать? Что, Боже?! Почему, казалась бы, самая простая часть, такая сложная?! Джон толкался на встречу, Ло от него. В абсолютной растерянности он постоянно то замедлялся, то ускорялся. Харрис пытался подстроиться, но по итогу они никак не могли найти один темп. В конце концов, Лололошка случайно отстранился слишком далеко и его член выскользнул из двойника. — Блядство, — вырвалось у Ло, что выпрямился и решил, раз он все-таки вышел, добавить смазки на свою эрекцию. Так сказать, на всякий случай. Джон, не чувствуя больше чужого жара, поворачивает голову к Ло. Тот, смазывая свой член, выглядел растерянным и задумчивым. И почему-то стало так забавно. Двойник так старается доставить ему удовольствие. Старается… хах, и вправду же старается. Хочет, чтобы ему было приятно. И почему-то от этой мысли, стало… как-то тепло?.. — Поцелуй меня, — неосознанно выдохнул Джон. От внезапной просьбы Ло замер. Медленно поднял голову и также неспеша протянул испачканные руки к плечам мироходца и, осторожно придерживая за те, помог двойнику развернуться к нему лицом. Харрис прижался к теплой стене спиной, облизнул губы и выжидающе посмотрел на Лололошку. Тот не заставил долго ждать. Губы Ло, как всегда прекрасно жесткие, прикоснулись к его, обняли, смяли до боли нежно. Джон тут же закинул свои руки тому за шею, притянул к себе так близко, что теперь они сердцами чувствуют взбалмошное биение друг друга, и душит двойника в своей отчаянной нужде. Еще более отчаянна только мысль о том, как же, Боже, хорошо. Хорошо от чужих вздохов, оседающих на своих лицах, сбивающих друг друга с равномерного темпа и мешающих дышать. Хорошо от рук, подливающих бензин в пожарище чувств и самовольно бродящих вдоль их тел. Хорошо от простого поцелуя, от простых движений губ, что черствеют под накалом еще не угасшей страсти. Язык Ло в который раз ворвался внутрь его рта и Джон в который раз радушно встретил тот. Харрис прижался своим языком к чужому с неудержимым буйством и — Боже — скомканным стоном. Лололошка в неясном порыве бездумно толкнулся вперед, впечатывая его голову в стену и сталкиваясь своими верхними зубами с зубами двойника. Джон прошептал едва разборчиво и больше игриво, чем с издевкой: «ты и целоваться не умеешь…». И Ло, поддаваясь чужим рукам, что ласково зарылись в его волосы, чуть наклонил голову. Уколовшись об осколки раздражения, он поддался грубости и затянул чужой язык в новые баталии. Врезался им в чужие зубы и десна, с силой надавил на противника, что ловко ускользнул и тут же отвлек, безбашенно закружившись вокруг него, а после подмял под себя и с нажимом скользнул вниз до самого кончика. Внезапно отпустил и вновь стал ловить его. В какой-то момент язык Джона отступил на совсем и его губы плотно обватил язык Ло, начиная с несдержанной страстью посасывать тот и заставляя двойника невольно простонать. Жарко. Так жарко, словно они в эпицентре лесного пожара, танцевали на горящей траве. Страсть — это не омут. Это помутнение рассудка. Это кукловод, повязывающий конечности и забирающий контроль. Похоть — как оказалось, действительно самый страшный и сладкий грех. Ею невозможно насытиться. Особенно сейчас. Сейчас, когда они поделили одно желание на двоих. Один экстаз. Одно безумие. И желание трахаться до потери пульса вновь разрывает обоих. Джон отстранился от Ло, ослабшей рукой оперся о плечо двойника, поднял колено, сорвал с себя обувь и пытался не упасть, пока вытряхивал ногу из белой штанины. Просто иначе было ой как