Мы скроем шрамы рисунками страхов...

      Новогодние праздники закончились две недели назад, но это никак не повлияло на количество посетителей кафе, поэтому брюнетка была одновременно радостной и злой. Радовало, конечно, что фиксированная цифра зарплаты разбавится большим числом ее чаевых. Но всё же ей уже хотелось отдохнуть от бесконечного наплыва посетителей. То, что многие из них были постоянными, никак не уменьшало количество шагов, пройденных ею за день. Кольца активности на умных часах плавились от сожженных калорий и количества минут, проведённых в движении, и ей казалось, что это никогда не закончится.       - Подменить тебя? – Жан заботливо улыбнулся, когда девушка закатила глаза на очередное «Простите, можно Вас?», и положил руку на ее предплечье.       - Нет, я справлюсь.       И вот уже, натянув на лицо привычную вежливую улыбку, девушка идет к столику у окна, чтобы принять очередной заказ. Чтобы клиентам было приятно, и они оставили щедрые чаевые, приходилось разминать мышцы лица. Так что к концу смены ее щеки болели от напряжения. К одному неприятному ощущению присоединялось другое, где-то в районе затылка, тоже от постоянной улыбки. Под конец смены болели еще и конечности, но мысль о том, чтобы уволиться ни разу не посещала голову девушки.       - Ну, как сегодня? – Конни выдыхает едкий дым от сигареты, стоя на крыльце у задней двери для персонала, когда Микаса выходит из кафе и натягивает на руки перчатки. Сдвигает чуть вниз с лица широкий объемный шарф, чтобы собеседнику был слышен ее тихий шелестящий голос.       - Меньше, чем в праздники, но неплохо. Бросал бы ты курить, Спрингер. Вонь жуткая. Переходи на электронки.       - В них нет кайфа, Аккерман. Ничего ты не понимаешь.       Девушка показывает бритоголовому язык, а тот в ответ подмигивает ей и машет на прощание рукой. Их общение происходит исключительно наедине, потому что Микаса не любит находиться в толпе. Когда она ему рассказала об этом факте, Конни впал в ступор, потому что было странным прийти на работу в кафе на должность официантки и не любить толпу народа. Наблюдая за тем, как девушка исправно выполняет свои обязанности, он поражался ее мимикрии. А потом заметил еще одну особенность: она никогда не прикасается к посетителям. Даже когда нужно было преодолеть узкий проход, она умудрялась вывернуться так, словно ее тело состоит из молекул. Она не рассказывала о своей жизни вне кафе, и он не настаивал на близком общении. Возможно, именно поэтому Микасе было гораздо приятнее работать в паре именно с ним, чем с Кирштейном, так и норовящим втиснуться туда, куда она могла впустить только избранных.       Дорога до дома по выпавшему снегу, в котором увязают тяжелые ботинки девушки, занимает гораздо больше запланированных ею сорока минут, но тратиться на такси она не планировала. Ведь если потратить хотя бы часть того, что она сегодня заработала, не хватит на так нужную ей новую куртку, а брать из суммы, которую она отложила на подарок себе ко дню рождения, будет означать полный провал.       Открыв дверь дома как можно тише, девушка заглядывает из прихожей в кухню и, не обнаружив признаков нахождения там другого человека, так же тихо следует к холодильнику. Берет с верхней полки контейнер со своим именем и ставит его в микроволновку, пока сама снимает верхнюю одежду и убирает мокрые следы, оставленные её ботинками. Все должно выглядеть естественно: она вернулась с работы и незаметно проскользнула в свою комнату, чтобы не создавать никому проблем. Нажимает на кнопку завершения еще до того, как прибор начнет издавать громкие звуки. Часы на руке вибрируют, и она смотрит на запястье. 21:00. Пора закрыться в комнате. С верхней полки она успевает прихватить только пачку печенья и, скрыв следы пребывания на кухне, быстро поднимается по ступенькам в свою комнату. Все так же тихо закрывает дверь и включает настольный светильник. По столу раскиданы учебники и тетради, на кровати свалена гора одежды, но ее это мало волнует. Ее комната – территория, куда может заходить только она.       21:15, «Братишка».       «Ты дома?»

«Да, а что?»

      «У тебя свет не горит».

«Я ужинаю с Зиком. Минут через десять поднимусь».

      «Я зайду?»

«Конечно».