неудобно. Или даже невозможно? Да похуй как, Боже. Лололошка постарался помочь, скользя мокрыми руками по его бедру и стягивая белье, но на деле делая лишь хуже, лишь заводя еще глубже в воды возбуждения. Наполовину оголив себя внизу, Харрис закинул руки тому за шею, а оголенную ногу на бедра. Вжав того в себя с губ Джона пылко слетело: «давай». Ло, дрожащими пальцами сдавливая обнаженное упругое бедро двойника, взял свой член в руку. Мгновение — и мироходцы вновь задушено вздохнули от чужого пронзающего жара. Но что делать дальше Лололошка хоть и знал, но не мог представить в подробностях. Харрис, тяжело сопя ему на ухо, пришел на помощь: — По-тихоньку начинай… не пытайся сразу вытворить… все фрикции подряд… или что ты тогда пытался сделать?.. В голове Ло звенит похоть и вспомнить хоть что-то, хотя бы какие-то самые базовые знания — невозможно. — Блять, что это, напомни… — В ответ Джон лишь тихо и совершенно беззлобно рассмеялся, но гнев все равно заклубился в груди, вытесняя раздраженное, — ты меня бесишь. Игривая улыбка Харриса прижалась к мочке уха двойника и кокетливый шепот пролился неприлично громко: — Ты мне тоже нравишься. Зубы Ло звучно скрипнули. — Как же ты меня бесишь, сволочь. Лололошка впился тому в бок, вытащил член наполовину, и загнал тот обратно мощным толчком, заставляя Харриса сдавленно простонать и сжать руки в кулаки. И вновь веселое, сквозь тяжелое дыхание: — Ну как же так, Ло?.. Я тебе с такой нежностью… А ты так груб со мной… — Ты просто надо мной издеваешься! — разгневано выпалил Ло, наваливаясь на того всем своим весом, вновь толкаясь с размаху и вырывая откровенные стоны. Джон, кое-как взяв себя в руки, с насмешкой выдавил: — А… Может… ты просто… пытаешь все… отрицать?.. Взаимную симпатию, м-м-м?!. — последний звук замялся в стоне и потерялся где-то между их губ, столкнувшихся в очередном поцелуе. Бесит! Просто бесит! Эта сволочь вводит бешенство внутривенно, заводит, как лучшие порно-актеры, и болтает! Болтаетболтаетболтает! И все никак, блять, не заткнется! Несет какой-то бред! Издевается! Унижает его! И это! Это все так бесит! Как же это, сука, все бесит! И как же это сука возбуждает. Ло оторвался от чужих губ, невольно проглатывая стон, и старается ускориться, толком не понимая как и теряясь между глубокими и не очень толчками. Но Джону, судя по громким стонам, нравится. Господи-блять. Какого черта он вообще думает об этом?! Нужно просто забить и делать так, как выходит! В конце концов, какая нахрен разница, как именно кого-то трахнуть! И, опять-таки, Джону, вроде как, нравиться?.. Сука. Сука! — Блядство!.. Ты в стонах тоже честен?!. — против воли нервно вырвалось у запыхавшегося Ло, что никак не может расслабиться и понять: он лох полнейший и Джон просто стебется над ним или у него хоть как-то да получается? Лололошка замер, ожидая, когда двойник хоть немного отдышится и ответит. И резко кое-что осознал. Боже, он реально идиот! Он же только что практически попросил одобрение у этого мудака! Ебучее блядство! — Так, хах… я же не… вру никогда… забыл?.. Конечно я буду… стонать, если… мне все понравится… хах!.. Неужто?!. — Джон сипло засмеялся, — захотел моей похвалы?!. Ло в отчаянном смущении, раздражении и возбуждении попытался выйти сухим из воды: — Ты же понимаешь, что… только что сказал… что тебе нравится трахаться со мной?.. Вновь хриплая усмешка и самодовольное: — А что такого?.. Хочешь застыдить меня за то… что это ты меня сейчас имеешь?.. Хах… ты же