      Микаса закрывает диалог и отставляет пустой контейнер в сторону. Прислушивается к звукам снизу и определяет по скорости шагов, как сегодня можно себя вести. Громко выдыхает, подтягивает к груди колени и опускает на них голову, прислонившись спиной к холодной стене. Заученные за два года действия и стабильность в их с тетей отношениях никогда не приносили радости, но и дискомфорта тоже. Поначалу было сложно привыкнуть к ее требованиям, но постепенно это вошло в привычку и даже начало нравится. Иногда эта игра в привидение надоедала, и Микаса нарушала ее правила, что не всегда, но каралось не особо приятными для девушки последствиями.       В окне напротив загорается яркий свет, и брюнетка, положив в карман толстовки пачку печенья и телефон, поднимает ставню вверх, чтобы проявить навыки скалолаза. Ее короткие ноготки скребут по замерзшему стеклу в тихой просьбе впустить ее.       Ходить друг к другу в гости, не используя дверь, с соседом они начали, как только переступили порог сложного пубертата. И хотя соседями они были довольно давно, понимание того, что на друга из дома напротив можно положиться, пришло к Микасе только тогда, когда Эрен открыл ей свою тайну. С тех пор окно стало чем-то особенным, что впускало в их особую Нарнию со скелетами и демонами, которых оба принимали. Поначалу брат Эрена – Зик – не был доволен перспективой принимать гостей, которые приходят в его дом через окно, но потом смягчился и даже предложил сделать своеобразный лаз. Но Микаса отказалась, потому что длина ее ног уже давно перестала заставлять ее делать опасный прыжок. Достаточно было одного широкого шага, чтобы оказаться в теплой комнате соседа, давно ставшего больше, чем просто другом.       - Ты следила за мной? – окно открывается, высокий широкоплечий брюнет с зелеными глазами одаривает ее обезоруживающей улыбкой.       - Свет загорелся, и я решила, что уже можно.       - Тебе можно всегда, Ми-Ми. Ты же знаешь, что сама можешь открыть окно в любое время, оно не закрыто.       - Знаю. И не называй меня Ми-Ми: мне уже давно не шесть.       - Прости. Как она сегодня?       - Нервная. Наверное, заметила, что я стащила печенье. Дашь молока?       - У меня есть кое-что получше, - парень открывает верхний ящик прикроватной тумбочки и, пока девушка удобно устраивается на его кровати, извлекает из нее шоколадный батончик.       - Шоколад! Эрен, ты чудо!       Отношения Микасы и шоколада были взаимными и ответными с самой первой встречи. Он никогда не отказывался отдаться ей, а она была счастлива вкусить его. Другое дело, что денег на него не всегда хватало. Даже тогда, когда девушка устроилась работать, чтобы обеспечивать себя, ей приходилось строить свой бюджет так, чтобы покрывать базовые потребности. Она часто с теплом вспоминала времена, в которые была на попечении родителей и ни в чем не нуждалась. Папа баловал ее всем, что хоть на долю состояло из шоколада, и Микаса была счастлива уже просто потому, что у нее есть возможность ощущать этот сладкий вкус. Когда родителей не стало, и Микаса оказалась под опекой тетушки, жизнь в какой-то степени потеряла краски, потому что у последней была аллергия на столь любимый девушкой продукт.       - Удивительно, что ты сдерживаешься и не покупаешь его себе сама.       - Приходится пробегать мимо всех магазинов со сладостями, - брюнетка прикрывает глаза от удовольствия, когда вкусовые сосочки на языке распознают знакомый вкус и отправляют нужный сигнал в мозг. - Боже, это просто оргазм, Эрен.       - Если кто-то надумает загнать тебя в ловушку, ему будет достаточно одной плитки шоколада.       - Я зависима. Я знаю. Но ничего не могу с собой поделать.       - Как работа?       - Хорошо. Как раз сегодня собрала нужную сумму, и могу со спокойной душой отправляться завтра на сеанс.       - Не боишься, что тетушка заметит?       - Вряд ли. Мы почти не пересекаемся с ней, не считая завтраков и моментов моих проверок, но даже там я не раздеваюсь. Да в ближайшее время их и не предвидется. И не нужно снова говорить мне о том, как ужасно то, что со мной случилось. Я знаю об этом без твоих напоминаний.       Эрен участливо улыбается и притягивает девушку к себе так, чтобы та легла на его колени головой. Зарывается пятерней в ее густые отросшие волосы, которые протекают сквозь пальцы, словно шелк. Микаса выводит указательным пальцем окружности по его колене и старается не думать о родителях, которых нет рядом с ней уже больше пяти лет. Горечь потери все еще не ушла и продолжает медленно отравлять ее существование, пусть в последнее время она и смирилась с произошедшим.       - Ты уверена, что хочешь завтра пойти одна?       - Конечно. Со мной все будет в порядке. Мастер – девушка. Мы встречались с ней на консультации, а потом на примерке эскиза. По графику у меня рабочая смена, но я договорилась с Конни, и он меня подменит.       - Ты часто о нем говоришь. Подружилась с коллективом?       - Не особо. Просто он не достает расспросами, вот и общаемся. Армин звонил, кстати?       - Да, звал нас завтра в кафе. Мы с тобой и он с Энни, - Микаса кривится и смотрит на Эрена снизу. - Я отказался. Сказал, что встретимся в другой раз. Но сама понимаешь: рано или поздно нам нужно будет с ней познакомиться.       - Ну, в любом случае завтра я занята. Так что…       Тихая короткая вибрация телефона щекочет выпирающую тазовую косточку девушки. Она достает гаджет и меняется в лице, когда читает сообщение в окне уведомлений.       - Нет! Нет, Конни! Не вздумай!       22:32, «Спрингер».

«Я сильно извиняюсь, но я завтра не смогу выйти. Меня сбила машина».

             «Ты издеваешься, Спрингер?»

«Нет, я в больнице».