понимаешь, что активная и пассивная позиция это просто… разные способы получения удовольствия?.. Или ты так пытаешь сказать, что тебе тоже… нравится со мной трахаться? В конце концов, ты же тоже сейчас стонешь мне на ухо. Вернее… стараешься не стонать. Ты такой нечестный, Ло, — и негромкий смех с легкой издевкой и все таким же громким дыханием. Впиваясь в чужую кожу до синяков, Лололошка яростно выплюнул: — Заткнись! Резким движением он вышел и толкнулся обратно, вынуждая Джона потерять все свои колкости в очередном громком стоне. А затем еще. Еще и еще. Выплескивая всю ярость и заебанность, которую Харрис так усердно взращивал своими ебучими насмешками. Прыгая в бездну и окончательно начиная забываться. Забивая болт на правильность и неправильность, на удовольствие и боль, впиваясь ногтями в кожу двойника и чувствуя как тот в ответ отчаянно хватается за его спину, оставляя жгучие царапины. Раскрепощаясь и извращаясь в обоюдных надрывных стонах. Вбиваясь так остервенело, что рваные крики и вздохи Джона разорвали в клочья ход времени и контроль. Поддаваясь чужой настойчивой руке, что принудила их губы сойтись в новой кровавой схватке. Отрывая вторую ладонь Харриса от спины, моментально переплетая пальцы, что сбитыми птицами врезались в стену. Теряя рассудок и всю ядовитую желчь бешенства. Тая до сумасшедшего стука сердца от такого интимного жара сцепленных рук. Позволяя утягивать себя в самый настоящий передоз кайфа. Понимая, что сейчас, когда так безбожно грубо трахает Джона и чувствует, как тот толкается бедрами навстречу, он действительно, по-настоящему сошел с ума, вышел далеко-далеко за границы безумия… …и оргазм, накрывший оглушающими взрывами тротила с не менее пронзительным «Джо-он!», стал ярким знаком, что пора возвращать здравомыслие, пока не стало поздно и он не простонал что-то более унизительное. Но как же не хотелось, Боже. Не хотелось ни шевелиться. Ни злиться. Ни говорить. Только растечется пылающей лужей в обнимку с Харрисом у стенки и самозабвенно, с ленью и нежностью целоваться с двойником, пока хоть одна здоровая клетка мозга не вернется обратно и не заорет истошно на ухо: «Алло-о! Ты че делаешь, ебанько?! Это Джон Дейви, мать твою, Харрис!». Слава всему живому, Джон вытащил его в реальность дрожащим вздохом и теплыми брызгами, потекшими по животу. — Спасибо, блять, конечно, что помог кончить… — с недовольством произнес гулко дышащий Харрис. — Мог в нирвану и попозже отправиться… Терпеть не могу, когда меня игнорируют… — Бля… прости, — искренне промямлил Ло, обжигаясь стыдом и уверяясь: он точно ебнулся во время секса. — Ладно, забей, — отвернулся от него Харрис, что все еще пытался отдышаться. — Ну, правда, Джон… И, не задумываясь, Ло обхватил чужое лицо руками, повернул к себе и ласково прикоснулся губ двойника в коротком поцелуе. В ответ тот довольно хмыкнул. Кажется, у того тоже настроение меняется по щелчку пальцев. Ну не ебанутые ли? Но большей ебанутостью были внезапные расспросы Ло: — Слушай… Ты, ну… Никогда же не был вот в такой вот позиции?.. И… ну… с чего вдруг я оказался таким особенным?.. Харрис, к которому вернулись все высокомерие и игривость, весело произнес: — Пфф, мои мотивы и мысли слишком сложны для твоего мало на что способного мозга. Ло, опять чувствуя едкое раздражение, вышибающее мозги, злостно бросил: — Блять, я никак не пойму, ты что, нарываешься, в конце-то концов?! И Джон, опять облизнув губы, кокетливо прошептал: — А ты-то сам как думаешь, красотка?