      - Что случилось? – Эрен обеспокоенно смотрит на то, как Микаса выбивает пальцами чечетку по экрану смартфона.       - Конни написал, что его сбила машина, и я… не понимаю, это правда или он не хочет выходить завтра за меня…       - Позвони ему.       Микаса нажимает на значок телефонной трубки в мессенджере и ставит звонок на громкую связь. Спустя пару гудков в трубке слышится веселый мужской голос, и Эрен прикрывает рот ладонью, чтобы не засмеяться и не выдать своего присутствия.       - Алло! Конни! Какого черта?       - Прости, Аккерман! Я не планировал сегодня попадать под машину, но ее занесло прямо напротив остановки, где я ждал свой автобус.       - Это нечестно! Ты же знаешь, что у меня завтра важный день, и я не смогу выйти на смену. И вообще, ты слишком веселый и живой для того, кто попал в аварию!       - У меня сломана нога, Микаса. Автомобиль занесло, когда я выбрасывал окурок в урну, и меня…       - Я говорила, что курение не доведет тебя до добра!       - Это все не важно. Видела бы ты, как я пытался перепрыгнуть через урну, зацепился за нее и проехал по льду на заднице прямо под колесо.       - Конни! Ты идиот! Что мне теперь делать? Кирштейн не вывезет один целую смену, а потом вынесет мне мозг! – девушка поднимает глаза к потолку и громко выдыхает. - Ладно, придумаю что-нибудь. Выздоравливай.       - Прости еще раз, Аккерман. Обещаю бросить курить. Я не специально, правда…       - Если я еще хоть раз почувствую эту долбанную вонь от тебя, я собственноручно откручу тебе голову.       - Договорились. Прости-прости.       - Выздоравливай, доходяга.       Когда Микаса нажимает кнопку отбоя, Эрена прорывает на истерический смех, который он глушит в подушке, зная, что брат за стенкой готовится к важному экзамену. Микаса пытается ударить его кулаком в плечо, но у нее ничего не выходит до тех пор, пока в легких Эрена не заканчивается воздух.       - Прости, сестренка, но это до одурения смешно. Я просто представил парня, пытающегося перепрыгнуть через урну, пока на него летит автомобиль.       - Вообще не смешно, Эрен. Что мне делать теперь? У меня сеанс в десять утра! Кирштейн пошлет меня глубоко в задницу, если я попрошу его поработать за двоих. А этот… убыток… Конни, чтоб тебя! Теперь еще и работать за него не меньше месяца! Сколько раз просила Шадиса нанять еще одного официанта на замену! Хватит ржать, Эрен!       - Ладно, ладно, прекращаю. Фух! – парень громко выдыхает и отворачивается к окну, а Микаса наблюдает за его содрогающимися в тихом смехе плечами.       - Ладно, отменю запись. И пойду работать. В конце концов, это же не один тату-салон в городе.       - Не отменяй. Я выйду за тебя завтра в кафе.       - Ты… что?       - Я выйду завтра в твою смену и отработаю официантом, но заберу половину чаевых.       - Вообще не смешно, Эрен.       - А что? Я же не буду работать бесплатно!       - Я не про это. Я про то, что ты ради меня пойдешь в кафе работать официантом.       - Что смешного? Тебе нужен завтрашний день, ты мечтала попасть в этот салон, чтобы сделать наконец татуировку. А я предлагаю вполне реальный выход.       - Подожди-подожди, ты прям серьезно? А репетиция? Тебе придется отработать полный день, с десяти утра и до закрытия кафе.       - Я разберусь, - Эрен кивает и ласково улыбается девушке, в глазах которой начинают сверкать слезы благодарности. - Репетицию можно перенести на другой день. Вряд ли за сутки мой голос перестанет звучать так же мощно, как обычно. Только предупреди моего напарника, чтобы не получилось застать его врасплох. Как ты его назвала? Каршкени?       - Кирштейн. Его зовут Жан. И прийти придется пораньше, чтобы он тебе все показал.       - Как скажешь.       - Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, Эрен. Жаль, что ты гей.       - Прости, солнышко. Но это не мешает мне тоже любить тебя.       22:58, «Кирштейн».       «Жан, сможешь прийти завтра пораньше?»

«Зачем?»

      «Конни выйти не сможет, а вместо меня придет мой брат. Нужно будет рассказать ему обо всем».

«Без проблем. Буду ждать его в 9 у задних дверей».

      «Спасибо. С меня кофе».

«Ловлю на слове».

      - Адрес кафе помнишь?       - Да, но дай мне номер этого Кирштейна на всякий случай.       - И еще кое-что, - Микаса опускает взгляд в пол и теребит пальцами уголок пушистого пледа. - Можно, я останусь до утра? В холодильнике стояла бутылка водки - думаю, мне не стоит рисковать…       Эрен притягивает девушку к себе и крепко обнимает, вдыхает запах ее волос и ласково целует в макушку. Она не заслужила такого обращения. Она не должна бояться своего собственного дома, не должна думать о том, сколько у нее времени есть на то, чтобы принять душ и сходить в туалет.       - Мы потерпим. Остался всего год, Микаса. Всего год.